voenkov, 17.10.19 10:44: Всем привет! Подписали мне отгулы на 1 ноября и 5 ноября. 1-го вечером буду в охотдомике, предварительно заеду в Хвойную Лёнечку крестника поздравлю!!!!!

  Вячеслав МАКСИМОВ. МОТОРИСТ.

                                   Моторист

 

                                   Вячеслав Максимов май – июнь 2019 ©

 

           

 

        Василий Клепцов,  мужчина средних лет, высокий, худощавый, жилистый, с разлапистой сильной пятерней,  уже десятую вахту гонял   мотолыгу в геофизической  партии.      Ездить  приходилось много, и  по неотложным  делам,  и по бытовым вопросам, но   Василий, не ныл,  был  легок на подъем,  и никогда не жаловался на бытовую неустроенность и неудобства. Все задания  выполнял быстро и  с умом,  поэтому и  платили  хорошо.  

 

      Основной же задачей  его МТЛБ (многоцелевого, тягача, легкой брони), а в обиходе   просто   мотолыги, была  набивка профилей  для  сейсморазведки. В данном сегменте деятельности, равных Василию не было.  Если  бригада слышала троекратное  рявканье  дизеля, а потом ровный удаляющийся  гул со щелчками от ломающихся деревьев, это Василий  пробивал очередной профиль. 

 

      По специальности  Василий   моторист – дизелист, два года  отслужил в автобате, и всю свою жизнь  до  самозабвения  был  влюблен в железки.    Самые  разные моторы, дизели и прочие механизмы оказавшись  в его руках, рано или поздно начинали работать.  Но с особой трепетностью  Василий относился к своему кормильцу,  легко бронированному тягачу МТЛБ. Мощь, надежность и высокая  проходимость этого вездехода многих бывалых геологов удивляла, не говоря уже о  сезонных рабочих. Мелколесье, чахлая тайга, заросшие сосняком северные болота не были препятствием для этого аппарата.  Очень  гордился доверенной техникой  Василий, а управлял  ею как виртуоз.

 

   Но в жизни нередко случается несправедливость, если в одном человек преуспел, то в другом у него дела на лад не идут. Вот и семейная жизнь Василия не склеилась. Он не захотел «сидеть под юбкой», а  жёнка оказалась «слабой на передок», ну  а добродетельные соседи, как водится, донесли;  что, где и когда вытворяла  супружница  в его отсутствие. Василий, поразмыслив, подал на развод.

 

         -  От  греха подальше –  решил он. - Благо детьми обзавестись не успели.

 

  Скидал свои пожитки  в рюкзак, закинул на плечо  и ушел, даже не взглянув на бывшую жену.

 

      Махнул Василий, как он считал, на  край света, в небольшой поселочек лесозаготовителей с красивым названием  Катайга.   Таинственностью  веяло от этого слова. Не поленился Василий, нашел перевод названия поселка на русский язык, и всё стало простым и понятным. Словосочетание  «кад айга»,  с кетского языка    переводилось  как Еловая река.   Действительно берега  одноименной речки Катайги, притока  Кети,   были сплошь покрыты густой елово – кедрово -  пихтовой тайгой.

 

     Поселок на  краю света, как предполагал Василий, желая забраться подальше, оказался совсем не краем. И здесь   жили люди, и совсем  неплохо жили, по душе жили, в единении с лесом и водой. В воде рыба, в лесу работа, промысел, орехи, грибы, ягода.  По сердцу  пришлось Василию выбранное место. Здесь  и решил осесть.

 

     Покрывая сотни таежных километров  на своем вездеходе,  Василию нередко приходилось  видеть оборудованные путики, ночевать в  охотничьих  избушках, общаться с промысловиками. И не раз мелькала мысль:  а что если  ему  самому   заняться промысловой охотой? Дело интересное и денежное. Понял это, когда  бывшей жене  брал у хантов в подарок  соболей  к своему возвращению.  Хороши были шкурки, и деньги за них Василий  отдал немалые. Но не пригодились соболя. Да, оно и, к лучшему. А желание  промышлять пушнину накрепко  засело в мозгу.

 

    Тайги за Катайгой   хватало, было, где разгуляться. И специальность Василия оказалась  востребованной. Появились заказы: то мотор лодочный перебрать, то бензопилу отрегулировать, то раму на мотоцикле заварить, одним словом, скучать Василию не приходилось.

 

   Однако вскоре по приезду, закусило его на покупку  АТЛ (артиллерийского тягача легкого), который простоял в огороде одного из местных  жителей не один год, и достался нынешнему владельцу от прошлых хозяев. А тот, уже в который раз собирался по зимнику отправить его в райцентр на металлолом, да всё руки не доходили.  Василий загорелся восстановить  тягач, из того, что от него осталось. Вот когда неистовая привязанность к механизмам во всей силе проявила себя. Облазил Василий  тягач сверху донизу и расстроился,  плачевное зрелище представляли  останки когда-то надежной боевой машины. Хозяин, груду металлолома, как он считал, отдал бесплатно  с условием,  что если Василий восстановит  АТЛ-ку, то  не будет отказывать в его просьбах, где дрова подтянуть хлыстами к дому, где сена  стожок  притащить на волокуше. На том и порешили.  Трелевочным трактором перетащили  тягач во двор к  квартирной хозяйке Василия тете Дусе, с её согласия, конечно. До  этого Василий отремонтировал всё, что не работало по электрической  части в квартире и стайках Авдотьи Куприяновны,  суровой, молчаливой  женщины из рода староверов, чем и заслужил её благосклонность и расположение.

 

     К радости Василия, у него  появилось любимое занятие, чтобы отвлечься от мыслей о разводе, чего греха таить, иногда так  скребло на душе,  хоть волком вой.   И закончив смену, замкнув катер, он быстро шел домой, чтобы продолжить  оживлять  свое приобретение.  Много чего пришлось заменить, переварить, но самое основное, в тягаче  отсутствовало сердце -  родного дизеля не было, демонтирован он был давно и безвозвратно.

 

      Постепенно, к  процессу восстановления  тягача  подключились  практически все охотники поселка. Понимали  мужики ценность единственной  гусеничной машины  для заброски на промысел. Начали  писать и звонить  во все концы района, области, родным, друзьям  и знакомым  с просьбами поискать запчасти по прилагаемому списку. Но главное, вскладчину купили  дизель  с МТЗ-80 (с трактора Беларусь).

 

      Василий еще не обзавелся охотничьим  участком,  но догадывался, что придется идти на поклон к заготовителю и охотоведу, а восстановленный,  и на ходу тягач, будет козырной картой   для получения охотничьих угодий, и он старался. Все его мысли и желания  были сконцентрированы на восстановлении. И вот, наконец, долгожданный момент настал,  АТЛ  своим ходом выехал  за ворота и встал на обочине дороги главной улицы.     

 

         - Порядок,- вытирая руки тряпкой, улыбался довольный собой Василий -  Завтра  паром гоняет напарник, значит, он может посвятить день ходовым испытаниям своего детища.

 

    Испытания прошли успешно в присутствии заинтересованных зрителей, и дизель и  фрикционы, и муфта сцепления работали исправно. Только при развороте на месте,  вылезали  пальцы,  скрепляющие траки гусениц. Василий это предвидел и с собой имел кувалдочку.  Теперь можно было заняться обустройством  лодки, установкой багажника и дворников на лобовые стекла, искать новые пальцы,  но это уже были  бантики, так считал Василий.

 

       Был разгар лета, разгар навигации, время пополнения запасов горючего, продуктов питания, медикаментов  и всего прочего, для обеспечения  нормальной жизни поселка  на период осеннего бездорожья  и времени становления зимника и ледовой переправы. Работа  кипела круглосуточно. Но Василий,  и  устроился  на паромную переправу, с дальним прицелом  на сезонный промысел,  чтобы после  отпуска, к Новому году, выйдя из леса заниматься  ремонтом парома и катера. И раз в две недели наведываться  на свои путики для снятия добычи и замены приманки.

 

         … Я сидел в кабине вездехода, мотаясь из стороны в сторону. Заезд на промысел   обеспечивал  Василий по просьбе охотоведа и за внушительную пачку талонов на солярку. И  сквозь  пьяную полудрёму  продолжал  слушать откровения   вездеходчика.           Чем дальше мы уезжали от цивилизации, тем раскованней и свободней становился  Василий. По  себе  хорошо знаю  - лес, это свобода. Чем  дальше в лес,  тем меньше  всяких условностей, шелухи, наносных  амбиций и прочего остается в человеке, и тем больше проявляется то, чего он стоит на самом деле. Мы  и пользовались этой свободой, ограничивая себя    только собственной совестью, пониманием процессов воспроизводства, и пределом физических сил.

 

      Перед заездом на сезон, традиционно,  доза на посошок, потом стремянная, потом за правый фрикцион, потом за левый.  Я   не привык   потреблять столько спиртного. Поэтому после каждой полкружки нажимал на еду. Василий поглядывал на меня   свысока. (Познакомились  мы всего  несколько часов назад).  Что поделаешь,  имеет место быть снисходительно-покровительственное   отношение  аборигенов   к горожанам. Он, бравируя, пил, не закусывая, и не пьянел! Принцип по Клепцову был прост:   «Пить и закусывать -  ехать  и тормозить! Я  не спорил.  Василий не пьянел, но становился разговорчивее и откровеннее.

 

        Маршрут моего заезда  на сезонный промысел проходил  через участок Василия.  Ему не терпелось показать  свою  новую  просторную избу, которую он срубил  по весне. Поэтому мы спешили. Вездеход   бодро пересекал болота и профили материка. По залому, подправленному бензопилами и скобами под переправу, мы перебрались на левый берег Обь – Енисейского канала и двинулись  на восток в сторону Кет – Касского заказника. Не доезжая до границы повернули вправо и по старой, расчищенной Василием просеке,  буквально за час добрались до его избы. То, что Василий был водителем от бога,   и  выпитое нисколько не повлияло на его мастерство в управлении   АТЛ - кой, я убедился в дороге.   Про  себя  несколько раз повторял:  Ей богу, верна поговорка:  «Талант, не пропьешь.  

 

     Нам предстояли две ночевки,  день  охоты, и наутро   пешая переправа через речку Деревянную,  и потом переход по клюквенному болоту до  озера Круглое. Василий подвязался помочь донести часть  моего груза до промежуточного пункта, на берегу озера. Там у него начинался  основной путик, проходящий  краем болота.  

 

     На удивление, с его слов,  простой способ установки капканов   «Бабочкой»  на открытых местах,  неожиданно  оказался самым   уловистым .

 

    Однако  капканы, капканами,  но половина  успеха на промысле, это   собаки. Моих двух сук и кобеля Клепцова  мы с комфортом разместили  в просторных   будках, построенных Василием.  Лайки тяжело перенесли долгую поездку  в соседстве с дизелем, поэтому сразу улеглись отдыхать, получив  по хорошему ломтю  хлеба.

 

     Небо хмурилось, тайга шумела, день заканчивался, но мы уже были  дома, в просторной и чистой избе.  Трещали  в буржуйке сухие березовые дрова, варилась лапша, распространяли аромат открытые 2 банки тушенки. Ужин обещал быть  на славу. А  мы уже жили предвкушением завтрашней охоты. Решили день покататься на вездеходе  по  галечникам Василия, пострелять боровую дичь из малокалиберной винтовки, на пропитание,  и на приманку.

 

       Неожиданно  собаки залаяли в сторону просеки, по которой мы приехали  пару часов назад. Я вышел  из зимовья и  стал вглядываться в   сумерки. Собаки не унимались. Через минуту  на повороте появилась человеческая фигура, с большим рюкзаком и  что-то увязанное  тюком возвышалось  над его головой.  Мы дождались путника под навесом. Это  был наш общий знакомый, районный охотовед Михаил Адахов. Он по работе был в заказнике и, закончив дела, выходил в поселок. Выглядел он крайне усталым. 

 

    Таежный закон предписывает приветить гостя,  накормить, напоить  дать возможность обсушиться и отдохнуть, а при необходимости поделиться всем,  что он попросит.

 

 - «Удачно»  мы встретились, ничего не скажешь!  

 

Михаил объяснил свое появление  тем, что увидев свежий след вездехода в одну сторону, повернул к избе, так как сил добраться до  лесовозной трассы у него уже не было          

 

     - Мужики, дайте воды попить  - попросил гость, освобождаясь от рюкзака.

 

   Мы прошли в избу, зажгли керосиновую лампу, и даже при её  ущербном свете бросилось в глаза, что у охотоведа,  сквозь щетину  резко выделялся бледный  носогубный треугольник, а потухший взгляд и    испарина на лбу только подтверждали догадку, что человек на пределе. Это и  неудивительно, -  после   сидения в кабинете, тайга   легко не дается.    

 

     Напившись,  и поставив дрожащей рукой кружку на стол, охотовед продолжил  говорить, что  пришлось делать промежуточную ночевку на полпути к переправе через канал, что ночевал у лоцманского креста,  что был дождь, что геологический ватный спальник промок и удвоил свой вес. В  сухом - то  виде мешок весил прилично,  а в скрутке, на плечах, сырой, он был тяжёл и окончательно вымотал его.  И в конце своего монолога высказал просьбу    вывезти его  в поселок. 

 

     По правилам, охотовед должен был проверить мой договор, путевку, лицензии на добычу соболей, но он об этом даже не вспомнил.  Похоже, человеку было не до начальственного пафоса и своих должностных обязанностей. Да и мы,  если честно сказать,  ружей  ещё не расчехляли, и как оказалось, правильно сделали.

 

         У нас, на двоих, оставалась пара бутылок коньяка на прощальный ужин и  расставание.   Поделиться   с гостем  было делом святым.  Разлили   бутылку на троих, выпили,   и начали, обжигаясь,  есть  лапшу с тушенкой.

 

     ...Ночью, охотовед несколько раз выбегал наружу – его от переутомления и коньяка  рвало. Он стонал, охал, извинялся, пил остывший чай и  всё повторялось. 

 

                    - Незваный гость ….

 

       К утру меня разбудил шум. Вокруг  зимовья кто-то   осторожно ходил.   Я  не хотел никого будить,  лежал, прислушиваясь.   Нет, я не ошибался,  определенно    за стенами кто-то ходил. Но собаки, почему-то, молчали? Потом  не выдержал и спросил хозяина:

 

            - Василий, кто-то вокруг избы  ходит  и вздыхает, Йети пришел в гости или Леший?

 

   Оказывается Василий, раньше  выходил из избы. Повернувшись  на бок, он сказал:

 

     - Это мой кобель  суставы  разогревает. Отвязал я его. Спите, рано ещё, как только рассветет, и он будет готов  идти, сразу даст знать.   

 

   Уснуть  я  не мог и вышел на улицу,  по  малой нужде.  Действительно,    Соболь    как на ходулях, на негнущихся лапах ходил  вокруг зимовья, не останавливаясь  и, не обращая на меня никакого внимания. Прямо норвежская, сосредоточенная пенсионерская  ходьба, палок только не хватает  –  удивился я  – Вот и скажи  после этого, что собаки живут одними рефлексами. Кто надоумил его разогревать суставы?  Я вернулся  в избу,   лег, забравшись на полати, закинул руки за голову:  -  Надо же, как спортсмен, разогревается перед соревнованиями…

 

    Хотел спросить про кобеля  у Василия но, в избе  было сонное царство.      

 

Ничего, по дороге расспрошу – решил я  и задремал.   Где-то, через час    раздался лай Соболя.  Василий повернулся от стены и проговорил негромко: 

 

      -  Вот теперь пора вставать, мой «будильник»  прозвенел, с ним я еще ни разу на охоту не проспал.

 

         Охотовед, намучившись,  спал как ребенок, не реагируя   на наши разговоры. Василий потряс его за плечо:

 

           - Михаил,  я провожу  человека, до Круглого, помогу донести   ему груз, проверю состояние путика, а  ты отдыхай, а в ночь поедем в поселок.    Перекатись  к стенке на мое место.   

 

        Охотовед, спавший между нами на приставных полатях,

 

    буркнул что-то нечленораздельное   и отполз  к бревенчатой стене.  

 

        Неожиданный визит  охотоведа  нарушил наши планы.  Мы остались без дичинки для котла, а  Василий  без  запаса мяса птицы и  приманки,  подквасить её сейчас, было бы  самое время, но ничего не поделаешь.  Начальство охотничье свалилось  как снег на голову, а  в просьбе ему  не откажешь,  потом, себе дороже будет. Мы это  хорошо понимали.

 

       Осторожно разобрали средние полати, освободив проход к столику, поставили греть завтрак и начали собираться в дорогу, молчали, чтобы не мешать  человеку, спать. Отдых в тайге дорогого стоит.   

 

                    - Ну, с Богом – негромко сказал Василий.

 

     Соболь еще  раз гавкнул, вызывая  хозяина.   

 

      - Уже идём -  ответил Василий.

 

       -Михаил, слышишь? – громко окликнул Василий охотоведа   от двери - Продукты на лабазе,  приготовишь поесть  себе и на вечер.  Мы пошли. - Охотовед не среагировал.

 

    - Ладно, не маленький, разберётся, что к чему - махнул рукой Василий, и мы вышли  из избы.

 

         Соболь стоял напротив двери  и завилял хвостом, увидев хозяина. На меня он никакого внимания не обращал, а пристаьно наблюдал за сборами Василия. Я  отвязал своих лаек,  они   после города, отдохнув, начали дурашливо играть. 

 

     - Засиделись   -  проговорил Василий .

 

     - Тайга быстро остудит городской  пыл -  менторским тоном продолжил он.

 

Я промолчал, и  задал вопрос, чтобы перевести разговор на другую тему: 

 

             -  А что у Соболя с ногами?  

 

         - Азарт всему виной – начал свой рассказ Василий.  Скорее всего, гнал видового соболя,   зверёк  выскочил на   Круглое. Лед на нём всегда гнилой,   соболь  проскочил, а кобель провалился. А я его потерял! Пока разбирался   в путанице  следов,  стемнело.  Тот  еще следопыт был из меня, считай, никакого опыта.   Продолжил  поиски с фонарём,   искал, в общей сложности часа три.  А  он, все это время     сидел в холодной воде, зацепившись передними лапами за край пролома, вылезти не мог, дно озера торфяное, упора  не находил,  а  лед ломался.  Выбился   он из сил, бедняга.  Но  к берегу   пробился,  метров десять до него оставалось.  Долго, похоже, боролся. Первым, он меня услышал, и начал лаять. Тут  уж я побежал напрямую, на голос. Сначала растерялся, потом сообразил, что надо делать.  Пока   бегал, рубил сосенки, пока мастерил   настил, пока полз  к нему, прошло  еще   время,  вот и результат -  застудил он суставы. Хорошо веревка у меня была  с собой. Забыл  выложить из рюкзака,  она  выручила и придала уверенность, что если  сам провалюсь смогу выбраться, но обошлось. Идти кобель, конечно ,  не мог, судорогой   свело  от холода,  принес его  на горбушке  в палатку,  влил водки  и, оставил в тепле у печки.   Первые  дни моча с кровью шла, потом крови не стало, а  вот ноги    с того времени и болят. Покуда не расходится, не разогреется, практически инвалид.  А соболятник он выдающийся. Кеты мне щенка подарили. Кочевала здесь семья. Привез им муки, соли, сахара, водки они меня и отблагодарили.

 

       За разговором мы дошли до того самого озера Круглое где чуть было не утонул Соболь. Оно еще не затянулось льдом,  вода была чёрная, неприветливая, рябая от ветра. Рядом  с тропой   соорудили прочную треногу, подвесили непромокаемый мешок с моим грузом  из рюкзака Василия. На ногах допили коньяк, закусили, попили чаю из термоса и разошлись. Я продолжил  путь к своей первой  избушке, а Василий  пошел обратно до пересечения с путиком.

 

   Пройдя  с десяток шагов, я обернулся, Василий был последним человеком перед моим полуторамесячным таежным одиночеством. Постоял  минуту, провожая их взглядом, и усмехнулся:  - Да уж, эти братья аборигены старший и меньший никогда  друг друга  не предадут и не подведут.  

 

         … Как в приветливый дом вошел я в чужую жизнь,  и не стучался вовсе,  и не звонил, человек сам открыл дверь в свою душу.  Посмотрел я, послушал, понаблюдал;  проникся, что-то понял, с чем- то согласился,  чего-то не принял и пошел дальше своей дорогой,  с удовольствием  унося груз приятного общения с хорошим, надежным, открытым  человеком, мысленно желая ему удачи во всех делах  и начинаниях.

 

               Свидимся  еще  или нет, кто  знает.

  Вячеслав Максимов. ФЁДОР КАЛИТИН...ОХОТНИК...ЖИЗНЬ

 

Федор Калитин   любил свою  жену, простой, незамысловатой, мужицкой    любовью,  любил  её  в бане, пока они парились, и потом, когда она отдыхала в просторном предбаннике на двуспальном топчане, раскинув  руки и ноги,  разморённая,  розовая и пахучая, в  прилипших березовых  листочках,   или часто устремлялся      к ней   ночами, от прилива нестерпимого желания.  И,  жене,  это нравилось, она стонала, извивалась от удовольствия, вся приникая к нему и трепеща от единения  их  молодых, сильных и горячих тел. И повторяла раз за разом:   

 

           – Феденька милый, милый, мой, Феденька…   

 

       До утонченной  изысканности и  кружевных зонтиков томных   чеховских  дам с собачками,  Федор как-то  не дотянул, хотя желание было. Прочитал  Каштанку и, ещё несколько зрелых  рассказов; посидел, подумал на досуге, и  решил  – словоблудие это пустое,   не стоит оно его  внимания, изнеженное всё какое-то и  слащаво - болезненное. А позже, случайно  узнал,  что  Чехов    болел туберкулёзом, и умер в  сорок пять лет…

 

      - Спешил, наверное, понять, для чего живет, вот и писал много, и надеялся в  Ялте  продлить свои сочтённые  дни. Да, бог ему судья, впрочем, как  и всем нам…    

 

       Но с некоторых пор, в общении  Федора  с женой  появилось, что-то  непонятное. Когда  он   ночь-полночь  без отдыха,  истосковавшись  по женским  ласкам,  бежал на лыжах с охотучастка, с куском  мяса в рюкзаке, не встречала жена его  как раньше.  И  слышал он:

 

        - Феденька устала я что-то, не хочется мне. И кровь стала  появляться после соития,   и стонала она  уже не так как раньше.  А  может, и от боли стонала,  желая ему угодить. 

 

             - Вот она жизнь…, вроде, любили друг друга, жили, душа в душу, сбивали всё в  дом, под одну крышу, родили сына и дочь. Но дети покинули родительский   кров в поисках лучшей доли,   и   остались они  вдвоем.  Промчалось время   быстрым соболем,   не успели, и   заметить,  как…  

 

        - Вот Чехов,  написал много  рассказов,   и пьес, а что он, Федор Калитин оставит на Земле?  Даже  опытом понимания тайги и зверя   не  поделился. А  с кем было  делиться? Надеялся, что  сын охотничать будет, но не захотел парень  идти   отцовскими  путиками, слишком тяжёл  таёжный хлеб.    

 

          Многие от трудностей бегут, ищут  удел полегче,  да место посытнее. Ты  один такой дурачок, прикипевший к тайге.  Вот,  ты,  Чехова уже  пережил на пять лет, и лямку семейную  исправно тянешь, и конца   края   не видно. Наверное, это тоже чего-то стоит. Да,  дался  тебе, этот Чехов!

 

       Так  размышлял  охотник Федор Калитин,   готовя себе таёжный ночлег.  Накануне, с вечера у него появились  ноющие   боли в  левой половине груди, и  отяжелела  левая  рука.  А так как Федор был левшой, то  привычная работа  топором  стала  непосильной. Всё как-то не так  пошло в организме,  что-то камнем лежало в груди, и  тоска навалилась, и  про  слова жены  вспомнил:  «Устала  я, Феденька.  Плохо мне, ты уж прости» И Чехов   ни с того ни с сего  привязался.»

 

     Теперь только Федор понял, как бывает плохо. Левая  рука и левая часть груди не давали  покоя, но  он   надеялся: «Пройдет».

 

      Охотился Федор и  прошедший  день,  а в левой половине груди  всё равно было как-то не так, и рука время от времени  немела, и за грудиной ныло и жгло, и мысли нехорошие роились в голове.

 

      Заночевать, Федор  решил  в тайге.  Раньше  всегда,  в уют и  тепло избушки, хоть и припозднившись изрядно, но добирался. А тут, что-то,  совсем обессилел.  Не  тянул сегодня  его  организм   на хороший вечерний  переход.  Боль  за грудиной не отпускала, нет-нет, да   в руку, или  лопатку стреляла…

 

     -     И  что за чёрт, что там могло  лопнуть  внутри? -   задавался вопросом   Федор.

 

          - Э, нет! Не  могу  я заболеть, нельзя мне. Как  без меня Настя,  дом, хозяйство? Это, просто так,  руку  левую натрудил   сошкой  на лыжах – успокаивал он себя.

 

     Тайга, бескрайность, один  он  здесь человек, охотник, добытчик, кормилец, нельзя ему болеть.  Детей еще  на ноги  ставить нужно.

 

        Ночевать в тайге  Федору не впервой. Жердушки на землю,  костерок небольшой с запасом дров,  не морозно ещё, нечего себя баловать. Собачонку под бок и, отдыхать.       

 

        -   Вот жена жалуется, что плохо. Вот, отказывается, как  оно бывает плохо,  – удивлялся Федор сделанному открытию.

 

       Он положил на настил десяток согретых у костра пихтовых лап, лег  на правый бок, подперев голову рукой и, и стал  смотреть  на огонь.

 

             – Да, жизнь,  жизнь… вот она какая лукавая затейница, сеяла планы и надежды, а жать приходится старость и болячки. Ничего  не поделаешь  и  не изменишь уже ничего, как есть, так есть. В груди  бы  только отпустило, а дальше вытянем.

 

      … Федор  умер  под утро, во сне умер, просто и тихо... Так умирают праведники. Легко, без мук и страданий, не в тягость  близким и родным, с   собачкой, калачиком свернувшейся  у спины.

 

       …Ветка почувствовала неладное, когда хозяин захрипел. Поднялась, перепрыгнула через  него и подошла к лицу, лизнула в  губы и ощутила на языке вкус холодной  и солоноватой пены. Она начала облизывать его лицо,  пытаясь  разбудить хозяина, но, увы,   её вожак, её хозяин, с которым  они провели  не один   сезон  в тайге,  лежал неподвижно,  не погладил её,  не пытался увернуться, не смеялся,  радуясь как при добыче  очередного соболя. А  язык Ветки чувствовал,  что лицо  холодеет,  и она инстинктом зверя поняла -  это  смерть.  Как же так, она, самая  преданная, отчаянно храбрая, не щадящая своей  жизни за вожака-хозяина, не может ему ничем помочь, как ей  быть теперь, и что делать? Ветка  села рядом  с телом Федора  и завыла, по волчьи, тоскливо и страшно.

 

     Потом она  вернулась  к спине Федора и плотно прилегла, пытаясь  согреть, или  разбудить хозяина, но  он не шевелился.      Костер погас, и  от холодного тела  Ветка перешла  на теплый  островок  земли, легла и прикрыла  нос  кончиком хвоста, она чуяла приближение мороза.

 

      Первый  день, Ветка не отходила от  Федора время от времени взлаивала, выла,  ложилась  к его спине, или  переходила  на кострище, или лизала твердое, неподвижно-каменное  лицо.  

 

       Потом   пришел голод. Ветка разорвала зубами мешок поняги,   вытащила добытого накануне  утром глухаря    и начала его есть,  выдергивая перья. Тушка    была мерзлая,  но необычайно вкусная. В поняге еще  присутствовал  запах  хлеба,  но кусочек  сухаря,  найденный  на дне, был небольшой,  и голод не утолил,  и Ветка  продолжила,  грызть   глухаря.

 

      Прошел еще  день, оставшегося куска птицы хватило, чтобы снова утолить  голод, Ветка   легла на свое место к спине хозяина и уснула.        

 

     Утро третьего дня было  морозным, ясным и  солнечным, она проснулась,  потопталась вокруг  неподвижного  хозяина.  Как и накануне, понюхала лицо, руки, куртку, живого запаха не было.  Инстинкт начал  подсказывать  -  Надо бы  домой в поселок.  Но опять она  возвращалась к спине, ложилась, прижавшись к хозяину, потом  садилась, взлаивала и  выла. Не могла она уйти. Не могла поверить в случившееся и бросить своего вожака.

 

     Мыши   заскреблись под жердями, чувствуя мертвечину.  А  Ветка, никак не могла до них добраться, чтобы  передавить и съесть.

 

       Голод  становился нестерпимым.  Ветка  вновь обследовала мешок поняги,  но не нашла ничего съестного. Голод заставил её идти на охоту. Ветка принесла к стоянке  рябчика, пойманного на болоте. Положила птицу  у лица Федора. Нет,  не пошевелился хозяин, не обрадовался добыче. Она  в который раз стала вылизывать лицо  горячим и влажным языком, пытаясь   разбудить его.  Но нет, запах  был совсем слабый и холодные твердые выступающие  части лица   были   безжизненно каменные.    Рябчика  она съела  и опять  легла,   прижавшись к спине.

 

         …Гул мотора  Ветка услышала к полудню  четвертого дня, снегоход то гудел, то затихал, периодически были слышны выстрелы. Сосед по участку  был хорошим и надежным  человеком. Ей с хозяином не раз   приходилось  ночевать у него  на избушке.  Не обижали её там никогда, и кормили досыта. Она знала и звук ружья соседа, и звук его снегохода.

 

      Ветка вскочила, и начала  во всю мощь лёгких  лаять  в сторону звуков. Лаяла хрипло,  с подвывом,  донося до человека беду,  произошедшую   с её хозяином.

 

    Тело Федора основательно  окоченело, разогнуть и положить его на спину,  возможности не было, так  и стукался он коленями о стволы деревьев, пока   сосед  тащил его на связанных лыжах к снегоходу.

 

       Ветку сосед  накормил сухарями.  Собака благодарно хрустела сухим хлебом, сыпала крошки на снег, и тряслась, сгорбленная  от голода и холода. Но поев, сразу  легла в нарту на хозяина, не  позволив больше к нему прикоснуться.

 

     Сосед  вывез тело Федора.  Подъехал к дому, чтобы показать  жене. Он сидел боком на снегоходе, курил, опустив голову, чтобы не видеть, как зашлась в рыданиях Настя.   А потом повез  тело  в больницу, в холодильник. Что  поделаешь, такой закон. Ветка, бежала за снегоходом, даже не зайдя во двор, а сразу легла   у заднего крыльца больницы,   продолжив   охранять своего  хозяина. И  никто ей   не был указом.

 

       …Утром дворник обнаружил свернувшуюся  калачиком  мертвую, окостеневшую от холода  лайку у заднего крыльца участковой больницы. Он волоком,   перетащил её  к  угольному сараю котельной.

 

 

 

          - Сгорит в топке, чего крыс да мышей   плодить - решил он.

  Вячеслав Максимов. ОДА ТЕПЛУ.

С возрастом, все чаще стали    будоражить душу  воспоминания,    о том периоде жизни, когда я занимался  промысловой охотой.  Похоже,  время  лихих девяностых,  оставило глубокие  отметины   в структурах  мозга, и  память настойчиво выталкивает  их из подсознания. А  возможно, вновь формируется   готовность организма к возвращению уже бывшего способа выживания. В  России ведь, испокон веку  от сумы и от тюрьмы зарекаться нельзя. Но в настоящий момент,   живет  только одно  чувство, чувство  сожаления, что занятие  промыслом  было не столь продолжительным.



          Погружение   в картины  прошлого   происходит,  как правило,  ночью. В  квартире тишина,  домочадцы спят, а  события  давно минувших дней, прокручиваются одно за другим  как отрывки   из кинофильма. И что самое удивительное, они    детальны, ярки и осязаемы, как будто это было вчера.


          И  однажды,  я задумался, а что же было главным на промысле:  добыча, напарники,   красота осенней или  зимней  природы, длительные переходы,  возможный  заработок, или что–то иное? Но  всё    оказалось  до букваря  простым и понятным – главным было тепло. Не   утонченно-душевное, как от объятий верного друга или любимой женщины, или от   поцелуя ребенка,  доверяющего тебе  до кончиков пальцев,  или как от незримой   ниточки звука  скрипки    музыканта – виртуоза  в тишине концертного зала,  а физическое, естественное, природное,  тепло. Не случайно, ведь, древние  люди оставляли в пещере  хранительницу   очага.  Не сберегла  огонь –  наказали,  быстро  и с аппетитом съели. Много  он значил для сохранения  племени. А у меня, в режиме автономной охоты  было почти первобытное  выживание. Но, безусловно, с достижениями цивилизации.


          Как приятно  вспомнить, что в  твоем зимовье, куда ты сейчас  идешь, (а до него еще добрый десяток километров), у печки есть охапка сухих дров и рулончик бересты, снятый  мимоходом, с трухлявого  пенька. И  без особой  траты сил, которых уже  почти совсем не осталось, ты   можешь    сложить дрова  на берестинку,  в жестяную буржуйку. Зажечь   сухую спичку о сухой коробок и долго смотреть на огонь, не закрывая дверцу, чтобы  роговицами глаз, кожей лица, ладонями замерзших рук, обонянием, впитывать тепло и знать, что наконец-то   ты дома, что  на сегодня ты отгорожен   от сюрпризов заснеженной, безжалостной и бескрайней тайги, главным благом охотника  - теплом.


          …Третьего соболя добывал уже ближе к вечеру. Суконная куртка, свитер, рубашка на плечах и спине промокли. Вода сочилась по спине и ягодицам. Капѐль с веток,  почти весенняя. Холодная снеговая каша с водой  под ногами промочила и обувь. Необходимо  тепло  большого огня. Только  оно сможет   помочь быстро высушиться и час-два отдохнуть. Смолистый выворотень найти не проблема. Береста горкой, много  бересты. Корни по краю нетолстые обрубить, и приставить снизу односкатным  шалашиком. Коробок и спички есть (хорош был бы охотник, без жизнеобеспечения!).  Всё,  стена смоляных корней  занялась,  пламя поползло вверх, горячий экран  готов. Осталось  раздеться и  разуться, развесить  одежду на поперечной жердине. Стельки сверху, закрепить в потоке горячего воздуха, и следить непрерывно, чтобы что-то из амуниции не загорелось. На голове вязаная шапочка, на ногах чуни на босу ногу. Заряженное ружье, чуть дальше от огня, на сошке, но, на расстоянии вытянутой руки.  На голые  плечи и спину  иногда  попадают холодные капли  и снежинки, но это уже мелочи… Пар идет от сырой одежды, портянок и вывернутых меховых чулок. В котелок снегу  почище, и сбоку к пламени вплотную. Потом весь запас заварки в кипящую воду, не забывая следить за одеждой. Чай крепкий, темный.  Сахару  туда же. И пить, пить, обжигаясь,  горячую, сладко - горькую, вяжущую,  животворящую  жидкость.


          По окончании процесса сушки,   быстро одеться, обуться,  и уходить  от костра  спиной вперед, лицом к костру, впитывая последние флюиды  тепла. Потом   резко повернуться  и  бежать  несколько десятков метров, чтобы скрыться  от предательски притягивающего и расслабляющего  огня.  А тайга уже  обнимает тебя  сыростью,   холодом  и сумерками,   и сердце сжимается от осознания  собственной  пустячности, одиночества, и понимания, своей чужеродности  здесь.


          Просыпаться в зимовье каждое утро в течение месяца-двух  и    вылезать из спального мешка   это сравнимо  с подвигом.  Но что поделаешь, уже   слышно, как собаки,  топчутся на привязи у своих шалашей, зевают, потягиваются и выгрызают  остатки вчерашнего ужина из  утоптанного снега.  В избушке  колотун,  за  ночь  так выстыло, что    разница  между температурами  внутри  и снаружи  совсем небольшая.  Со сна,  от  холода потряхивает, как с хорошего бодуна. Первым  делом, зажечь керосиновую лампу и сразу к печке.  Набить ее полную дровами, поднести горящую спичку  к берестине,  и быстро  на улицу,   для  опорожнения накоплений  организма   и  разговора с собаками, пока терпишь холод, в угоду  ночной   работы   почек. Потом, причитая,  бегом,   обратно,  и ныряешь  в теплый  спальник.  А объем стылого воздуха в зимовье  уже наливается уютным, густым  теплом. Вначале под потолком,  потом ниже, ниже  и когда тепло достигает уровня  лица, и ты начинаешь  ощущать его ласковое прикосновение, вновь  одолевает   сладкая  дремота.  Но, взглянув полуоткрытым глазом  в светлеющее окошечко, усилием воли  стряхиваешь с себя  остатки сна. И на счет три, бодро вскакиваешь  в опорки старых валенок стоящие  у нар.  Чайник уже на печке, зудит как  бормашина стоматолога. Набрасываешь сухую, теплую суконку  на плечи, выскакиваешь к собакам, хватаешь корытце и обратно, попутно прихватив из–под навеса несколько сырых поленьев.  Себе овсянку с топленым маслом,  собакам по паре лопаток лапши с беличьим  мясом.  Собачью  еду на полку у печки, чтобы согрелась.  И сборы на охоту.  Сырые  кедровые дрова, потихоньку подсыхают  и спокойно  горят, поддерживая  тепло.  Впереди промысловый день. Осталось  позавтракать, накормить собак, собрать понягу, проверить запас патронов.  На  брусочке  поправить лезвие  ножа, если придётся поощрить помощников  за  ценную добычу, чтобы  обдирая белку,  не отстричь  кончик хвоста.


          Тепла  с вечера, тепла пухового спальника, и утреннего  тепла,  хватило,  чтобы   хорошо отдохнуть,  собрать себя   в сгусток  энергии, силы, и желания  идти на охоту…  Хорошо!


          …Вот так и родилась поговорка:  «Не напился, так не налижешься».


Изба универсальная, большая, осенью в ней собираются охотники по перу, а позже лосятники.  Стоит она на берегу,  в полукилометре от основного русла реки Оби, в пойме. Утковать в августе, сентябре в ней  удобно и весело. Достаточно с вечера  протопить печку и одежда просохнет, и сам в тепле. Да ещё приходится и  дверь открывать для проветривания. Другое  дело лосёвка по снегу, вдвоем.  Избу  топить и топить надо. Сохранить  тепло сложно, каждый сезон конопатить сруб, лишних рук  нет. А мыши  всегда начеку и из пазов  всё вытаскивают. Готовь, не готовь дрова, все равно,  приходится дополнительно заниматься ими  через день. Вот и родилась эта  поговорка:   « Не напился, так не налижешься». Заходить  бы надо раньше, и делать  достаточный  запас  дров. Но время где? Да и  наверняка, охотники пришлые дармовое  сожгут.



     На берегу  Оби ниже районного центра Молчаново  каждое лето  с барж насыпается  террикон из угля для котельной  школы, больницы и   детского сада.  На въезде, вагончик со  сторожем.     Если на моторной лодке  подойти к складу с реки  и душевно поговорить с  угольным стражем,   который, от скуки  и непрерывного сна помят,  космат, небрит  и кряхтит  от дискомфорта  в затекших  мышцах и суставах,  то можно затариться топливом. Он, вначале, для порядка,    помолчит, похмурится, демонстрируя внутреннюю  борьбу с совестью,   а потом, что называется, под  давлением «крепких»  аргументов, позволит набрать несколько мешков угольных камешков с края кучи. А это, уже дело,  и,   ура! Есть  запас теплоносителя на случай  морозных ночей.  Перед сном, бросишь несколько кусков угля   в  железную печку, и  без горя до утра можно спать в тепле. И  выбираться утром  из-под одеяла комфортно. Великая вещь уголёк на охоте!


          …Второй день преследую подранка, небольшого годовалого бычка.  Снег по колено, но пуховый. Стрелял  на пределе дистанции для гладкоствольного оружия,   ранил в пах, повредил мочевой пузырь.    И   по следу розовая моча, где льется, где капает, но течет непрерывно – перспективы совсем не радужные,  разовьется  мочевой перитонит, падет  лосишка, пропадет мясо.   А  он кругами ходит по проторенной тропе, нахоженной с мамкой  за весну и лето, и  никуда не сворачивает. Иногда удается  на мгновение перевидеть его, а  потом зверь начинает хитрить,  вставать на   старый след,  уходить в стороны, заходить  за спину, но эти уловки  нам хорошо  знакомы.


          Когда я отключился и  потерял  ориентировку в пространстве, сам   не понял?  Очнулся от  того, что поднимаю и опускаю ноги,  вроде как иду по следу, а сам  марширую на месте. И удачно, что случилось это, недалеко  от  будки автолавки, оставленной местным  рыбаком, добрым человеком. Я  в нее никогда не заходил. Но труба, торчащая над крышей, вселяла надежду,  что в ней  есть печка. Вернулся к будке и в полуобморочном состоянии отпер дверь, закрытую на  щепку. Печка была,  была и  поленница сухих таловых дров,  и кипа старых газет.  Нары  во всю ширину будки, над ними, подвешена  сумка  из мешковины с сухарями. И спички. Развел  огонь  и  повалился на доски животом вниз.   Вскоре  повеяло  теплом, наступило просветление сознания.  Теперь можно перевернуться на спину и расстегнуться...


          За печкой нашел пару банок из-под тушенки,  до блеска очищенных мышами, протер  их,  набил  снегом. Рядом нарвал   ягод шиповника.  И вдавил  ягоды  в снег.  Вскипела вода,  дал повариться  плодам,  достал горсть сухарей, сделал  еще одну закладку дров. Начал  отходить  в тепле,  силы стали возвращаться,  и я, вроде как, пришел   в норму.  Но  добор подранка решил   отложить  до следующего дня, да  и надежда теплилась,   может, ляжет  бычок.  А ходить, был  уверен, он так и будет по кругу.


          На  третий день,  добор  завершился. Прижал   бычка   к высокому     мысу, выходящему  на реку и протоку.   Всё проглядно  и справа  и слева, а след уходит к острию выступа.    Подошел  и  увидел, что окровавленным боком лось,  окрасив снег, скатился с яра   и,  ослабев,   лежал внизу. Дострелил   его.  Тут же  нашел место пониже и  сам спустился  на лед.  Лося свежевал как на сцене,  при зрителях. Рядом   проходила  буранница, и по ней нет-нет, да,  и  проезжали на снегоходах   охотники и рыбаки. Качали головами, оглядывались. Но никто  не остановился, не  предложил помощи, и не спросил о лицензии.


          Сейчас, до холодка по спине понимаю, что исход той охоты мог быть  трагичен и прост,  если бы не тепло, и не  таёжные законы сибирских   охотников и рыбаков.

  В. Максимов "ЖАДНОСТЬ"

 

Жадность. Вячеслав Максимов.апрель 2018. ©

 

      

 

                Границы охотничьих угодий  понятие  условное,  и сродни пословице:   « Гладко было на бумаге,  да забыли про овраги». Собаке и зверьку   не запретишь и, не объяснишь,   что с моего участка они перешли  на  участок  соседа, а с его территории  на мою.  Разными  людишками полнится   тайга,  и  недаром народная мудрость гласит:  «Не купи  дом, а купи соседа». Хорошо, если    охотники в соседях, мужики порядочные.  Но  в  реальности  так не  всегда бывает.

 

     В  деревне Таволга   Кыштовского района, Новосибирской области проживало  не одно  поколение  Вардугиных. Фамилия эта была  у людей на слуху. Но как водится старики поумирали,  а молодежь разлетелась кто - куда из родительских гнёзд. Но   с возрастом,  у многих  появляется желание вернуться  на родину. Вот и Николая Вардугина  потянуло в родные места после выхода на пенсию.  Запало в душу,  как пацаном  ходил  в помощниках  у знаменитого Таволгинского  охотника.  Много полезного и нужного почерпнул Николай   из общения с ним, и приобретенные навыки очень пригодились на  службе в спецназе.  Жаль только,  погиб  тот  охотник,  спасая свою   собаку   из горящего дома.

 

И вот сбылось.

 

      Охотничий  участок Вардугину выделили как   уроженцу  здешних   мест  и по знакомству. Провиант   под  договор дали,  продуктёшками кое-какими   запасся сам.   С техникой  для заброски в тайгу   договорился. Только  участок   достался дальний, имел он  форму треугольника,    примыкая  двумя  сторонами к  Томской    области, а  одной - к участку местного охотника. Остальные участки  уже были распределены.    Начал    Вардугин выяснять,  кто в соседях будет,  и   сразу почувствовал, как неохотно заговорил на эту тему его  старый приятель, заготовитель и арендатор охотничьих угодий  Володя  Шило. Подвыпив, мужики шутили над  Шило,  за рост  его небольшой:   «Шило,  а вот  тебя в мешке, утаишь!», и   довольные гоготали.   Но относились  к  Владимиру  с уважением,  за обстоятельность и честность.  

 

       - Сосед твой,  Николай, не из здешних мест будет -  тянул  канитель Шило -   сам решай как с ним себя  вести. Местные   охотники  его особо не жалуют.  Шлейф   нехороший   за ним тянется и  сплетни ходят, что самострел  в читинской области ставил  на охотоведа, который крепко его наказал.  Вроде ранил  того,  уголовное дело возбуждали,  но  отмазался и переехал к нам  в Таволгу.  Жена у него   богомолка,  слова  лишнего не скажет,  платок вечно надвинет на глаза,  зыркнет из-под него, будто  бритвой  полоснёт, и злоба в глазах  лютая.  Советую, без  визитов к соседу обойтись.  Одиночка он, но добывает и сдаёт хорошо, не заключать с ним  договор, причин у меня нет. Так  что, смотри сам, двое вы в том углу…  

 

 

         - Не повезло   -  думал Вардугин - шагая от заготовителя -    но что поделаешь, другой  тайги нет.    По  границе  с Томской   областью можно поохотиться.  И нечего к соседу   ходить, коль он мутный  такой, да и  некогда по гостям будет расхаживать, припозднился  ты   с  заходом в лес, а  сезон с собаками в Сибири короткий как  клюв  у  синички.       А может, и обидели человека беспричинно, вот и ненавидит  он  всех и вся. Ну да ладно, впереди два месяца  хоть и тяжелых, но желанных  занятий, не до визитов и разговоров будет,  добывать чего-то   надо, коль в лес собрался. 

 

          Сучонка Вардугинская,  основная,  уже  имела опыт  по соболю,      а пристяжка придурковатая  была,  всё  бы ей только  играть. Как у всякого  молодняка  фонтанировала в ней  энергия  и тратила она   её  без смысла и пользы. 

 

     -  Оботрётся, поди, -  думал Вардугин - лишения   многому учат.  Поголодает,  посмотрит на старшую, и поймет, что, да  как  в тайге надо делать, и  как    угольки горячие    из   кострища     вытаскивать,  не обжигая  лапок,  чтобы  ночевать на теплой   земельке…

 

       Клин,  каким вдавался Кыштовский район,  а соответственно и охотничий  участок Вардугина в Томскую  область,  был оборудован двумя избушками   на расстоянии  от границы и  друг от друга   километрах в десяти. 

 

 

 Избушки были исправными. Вардугин их знал. Наверняка, там и утварь  имелась кое какая. А  всё  остальное на себе,  что занёс  тем и питаться,  что занёс на том и спать, что занёс из того  и стрелять,  ну, и зверь  да  птица, конечно.  Котловую   лицензию получил   полулегально  от   заготовителя. Разрешение  Шило  оформил  на себя, а в путевку двоих вписал. В случае удачи, мясо обещал помочь вывезти, с половины.     Ещё,   в точке, где придётся десантироваться,   был  контейнер,  замаскированный, сделанный  из 200 литровой железной бочки,  перевернутый крышкой вниз и прикрученный к  лесине вязальной  проволокой,   как пасынок  к столбу,   чтобы  медведь не  оторвал.  Лишнее  можно будет в нем  оставить, а при необходимости сходить дозаправиться,  если чего не хватит. А если не всё потратит,  черкнуть несколько слов    на куске бересты,  остающимся на охоте, мол, так и так,  я  вышел,  продукты  заберите, кому понадобятся.

 

         Соболя в тот год  было не густо, и длинный он был,  переходы  дневные по 6 -8 километров,  это по прямой,  а накрутит он за день,    мама дорогая!

 

 

Бескормица  и поиск пропитания  всегда    определяли  и определяют жизнь в тайге. И места обитания зверёк    меняет в зависимости от того, что  уродилось:  рябины много - в низинах  держится,  орех богатый  -  в кедрачах  живет,  ягодники с хорошим  урожаем  -  на брусничниках и в болотах промышляет  -  боровую птицу давит. Домов-запусков у соболя   много.  И все он  их  знает, и помнит, и никогда  не плутает в тайге.

 

      -  И вот однажды,    настропалился  следок соболя  на северо- запад,  аккурат,  если глядеть по карте, на  избу  соседа  самострельщика.  И никуда, ни вправо, ни влево  как по  нитке идёт.  Что ты будешь делать!   Собака  за ним  -   взялась  догонять азартно, по следам это  хорошо было видно,  похоже,  не выветрился еще запах зверька.   Поди, не обидится сосед от  одного захода, если придётся границу пересечь,  да  и переночевать у него неплохо бы, и познакомиться заодно.  Может  и не так страшен чёрт как его малюют – думал Вардугин,  поспешая  за собакой.

 

 Время было уже к ночи, и фонарик  должен  был скоро понадобиться.   А тут как раз Вардугин  вышел на квартальный столб и определил свое местоположение. Оказалось, что  избушка его находится  километрах в двенадцати  от  ориентира. Помороковал, вспомнил напутствие Шило, и решил, что лучше   идти восвояси,  обсушиться, отдохнуть,  а поутру, добыть  соболя. Уверен был  -  не уйдет собака от зверька.

 

     Молодая сучонка на поверку оказалась  бестолковой,  только мешала старшей,    следы путала и отвлекала, пришлось  Вардугину  прибрать  её … 

 

       Не испытывая  судьбу, квадратно гнездовым способом,  двинулся  Вардугин  по профилям с фонарём в  руке,   облегчив  себе маршрут.   Не было  у него налобного фонарика. Это сейчас экипировка  охотника, хоть в космос  лети:    дроны,   приборы ночного видения,  спутниковые телефоны,  радио ошейники, навигаторы,   электростанции, … чёрта  лысого только нет.

 

       До своего   тёса на  избу Вардугин  дошёл быстро. По профилям как по дороге,  иди, да иди себе  беззаботно. В этой избушке  радиоприёмника не было,   послушать новости  и  погоду не получалось. Но судя по стелящемуся дыму из трубы  и верховому ветру, бросающему снег с ветвей, погода с часу на час должна была поменяться.  В ночь, как и предполагал Вардугин, разыгралась  метель, да такая сильная, что стекло дребезжало в окошечке,  и порывами ветра  крутило и крутило  с подвывом.

 

        - Следы   бы только  найти, после такой  круговерти - с тревогой думал Вардугин.   

 

      К утру метель стихла.  Избушку Вардугин  покинул ещё затемно   и к месту поворота  пришёл  с  рассветом. Спешил -  слишком короток  зимний световой день.  

 

           Тайга изменилась до неузнаваемости, снегу на деревьях  прибавилось, ветви и лапы обвисли, березки понагнуло.  От досады,  смахнув с квартального   столба снеговую  шапку,  со вздохом  достал компас из внутреннего кармана суконки. Определил  северо западное направление   и пошел  челноком  вправо,  влево, отыскивая   следы погони.  Но, увы, ничего не   было видно, всё похоронила   метель. И в тайге было  глухо, ни  звука. Кедровка только спросонья, потревоженная, заорала над головой.   Вардугин  даже вздрогнул  от неожиданности.  И плюнул в сердцах  – Вот зараза!

 

    Часа три  он   челночил,  кружил,  но  так  ничего и не нашёл,  и решил возвращаться  обратно.  

 

       - Етить  твою мать! Где  искать собаку?-  думал  Вардугин.

 

    - Теперь, только ждать  остаётся, когда сама вернётся.    Молодую   не  надо было прибирать,   она может,  помогла бы найти подружку.  У них ведь природное чутье, и способность ориентировки с человеком  не сравнишь,  или    запах  бы,   где прихватила.  Эх, знатьё бы…     

 

     Что было делать,  вернулся Вардугин  в избушку, попил чаю, перекусил  и в послеобеденное время  поплёлся   самотопом   белковать,  в надежде, что собака услышит  выстрелы  и придёт.  День прождал, впустую. Но,  на  всякий случай сварил  трёх  добытых  белок.  И  уже начал подумывать, о завершении охоты и выходе домой.

 

         Были, правда, во второй  избушке  десятка три капканов.  А     без приманки как?   Да  и  не знал Вардугин досконально участка, чтобы  определиться, где путик  настроить,  да и не капканщик  он  был в душе. Лайчатник  до мозга и костей,  это да,  а капканы -  нет.

 

    Всю  ночь, не сомкнул глаз  Вардугин, вслушивался  в каждый шорох.  Пожалел, что курить бросил,  было бы хоть чем-то  заняться, да подуспокоиться немного.  

 

 

 

          Темно еще было, Вардугин, вероятно,  задремал,  и сквозь  сон услышал,   что   кто-то скулит и  скребётся в дверь,  вскочил как ошпаренный  и  о  балку головой  треснулся,  даже искры из глаз посыпались.  Наощупь   толкнул  дверь,  потом уже фонарик включил.

 

        - Вернулась,  моя кормилица, -  приговаривал   Вардугин, запуская собаку в избушку и,  потирая  ушибленное темя.  Вернулась  умница моя,  молодец, бог с ним с соболем  -  и погладил собачку    по холке…   А шкура на шее  поползла  за его  рукой.   

 

          - Это, что такое?  – удивился Вардугин.  Посветил  собаке на шею, а шкура вкруговую  была  прорезана, и из раны   проглядывало розовое  мясо,  и сукровица была   на  шерсти груди и передних лапах. 

 

    -  Твою  ты мать, это что за хрень  -  выругался Вардугин! Взял в зубы  фонарик,  раздвинул по месту раны  шкуру   к хвосту и к голове, и  увидел под кожей     петлю  из нихромовой  проволоки,   со  скруткой  сбоку.

 

       -  Ах ты, беда,  в петлю попала!  Да,  на кого здесь петли   ставить?!  Зайцев  ни одного следа не встречал. Да ей  зайца и  на дух не надо,   никогда  она за ним  по следу   не ходила, не то чтобы  гонять.

 

  - Ах ты, беда, беда  - восклицал  Вардугин. Аккуратно  пассатижами  перекусил проволоку  и  осторожно вытянул  петлю  из мягких тканей.

 

       - Как вены-то  яремные не порезала, пока освобождалась?  - удивлялся  Вардугин -   Конец,  однако, охоте  -   А  ведь еще недели  две можно бы   соболевать,   снег позволяет.

 

 - Что-то надо  делать? –  начал  соображать Вардугин, водя  лучом фонарика,   по стенам  избушки.   Аптечки нет,   обработать нечем. Только  вода кипяченая и зола.  Иголка   «цыганка» толстая  есть,  нитки есть,  прокипятить  есть в чём,   шкуру  можно прихватить  несколькими стежками,  а   рану  золой присыпать.  Сверху  можно воротник смастерить  из рукавов суконки. Отверстий наделать и  зашнуровать.  Заживет, даст  бог.  Но сначала надо  накормить собачку. 

 

         В мешке поняги по военной привычке всегда  лежала  банка тушенки.  Пока собака хрустела  тушками белок,  налил в  свою чашку  теплой воды,   выложил туда мясо и поставил на печку.   И молча, гладил  её между ушей,   чтобы      не тревожить рану. 

 

   -  Умница моя, -   Вардугин, сглотнул   ком в горле,  стряхнул с ресниц невольно навернувшуюся  слезу – Ишь, как я  привязался к  тебе - проговорил он и стёр не прошеную  влагу  ладонью со щеки.

 

       Собачка съела  и тушенку с бульоном.   Благодарно  посмотрела  на  хозяина   и лизнула  ему руку.

 

       - Молодец, умница -  притянул к себе  собаку Вардугин,   приговаривая:

 

     -  Сейчас всё приготовим и  зашьем тебе шею  в лучшем виде.  И как ты умудрилась  перекрутить нихормовую    проволоку?  Повезло, что  захлёст произошел  сбоку,  если бы внизу,  вены прорезала бы,  и  истекла  кровью. И я бы  тебя не нашел после такой метели. Операцию  сделаем и пойдем смотреть, что там  с тобой  произошло,   где и кто «сердобольный»  такой привязал  нашу собачку? 

 

      - Ну, сволочь,   ходи и оглядывайся, если это ты соседушка –  сквозь зубы зло, процедил Вардугин.

 

     Операция прошла   успешно, собачка немного поскулила, но вытерпела.   Воротник  плотно  охватил  рану, а шнуровка    только несколько ограничила   движения шеей.   Оборачивалась  собачка своеобразно, не голову поворачивала как обычно,  а всем корпусом разворачивалась, как будто кол проглотила,  но воротник снимать  не пыталась. Вот  и хорошо – думал  Вардугин - скорее  края схватятся и  рана  заживет.  А по следу  зверька можно и медленнее ходить,   важен результат.   Довольный   собой,  Вардугин  на место отрезанных рукавов пришил  шерстяные носки с длинными паголенками. Распустил  мысок носка,      смотал в клубок нитку, (пригодится  ещё), и   обметал  место, где отрезал  петельку. Теперь и рукавиц ы не нужны,  втянул кисть  внутрь, вот тебе и варежка.

 

       … Соболя  собачка загнала на участке соседа, под  корни  лиственницы,   в пустоты.  Лежала   и ждала  хозяина  у входа.   Другого   отверстия  соболь не нашёл и сидел как миленький под зорким присмотром лайки  и из-за   боязни   острых зубов.  Понятно, что   лаяла она, звала хозяина. И на  голос ночью пришел  чужой  человек,   добыл  зверька, а собачку привязал  к  тонкой  сосенке,   с уверенностью, что  нихормовую  проволоку,  которая  держит в капкане  соболя и норку    наравне с тросиком, собака не перекрутит и сдохнет от потери крови   или замерзнет  от голода и холода. С точки зрения человека,  расчет был верен,  но  судьба проявила милость - перекрутила собака нихромовый  поводок. 

 

      - Сука ты,  ну и сука! Ну,  твой участок, ну соболя забери себе, а собаку, зачем  губить?  Конкурента убрать хотел,   а после моего  ухода,  оставшихся собольков хотел собрать  с моего участка?     Паскуда!  Недаром заготовитель,   так стремался,   рассказывая о  тебе – бранил  соседа  Вардугин, осматривая место, где была привязана собака. Но дальше никаких следов  не просматривалось.  Кто   был,   откуда пришёл,  куда ушёл? Ничего  не было  видно,  может пришлый кто, как докажешь, что   это сосед?   Эк,  как всё совпало!

 

      Бесснежье простояло еще  две недели, рана у собачки  затянулась,  но Вардугин  переместился  подальше от  соседа,  чтобы не подходить к границе с его участком. 

 

   Хорошо он поохотился…

 

     Выходил  Вардугин  с промысла  как никогда поздно,   с полным   рюкзаком пушнины. И первую  новость, которую  сообщил  ему  заготовитель Шило  при встрече,  была  о соседе:  

 

     – Соседушку - то  твоего    милиция  прямо из тайги увезла  в райцентр.   Охотнику   через участок  от тебя, кто-то отравил собак.  А наш  Флегонтыч  мужик  дюжий и дотошный,   погрузил  мертвых лаек   в  нартушку, встал на лыжи, впрягся в лямки  и вышел   в деревню. Написал  заявление участковому, тот   вызвал  следственную группу.  Провели   вскрытие  и обнаружили яд.  Потом  опергруппа  вездеходом  и пешком добралась  до  твоего  соседушки.  Нашли  в поленнице  у  избушки  баночку с каким-то порошком.  Пока вестей о нём   никаких нет.

 

       Вардугин в свою очередь рассказал Шиле  о петле  и показал   воротник собачий  из двух обрезков суконных  рукавов.

 

       -  Ну, ты Николай  и  хирург, и изобретатель, ну  прям  Пирогов  с  Кулибиным!  – изумился  Шило -  Не пропадёшь с тобой в тайге!

 

        -  Он это сделал, соседушка твой, некому больше. Тоже   пиши заявление  в милицию. Не будет ему больше договора.  Надо  же, и что за человек!  Родила  же такого мать! –  сокрушался    Шило,  заходя за прилавок.

 

          -  Ну  ладно, что теперь говорить,  давай,   будем   принимать   чего   наохотил…

 

                                               

  Вячеслав Максимов. Октябрьская рыбалка.

                                 Февраль 2017 года ©

 

Вячеслав Максимов. Октябрьская рыбалка.

 

      - В детстве всё было проще, играешь в песочнице,  повздорил с  соседским  мальчишкой,  хлопнул его лопаткой по голове,  а   сверху ещё  песочком посыпал и всё, конфликт  исчерпан. Я  сыграл в такую же  игру, только по взрослому,    треснул по голове  ребром штыковой  лопаты обидчика,  раскроил ему  череп, ну и присыпал земелькой     и за это    получил    много  лет отсидки,  – рассказывает  бывший  зк  Виталий, сидя в нашей компании   у костра, на берегу Томи.  А приехал  я    на рыбалку в окрестности  поселка  Самусь,  к Виктору  Семеновичу Григорьеву  с  водолазами,  Иваном Федотовым, Анатолием Комковым  и их освободившимся из заключения дружком. 

 

    … Обмывали мы  медаль «За отвагу», полученную  водолазом  1  класса Анатолием Комковым в мирное время.   За  что его  наградили, он  особо    не распространялся, а  расспрашивать   о таких вещах, в нашем коллективе  принято не было. Наградили,  значит было за что…

 

     Сидели в ресторане,    никого не трогали,  закусывали, поздравляли, выпивали. Я как  врач - физиолог уже второй год   работал  совместителем    на спасательной  станции,  обеспечивал безопасность подводных спусков и, если водолазы  утопленника доставали, по возможности оживлял  его,  или,  по крайней мере, пытался  оживлять. Сидим, значит, мы и вдруг, завсегдатай   ресторана  хлыщеватый  парнишка в морковных  брючках - дудочках  и пиджачке ванильного цвета, проходя мимо нашего стола, подхватил рюмку Ивана Федотова,   выпил ее, и  двинулся  дальше, как ни в чем не бывало.

 

     На лице старшего водолазного специалиста  Томской области  Ивана  Федотова  не дрогнул ни один мускул. Только глаза, до того  голубые, стали синими, синими. Он  брезгливо отодвинул пустую рюмку  на край стола,  и, сцепив пальцы рук, облокотился  на стол, и стал  внимательно рассматривать свои ногти.  А  когда этот  вертлявый,  еще раз проходил мимо нас   Иван  поманил его пальцем, и, не вставая со стула  снизу вверх и от себя, поддел его под подбородок полусогнутой ладонью. А к слову   сказать, водолаз  Федотов был  квадратной  формы, что на ногах стоит, что на бок положи, одинаков   ростом будет. 

 

       Кудряшки на голове  парня  дернулись, симпатичная   головка откинулась назад,  ноги оторвались от пола  и «морковный мальчик»,  перелетев через пустой соседний стол, аккуратно приземлился  у сцены. Куда он уполз потом,  как-то выпало  из поля зрения,    и стёрлось из памяти…  

 

        Виктор Семенович Григорьев человечище, флотский мужик.  В  мичманах  ходил на ракетоносце,  пока ноги ему лопнувшей якорной цепью не перемололо. Из чего собирали   голени  -  непонятно.  Сам   он грустно  шутил, после принятой  рюмочки: «Фарш мясокостный из ног  получился».

 

     Списали его по инвалидности, назначили  пенсию.    Но, не та натура была у  Виктора Семеновича, чтобы стопорить ход  или хандрить.  На своих остатках ног, кривыми они стали, как у кавалериста, продолжал жить, баб любить, но  ходил,   раскачиваясь как маятник, и заметен был  издалека. Работать устроился  на Самусьский  судоремонтный завод  начальником Слипа – участка по подъему судов, поэтому сам Бог велел ему дружить с водолазами. Он  и дружил. А еще в друзьях у него ходили  самусьские мальчишки, которые уважительно  называли его  только по отчеству и вместо  звука «ы» в отчестве  произносили  звук «а»  и слышалось   вместо «Семеныч»,    «Семёнач». Что, несомненно,  добавляло   солидности дружбе  и авторитету   Виктора Семеновича. А уж пацаны как гордились знакомством  с  Семенычем   ни в сказке сказать, ни пером описать.

 

      Семеныч рыбачил, точнее гостями, такими как мы,  руководил,  - ходок он  был  никудышный,  да и ноги переохлаждать доктора не велели.

 

    Так  вот, вышел  дружок  Комковский  из  мест не столь отдаленных и попросил свозить его на рыбалку.  Весь  срок, говорит,  вспоминал,  как в юности   рыбачил  неводом,    и не  раз  в мечтах   уху ароматную хлебал, сидя у костра.

 

  Повод    есть. Водолазный катер  «Амур» под парами.  Подводный винный  склад ещё не иссяк. 

 

      До  этой поездки  недели  за три   азербайджанцы  грузили вино  на баржу  по плану завершения северного завоза. Проходил вблизи  РТ (речной толкач) поднял волну, баржу качнуло, и крайний незакрепленный ряд  аккуратненько лег на воду. Бутылки посыпались   из ячеек и погрузились в пучину речную, а на  поверхности остались  плавать только деревянные ящики. 

 

          -  Вай, вай, вай,  виручай  брат. Брат, виручай  - Прибежали виноторговцы  на спасательную станцию и упросили водолазов помочь поднять бутылки со дна. О цене договорились быстро:

 

          - Ящик  Агдама,   и ваши не пляшут  -

 

    Поныряли водолазы,  основное  достали,  но конечно не всё,  сказали,  что остальные побились, а  десятка два бутылок  припрятали в сетке  на дне.   Была мысль: «Пригодится  винцо».  Вот и пригодилось.

 

      Октябрь месяц,  уже давным давно   не лето. Катер «Амур»   идет ходко, встречный ветер порывами   и брызги от форштевня    пахнут снегом. Видно было,  что мужик,  действительно мечтал о просторе, свободе, рыбалке,  то ли от ветра,  то ли от чувств его  переполнявших у него   постоянно  наворачивались слезы на глазах. Он их не  утирал и нас не стеснялся.

 

      Зона строгого режима  не санаторий,  и  лепит людей  одинаковых, как терракотовую  армию. Виталий был  сухопарый,  с коротким  ёжиком  сивых волос, глазами   чифирного  блеска,   впалыми   щеками  и  беззубым  ртом. Передние  зубы он потерял практически все.  Какие    выбили, какие  выпали от цинги,  и остались  всего два клыка,  верхний справа и нижний слева, и   отстояли они друг от друга  далеко. И  понятно, в жевательном процессе участия  не принимали. Речь от этого у Виталия  была гнусавая,  неприятная.  Но что поделаешь,  не всем же быть    Ален Делонами.

 

      Дружба с водолазами  подразумевала использование на рыбалке    гидрокостюмов, как и водолазного  шерстяного белья. Гидрокостюмы штука удобная и,  позволяющая без особого шума от работающего  лодочного двигателя   бросать   невод по заводям, а  если где встречались глубокие места, это было не катастрофично,  пловец на глубине оставался сухим и не  замерзал  в  холодной воде.

 

        Хотел гость новый   порыбачить  - рыбачь.   Отправил  его Семеныч  на глубину.  Облачили  Виталия  в гидрокостюм. И вот на его беду в районе  поясницы   оказалась  дырочка, Внутрь костюма начала  поступать забортная  вода.   Сала и шуги на реке еще не было, но вода была достаточно   холодная, так что без  гидрокостюма  в ней делать было нечего.  Дырочка  пропускала воду  и к концу тони, костюм  Виталия снизу  наполовину был  полон.  

 

      Виталий мужественно довел невод   до берега и когда речной  конец  был     передан  мне и Комкову. Сам полез в лодку  к Семенычу   со словами:   

 

     - Семеныч в костюме  дырка, я   до пояса весь  мокрый,   замерз  как падла,  зуб на зуб не попадает.  -

 

      Довести  тоню до конца нам  стоило много усилий.  Так  громко откровенно, и весело мы давно не хохотали. Виталий недоуменно оглядывался на нас,  не понимая причину веселья. Потом до него дошло.  Он выругался   вслух и сам захохотал:

 

       -Вот  сказанул, так сказанул!  Зуб на зуб  не попадает. Где ж  они попадут, если один справа другой слева…

  Вячеслав Максимов. МЫШИНЫЙ СОЛОНЕЦ.

Вячеслав Максимов. МЫШИНЫЙ СОЛОНЕЦ. 

 

 

 

        Томительно  ожидание открытия  весенней охоты. Всего лишь середина марта, а душа  уже изнывает от нетерпения.  Многократно  из сейфа  извлекается  любимое ружьё,  с   места на место перекладываются увесистые пачки  патронов,  оставшиеся от прошлых   сезонов. В который раз    рассматриваются   царапинки на прикладе   с мыслью:  «Заполировать бы надо».  Проверяются   на чистоту,  отдраенные  с  осени до блеска  стволы…  Скоро, скоро наступят десять благодатных  дней, свободы,  солнца,   необозримых   просторов,   теплого южного   ветра   и безудержного  общения с друзьями… 

 

 

      К слову сказать, редкая  весна в Сибири   обходится  без наводнения. И  тогда    вся пойменная  живность, кроме ондатры  бедствует, ну  и мыши, конечно, не исключение.  Поэтому   много их  скапливается весной,  около  и, в охотничьих зимовьях  расположенных по берегам  рек, речек,  стариц и пойменных озёр.

 

      У моих   компаньонов из нашей постоянной, весенней    четвёрки   отношение  к мышам неоднозначное,  кому-то они, что называется,  «по барабану», а кто-то  их на дух не переносит. Мне мыши, в общем-то, тоже    безразличны,   если они в спальный мешок не залезают, а вот когда залезают, тогда приходиться  вывинчиваться из спальника штопором  и про сон до утра   забыть в чутком, напряженном ожидании  повторного вторжения.

 

  Представьте  себе картину. Рубленная    из круглого леса  охотничья избушка на высоком   берегу Обской  старицы.  Большая вода   по пологому склону, не доходящая  до порога  пары  метров... 

 

Избушка внутри обшита побеленными листами ДВП для тепла и эстетического вида.  Мыши, спасшиеся от наводнения, оккупировали   её  еще до нашего приезда.   Наделали    между    ДВП и бревнами множество  ходов и    гоняют   друг   друга  по пустотам  с писком и драками,  деля  меж собой стеснённое    жизненное  пространство.

 

     Один из нашей охотничьей  четверки, главный  врач больницы,  мышей боялся  панически, однако прилично выпив,  лёг отдыхать у стены. И  вот,   заслышав  мышиный  писк рядом с собой, он  изо  всей силы  лупил кулаком по ДВП, вызывая  переполох  и панику  всего    мышиного  народа.  Понятно, что бойня  эта   сопровождалась ненормативной  лексикой, которая была уж, ну  совсем,   не к лицу интеллигентному  доктору.

 

    Мы  сначала хохотали, потом  вежливо просили его  не    колотить   по стене. Потом  тихо  матерились, вздрагивая после   каждого  удара. Один   из наших  охотников,  стендовик,  мужчина, серьезный  и степенный  не выдержал этой  канонады, молча,    сгрёб  спальник  и ушел отдыхать на  длинный  и прочный дощатый  стол,  на вкопанных столбиках  рядом с избушкой.

 

     Наконец,  мыши поделили места,  согрелись  и  угомонились.  И  доктор,  вроде как,  тоже успокоился. А в утро перед  первой зорькой  нас  разбудил громкий вопль    председателя  местного охотколлектива, тоже   охотника  из нашей четверки.  Первая  мысль  была,  -   вода поднялась выше пола и нас  топит. Я схватил фонарик, предусмотрительно положенный  рядом,  включил его и посветил под дверь.  Нет,  везде  было сухо. 

 

     Председатель  стоял на полу  и ругался по чём зря. Потом,    не переступая, он     дотянулся до  тумблера   авто лампочки,   соединенной с аккумулятором,  включил свет,  сел на нары, и осмотрел  свою     подошву... 

 

    Предмет туалета охотника, именуемый носком,  вероятно, достиг  уже той степени   засухаривания,  что к месту был анекдот про Чапаева:

 

           -  Петька,  где мои носки?

 

           - Да   вон они, Василий Иванович, у порога стоят.

 

     Носок,     аккуратно,  вровень с краем ступни был объеден мышами.  Та же история была  и со вторым носком.   Стала    ясна причина вопля председателя,   пол  то   был  ледяной вот  он,   ступив на него босыми  подошвами,  и завопил от неожиданности. 

 

 

 

  Это ж  надо    было  так    «нарадоваться» открытию весенней охоты,  чтобы     не почувствовать  как   мыши    лакомятся  твоими   носками.

 

Январь   2017 ©

  МЕСТЬ. Вячеслав Максимов сентябрь 2016 ©

МЕСТЬ.  Вячеслав Максимов сентябрь 2016 ©

 

.                                                     

 

           Лёха Карташов, нормальный мужик; кряжистый, белозубый, остроглазый. Да   и  всем другим, Бог его  не обидел. Однако судьба распорядилась по своему -  стал Лёха     примаком. Отсидел  два года в тюрьме и вернулся в родные края.  Взял  в жены школьную  любовь  Наташку Несмеянову, разведёнку, с домом, с матерью и  дочерью  в довесок. Его бывшая  жена горожанка, после приговора суда  умчалась из деревни  со  скоростью курьерского поезда и скрылась в неизвестном направлении.  А дом Лёхин был на неё записан.

 

        Посадили  Лёху  за порчу личного имущества -  порубил днище дюралевой лодки  и утопил  мотор «высоким»  браконьерам. Они    лосей стреляли в июле, по речке, когда от гнуса  зверь в воду  идёт, и окунает голову до  ушей,  спасаясь от этой напасти. Дымокуров ему никто не ставит. Если воды нет,  мошка часто проникает в  легкие  и  вызывает  воспаление.  Довелось как-то  Лёхе стрелять  такого зверя поздней осенью: лось был худой, шерсть висела  клочьями, мяса почти не было, одни кости.   При  свежевании, легкие были серого цвета, а в трахее и бронхах  полно гноя. Бык шёл  и кашлял как туберкулёзник. Лёха даже крикнул ему перед выстрелом: -   « Эй, кто там идёт?» - чтобы случайно пулю в человека не отправить.   Потом «мясо» собакам  скормил… 

 

     Семья Лёхи живет на окраине деревни  у речки. За  огородом  узкая болотинка, которая затапливается  весной, и в ней, в большом количестве выводятся  лягушки. Отсюда и название этой части деревни – ЛягушОвка.  А так как Лёхин дом крайний,  все его знают  как «Лёху с Лягушовки, который браконьеров наказал». Авторитетом он пользуется непререкаемым. Многим  охотникам не по нутру  разгульство приезжих, но вот смелости, как у Лёхи не у всех хватает…    

 

     Земноводных  в болотце  так много, что даже кошка,  переловив в доме и сараях  всех мышей, таскает котятам лягушек  на пропитание.  Не  иначе, французские  крови в ней подмешаны. И вторая живность, населяющая в изобилии это место - сороки. Натерпелся  Лёха  от проделок сорочьих, с лихвой.  Чего только они не тащат  со двора. Говорят, сороки воруют блестящие предметы, да где там, блестящие! Тащат  всё, что в клюв попадёт. 

 

      Нелюбовь  Лёхина к сорокам периодически выплескивается через край,  и тогда  он отстреливает длиннохвостых проказниц   из нелегальной малокалиберной винтовки,   а  потом с удовлетворением слушает стрекот всей сорочьей родни  над   поверженным собратом. Конечно, если бы  стрекотание белобоких воровок перевести на русский матерный язык,  уши Лёхины свернулись бы в трубочку, несмотря на то, что сам он не чурался крепкого словца.

 

    Лёха, как и  многие жители сибирских сёл и деревень, живёт лесом, огородом и подсобным хозяйством. Живёт сносно.  Семью его  от богатства не пучит, но и от голода они не пухнут.  Жена по хозяйству, теща  в огороде, падчерица  в сельскохозяйственном колледже обучается. Сам всё больше в лесу.  Вроде, каждый            на  своём месте. Живут, да живут себе…

 

    Лёха страстный охотник и любитель собак.  Имеет за речкой разбросанные по тайге несколько избушек, старенькую  Ниву, снегоход Буран, да лодку Казанку с Вихрём. После ледохода  и весеннего подъема воды,  уток любит    пострелять на быстром  ходу.  Проедутся с соседом на моторке километров тридцать  вниз по течению,   переночуют в Лёхиной  дальней  избушке, а утром обратно.   Мешок  - два уток набьют и больше не  стреляют, Лёха  помогает жене и тёще обрабатывать  добытую птицу и  с соседом делится по таёжному,  не скупясь. Зимой прямо из огорода  буранницу и лыжню  топчет  за речку.

 

     Как любой русский мужик, любит Лёха  приладить к своему организму стопочку другую  первача с устатку или после хорошей добычи  с хрустящим  груздочком и сальцем  собственного посола, любит лосятинки копчёной, ароматной вместо жвачки пожевать, семечек полузгать у печки  вместо сигареты. Лёха не курит и не курил никогда, и  считает это занятие баловством и пустой тратой денег.

 

      К осенней и зимней охоте Лёха готовится  основательно и не последнее место  в ней занимает домашнее «курение белого вина» или попросту  выработка  самогона. Удобнее было бы, конечно, из магазина взять  коробку другую  да  по избушкам развезти,  но там дорого, да и качество не ахти,  раз на раз не приходится. Бывало,  привезет в зимовье по морозу магазинное,   откроет коробку посмотреть на бутылки, довёз ли,  не побились ли. Вытащит  из ячейки одну-две,  а в них лёд. А  бывало, прямо, керосин с ацетоном, жгучая жидкость  и воняет  денатуратом, и голова утром гудит  как пустой котёл, аж  жить не хочется. Поэтому от казёнки  Лёха давно отказался  и гнал «сэм» с очисткой и двойной перегонкой.  Продукт получался  крепкий градусов под 80,  разводил его Лёха родниковой водой и настаивал на травах,  собирать которые тёща была знатница.

 

    Второй страстью Лёхи были   собаки и, конечно,  лайки. Большой он  любитель лаек  и понимает в них толк. И случилось так,  что выбился он из-под собак. Ушли помощники за  лосем и сгинули с концами. Может, кто  пристрелил на звере, или увёз вместе с мясом в чужое.

 

 

 Помучился он год и случайно  в охотничьем журнале нашёл  объявление о продаже  щенков. Загорелся, поехал     и  привёз  из-под Ханты-Мансийска пару разнопометных щенков, кобелька и сучонку,  чтобы свое гнездо заиметь. Все делал по правилам и советам ветеринара и глистовку  и прививки. Деньги-то,  ввалил  немалые! Тёща, узнав,  во сколько  обошлись щенки, ойкнула, прикрыв рот ладошкой. Но больше,  ни слова упрёка не последовало. Домострой   в Лёхином хозяйстве был основательный. Все твёрдо знали  кто в доме хозяин.

 

     Исполнилось щенкам по полтора года, и тут Лёха узнал  о проведении испытаний собак по подсадному медведю.  В июне это было.  И  решил поехать,  испробовать, кого он привез от хантов и манси. Просмотрел  Нивку, снял заднее сидение  и отправился в путь ранним утром в день притравки, чтобы успеть к началу состязаний.

 

     Народу собачьего на испытаниях  собралось много, были и представители  из соседних областей.     Собаки  лаяли, огрызались  друг на друга,  шум над поляной перед лесополосой (кулисой),  за которой на другом безлесном участке находилась медведица на привязи был неимоверный, приходилось громко говорить или даже  кричать, чтобы  донести свою фразу  до собеседника. Лёха оплатил участие. Встал в  очередь на жеребьёвку. Ему  повезло, он оказался  шестым. 

 

     Сам не ожидал Лёха, что  его молодые полуторагодовалые собаки,  еще, по сути дела, щенки, сидевшие полжизни на привязи  сработатают  на  дипломы. И  как   самых  молодых и перспективных собак  их наградят кроме  дипломов    двумя мешками   сухого,  дорогого,  профессионального, импортного, собачьего корма. Он стоял ошарашенный и  счастливый. Его поздравляли, жали руку незнакомые  охотники, спрашивали о будущих щенках.  А у него горели щёки, и внутри   формулировался ответ тёще:  - Ну, видишь, мать, за кем я ездил за тридевять земель.      

 

    Однако, памятуя о пропаже собак, Лёха    посадил свою пару  в  машину,  загнал её в тень  и приоткрыл окна. Торжественно получил дипломы и призы, и счастливый, напевая незатейливый мотивчик, отправился домой в  свою родную  Лягушовку…   

 

  Самогон-сырец Лёха очищал марганцовкой и потом повторно перегонял, используя скороварку. На этот раз химиката в доме не оказалось,    и Лёха,  вспомнив, что видел  водку  с надписью  «Очищено молоком»  бухнул  трёхлитровую банку парного молока в двадцатилитровую  бутыль с  сэмом. Молоко сразу створожилось.  Леха покатал  бутыль  по полу  баньки и поставил в сени на холодок  отстаиваться.

 

Ночи хватило. Мутноват был, конечно,  продукт, но для повторной перегонки сойдет.  Лёха  через резиновый шланг   перелил содержимое бутыли  в перегонную емкость,   а одонки откинул на марлю как творог,   связал узелок,  и повесил стекать в кастрюлю.

 

     Утром, увидев плотный белый  колобок, от которого несло  сивухой,   сначала подумал выбросить его, а потом, вспомнил рассказ о  бабе,   накормившей  гусей пшеницей после настаивания браги, со всеми,  вытекающими  последствиями, решил накормить «сыром» ненавистных сорок.       

 

     Сильно уж они  стали докучать,  распробовав призовой собачий корм. Приходилось   с хворостиной  стоять и караулить пока собаки съедят полагающуюся им  порцию. Если же времени не было,  тёща и жена  жаловались, что сороки атакуют собачьи чашки, и лайки вместо того чтобы есть, гоняются за сороками,  а эти  злодейки нагло хватают из чашек крекеры и собакам  мало чего достается.

 

  

 

Решение принято. Утро  мести наступило.  Он  вышел  как обычно с ведерком, в котором носил корм, и пошел к собакам. Весь  сорочинный род,  со всеми близкими и дальними родственниками,  расселся вокруг  и ждал своего  завтрака.  Привязанные собаки  танцевали на задних лапах  при виде хозяина. Лёха накинул цепочки на крючки, укоротив их,  успокоил  непонимающих,  недоумевающих и ластящихся к нему  питомцев.   Разделил  колобок творога, положил его по половине в собачьи чашки   и ушёл, якобы в дом, а  сам спрятался за тюлевую занавеску на веранде и стал наблюдать. Движения  не было, всё сорочье братство сидело на своих местах, осматривая  местность. Недаром орнитологи отмечают у сорок высокий интеллект, людям бы некоторым не мешало хотя  бы половину  его иметь.

 

          -  Вот твари -  выругался Лёха - Ишь чего! Ждут!

 

    Первой,   как разведчик к чашке подлетела серая  ворона. Собаки залились  звонким лаем, но она, безошибочно определила расстояние и,  понимая расстановку сил, не обращала на них никакого внимания. Попробовала творог, помедлила  и, начала   клевать.  Склевала  немного. Но  алкоголь, вероятно, на птиц действует быстрее, чем  на людей – захмелела серая разведчица. Тяжело взлетела,  и неуверенно,  периодически теряя равновесие, уселась на черный, плетёный, в изоляции провод воздушки  между двумя столбами. Лёха наблюдал и за вороной, и за сороками, которые слетелись к чашкам  и с жадностью, толкаясь,  друг с другом  пожирали Лёхину месть.

 

      Ворона тем временем  еще больше опьянела.   И Лёха услышал громкое  хриплое карканье, почти как в  басне: «Ворона каркнула во всё воронье горло».  Сыра, вот только, не было. Самовыразиться, вероятно,   потянуло серую актрису. Лёха отвлекся от сорок  и наблюдал только за вороной.

 

Птица периодически  теряла равновесие, и чтобы удержаться на проводе махала крыльями,  но, по всей видимости, однажды махнула слишком сильно, - её занесло назад, и уже больше не владея собой, она  спикировала в заросли крапивы.  Ещё  раз издала недоуменное, пьяное «ка-р-р»  и затихла.

 

   Леха перевел взгляд на  сорочью кампанию.  Сороки, склевали весь творог, и расселись невдалеке по деревьям и кустам. А  через несколько минут  как переспелые яблоки, начали  по одной падать  на землю…

 

              -Вот и ладненько - мстительно проговорил Лёха.

 

       - Опохмелиться я вам  хрен дам, помучайтесь маленько. И тут же подумал:

 

       -  Интересно, а у птиц голова болит с похмелья. Да, после такого количества сивухи «чан»  лопнуть должен!-

 

   Последующие дни  жизнь в Лягушовке протекала спокойно, ни одной сороки на глаза Лехи не попадалось. С  похмелья болели, наверное…

 

А его верные собачки   с аппетитом хрустели вкусным и полезным кормом,  и благодарно повиливали хвостами.

 

Друзья! Приглашаю Вас на свою персональную страничку   http://elib.tomsk.ru/page/15649/

  Вячеслав Максимов. Лоскуты

Лоскуты

 

             Посвящается моей лучшей собаке.
 
 Воскресить  в памяти детали  событий 20 летней давности задача не из легких,   но когда это  касается твоих  четвероногих спутников жизни, по-другому  я их назвать не могу, сделать усилие стоит.
    К   сожалению,   людской  век короток и в большинстве своем  бесславен.  Вроде  бы жил талантливый человек,  а в итоге  весь смысл  его существования сводится к добыванию куска хлеба для семьи. Семья  много  планов  не дает  реализовать.   Твои  сокровенные мечты, желания,  чаяния   гибнут   в  зародыше    и,  главным    качеством  становится   умение во всем  себе отказывать. 
  Уже  не  судьба, подхватив рюкзак,  уехать  куда-нибудь   в тайгу   месяца на два,  отбросив    каждодневное  ярмо  забот о хлебе насущном,  а урывки  и  обидны, и оскорбительны.
      А тут еще возраст  подстерегает за углом, начинается  соскальзывание,   вроде бы собрались,  договорились,  а столько   всяких,  «но» возникает…       
    Собачий  век    короче человеческого и я,  видя взросление, зрелость и  одряхление  своих питомцев   невольно переношу бег времени  на себя, и горестно вздыхаю,  понимая, что  надвигающаяся  старость   и смерть  моя  неизбежны…  
  Печальна    краткость жизни  четвероногого друга  - блеснула звездочка и погасла,  и приходится  в одиночку,   но с почестями, хоронить  его  в укромном уголке леса,  закапывая  поглубже, чтобы  лисы, и барсуки не добрались.   Затем  нарушить тишину   словами благодарности    за верность и преданность, помянуть    глотком  коньяка из потертой охотничьей фляги,  чтобы  дома  не стать объектом  насмешек  мамы  жены:  «Ишь, какой  чувствительный выискался!  Лучше бы супруге в день рождения колечко,  какое-никакое  подарил». А потом, отсалютовать дуплетом из  видавшей виды   ижевки    над неприметным холмиком. Закурить, вспомнить    дни   щедрых  охот, голодовок с тушкой  белки, запеченной  в  костре  на  двоих, ночевок  спина к спине на промерзших жердях.
 Много чудесных моментов дарят нам эти удивительные существа - собаки… 
    Согласится  со мной  тот, кто надолго уходил в лес со своим   четвероногим  другом…      
     Взаимопонимание,    которое с каждым сезоном,  с каждым годом  становится   теснее и  яснее - дорогого стоит.  И,  апогей   тандема  -  это  улавливание      настроения  друг друга, когда    мы, знаем, кто   с какой ноги сегодня встал.   А ты   остро чувствуешь,  когда  нужно потрепать по холке своего помощника  и сказать:    «Что брат, устал, лапы посбил?  Ничего не поделаешь, судьба   такой,   -  как любит повторять  знакомый  остяк-оптимист,    Вася  Пырчин.   
   А твой питомец знает,   в какой  момент,   нужно  подойти и лизнуть  ладонь,  подбадривая:   «Не грусти  добрый мой хозяин, вдвоем мы все  осилим и   победим»   
  Жизнь в тайге  элементарна,  не добыл – голод. Никто  в клювике  ничего не принесет. Может, конечно,  твой четвероногий компаньон поймать  и положить
   у  порога  зимовья зайца, ополовинив, его с головы, но  далеко от населенных пунктов,  ушан  редкость – соболь его  выдавливает.  Увидишь   пару  раз   за сезон   стежку   беляка, и долго  стоишь в  ступоре,   соображая:  «И  чего это соболь так странно бежал»…
 Речь пойдет о  лайке,  жившей у меня со щенков до старости.
   Был в Томске  заводчик западносибирских   лаек по фамилии   Антошин, хороший   человек.  А  я только начинал  серьезно охотиться, и поиск    собак  вел  повсеместно.  Весенние пометы особенно востребованы. К  сезону, считай, собака уже готова для промысла.  
   Пришел, увидел и  купил, если перефразировать  известную    латинскую  пословицу.  
 И  была в институтском виварии ощенившаяся    дворняжка,   детенышей  которой усыпили, а я, чтобы скрасить ее горе и  щеночка  молоком  подкормить    подложил его к   ней.  Результат  был плачевный, в секунду, стоило  только отвернуться, затылочная кость и шейные позвонки  малыша   были перекушены. 
  Отомстила беспородная мама  за смерть своих  деток.  И поделом. Не покривлю душой,  хотел  отвести ее в лес  и пристрелить. Но ненависть, которую  прочитал в зелени ее  зрачков   и чувство вины за   убиенных (усыпление выполнял лаборант, мы бояре, как бы и  не причем)  не дали  мне этого сделать.  
  Понял  я   тогда, что на нас, на наших зайчатах  может отразиться злоба и жестокость,  привнесенная нами  в жизнь.   А некоторые,  люди   мытарясь по жизни,   не понимают, откуда валятся несчастья. С того времени    не загребаю жар чужими руками. Если делаю, то сам  и отвечаю сам.   И лавирований  витиеватых  не  терплю. 
  Поехал второй раз к заводчику.   В помете, еще оставались  щенки. Смотрел  на них, смотрел -   нет никого  к душе. А в соседней комнате  кто-то шуршал, стучал  коготками   по полу.   Двери  не было, и я, отодвинув  легкую портьеру,   увидел то, что хотел увидеть. Маленький серо-белый комочек добывал из   лежащего валенка ежика,    с таким азартом и напором,   готовый охотник, да и только. Решил.  Без  него  не уйду. Щенок был уже кем-то отобран (без оплаты)  и ниточку зеленую шерстяную отличительную  в виде ошейника   имел. Оговоренный  срок передержки закончился  и я забрал щенка.     
       Натура я увлекающаяся и, получив то, что  желал;  пестовал,  кормил, прививал и подолгу гулял с предметом    своего удовольствия.  Лаечка  росла плотной, справной, жизнерадостной собачкой.  Не  вороватой, не блудливой, но луж на линолеуме  оставляла    в  избытке.   Подвижна  была   как ртуть,  которая мгновенно застывала, будто в жидком азоте, падая    на бегу  там, где  заставал сон.

 


   В малопонятной  физиологии  нервной системы это называется уравновешенный подвижный тип.  Мой подвижный  тип по кличке Белка  незаметно подросла. И в ней начал проявляться инстинкт  охотницы:  бабочки, воробьи,  голуби, стрекозы все было предметом ее интереса. Однажды пыталась схватить   осу, но не была настолько стремительна, и хорошо, что этого не случилось. Много раз видел последствия укусов  ос, шершней у собак. Боль ужасная и мгновенно распространяющийся отек языка и  шеи  с удушьем.    Зачастую, только  глюкокотикоидами внутривенно и можно спасти своего питомца.       
    Наши выходы в лес начались с середины августа до прекращения  периода массового цветения трав. 
   Если чутье собаки в тысячи  раз тоньше  человеческого,  страшно представить,  какую симфонию запахов обоняет твой питомец.  Более того, каждый запах нужно запомнить, отложить в памяти, отсортировать, востребован    он или  нет.  Какая колоссальная работа мозга!   Восхищался,  восхищаюсь и буду восхищаться  возможностями собачьего носа!   
   В  пригородном сосновом бору произошла первая наша  встреча с белкой.  Зверек  жировал на земле.  Лес огласился звонким  переливчатым лаем. 
   «Наградил господь голоском»  -  бормотал я себе под нос, двигаясь  на лай  -   «Весьма    доносчив,  далеко    слышно будет  в зимней тайге».  И довольно улыбался,  - «Повезло с выбором». 
   Прогулки превратились в игру -  ищи   подружку.  Мы ежедневно приходили   на  место обитания  зверька    и, почти  при каждом посещении  Белка   находила свою  знакомую.  
  Как-то все само собой получилось и поиск, и посадка при облаивании, и верховая слежка.  Оставалось  только  качать головой и восхищаться -     « Ай молодец,  ай, умница!» 
Впервые ехал на полевые испытания  по белке,  в специально отведенный   участок. Ушел от машины к экспертам - кинологам. По собачьим  меркам,  вероятно, надолго.   Моя начинающая бельчатница, оскорбленная невниманием хозяина  поквиталась   за нанесенную обиду, отгрызла ремни безопасности. Но, получив диплом  3 степени, сгладила мое негодование.
   Оставалось ждать  начала сезона по пушнине…   
  

Первый сезон был скуден.  Четырехгодичный цикл  нарастания численности дичи в тайге пришелся на депрессивный  год.  Белки  было мало. Западала она крепко,   добыть зверька тремя патронами (как полагалось по норме), возможности практически  не было. 
         - Тайкий нонче зверек  -   изрек при встрече  «многословный», заросший как леший,  западный  сосед по участку Серега Елизарьев.  
   Заход на промысел занятие монотонное и утомительное.  Отвлекаться  на лай собак, снимать и надевать тяжелый  каркасный рюкзак,  никакой спины  не хватит.  
   Пробный  отстрел показал -  белка  не выходная. 
    Собакам раздолье, (заходим в лес,  как правило, вдвоем) никто на них внимания не обращает, носись сколько душе угодно. Но  лай,  не лай,  хозяева все равно   не подойдут  посмотреть, кого  они там   загнали.  И слышно   только: «Брось, пошли, рыжая она, не то».    Чтобы  скрасить скуку, от отсутствия разрядки охотничьего рефлекса  умные  собаки начинают проказничать.      
  На коротких привалах  пока хозяин, с напарником   привалившись усталыми спинами   к рюкзакам курят,   наполняя   тайгу  запахом  табачного  дыма,
 Белка, которой наскучило бессмысленно гонять    таежных обитателей,  устраивала  представления.   
   Есть   ли  чувство юмора  у собак, судите сами,  уважаемый читатель.
Опьянение  от  свободы  после вольерного содержания   постепенно   улетучивается,  уже   дают  себя  знать  нежные     лапы.    Собаки  ложатся   поблизости   и    аккуратно, проверяют  языком  саднящие подушечки.   В это время, неугомонная      Белка находит какое-нибудь дерево-тонкомер,  садится   под ним и начинает  азартно лаять, подняв  голову.  Вся  стая (обычно  пять шесть собак) окружает     палку с тремя ветками, на которой, отродясь,  ни один уважающий  себя зверек, ни  одна   птица  не сидели. Начинается  коллективное  облаивание,   с внимательным разглядыванием  голой  вершинки. Когда страсти накаляются, Белка  подходит к нам, спокойно  укладывается  рядом и  наблюдает  за этим  спектаклем.    От собачьего многоголосья  звенит в ушах.  Цыкаем  на псов,  они успокаиваются, расходятся    и вновь  принимаются  за    обследование своих лап.  С Белкой  проводится  воспитательная беседа: 
« Бела, прекрати хулиганить, не то, посадим  на поводок!» 
   На  хитрой лисьей мордочке   моей любимицы  отчетливо   читается:  « Хозяин посмотри  на этих болванов, ведь на дереве никого нет,  и не было никогда, и чего они гавкали.   Вот бестолочи!».    
  Мы  хоть и ругали Белку, но эти  шалости отвлекали от мыслей о трудной  дороге, давали повод для разговоров,  помогали быстрее восстановить силы…      
   

 

         Основой поведения собаки в лесу является пищевой рефлекс, все строится только на поиске пропитания, а  приманка  на путиках  пахнет так притягивающе,   висит  так низко,   и  не убегает. Снимай аккуратно зубами кусок  рябчика и хрусти   в свое удовольствие.   Но, как известно, бесплатный сыр встречается  только в мышеловке.  Под  лапой щелкает капкан и тайга оглашается  громкими воплями: « Ой,    кто - то меня за лапу  схватил и давит нестерпимо больно!». Наступает обязательный  урок   отваживания собаки  от  ловушек.   Сжав душу, и сердце,   стегаешь  свою любимицу   тонким жгучим прутом, приговаривая:  «Нельзя лазить по капканам. Нельзя!». И вот, когда по глазам   видно, а по голосу слышно, что ни за что, никогда, она больше не подойдет к капканной точке, освобождаешь пальцы из железного захвата.
  Точка  отравлена. После нашей возни, в нынешний  сезон, соболь  к капкану не подойдет и труды по  устройству  шалашика  и установке  орудия лова  были напрасны.  А мне  по окончанию  сезона придется объясняться   с соседом,  какого рожна  я с собаками  заперся на чужой  путик. Вот поэтому при выходе с промысла,  собак стараешься, вести на поводках, если маршрут пролегает по чужому участку.
          

 

         Белка с первого раза поняла, что капканы  не про нашу честь, и все последующие сезоны, учуяв запах приманки,  обходила их стороной,  метров за  двадцать , параллельным курсом…  
      

 

 

 

         Нежелание   охотиться, у Белки было  редким  капризом, происходило это в основном  от обиды, за  недобытого  соболя.  Обижается   собака  искренне,  вся снаружи, как  ребенок.    Смотрит  в сторону,  демонстративно игнорирует  знаки  внимания, отказывается от  лакомства.    Я, чувствую  свою вину, (не промыслил   соболя  с высоченной густой  ели) и   чтобы  как-то загладить оплошность, на ночь   привязываю  Белку у  конуры   перед  зимовьем.  Для  лайки  лучшая  награда, видеть хозяина через приоткрытую дверь. Разговариваю с ней, объясняю, что не каждого соболя можно добыть, даже выкуривая  дымом. В  ветреную погоду, его  относит,  и зверьку комфортно на вершине дожидаться нашего ухода. 
     Дутье губ   продолжается не дольше  суток.   Сборы  на охоту  утром, моментально  испаряют    вчерашнюю  обиду.    Шевельнет хвостом, чтобы привлечь внимание, а во взгляде  вопрос:  «Возьмешь  меня  с собой?»  «Да возьму, возьму,  куда я  без тебя!». В глазах уже азарт и обещание:  « Сегодня обязательно   загоню соболя туда, откуда  его можно будет добыть». И  правда, загоняет зверька  в  пустотелую колоду,  И не дает  ему уйти до моего прихода.  
     Добывание  соболя из  колодины, дело  несложное,    но поучительное.  Быстро  перекрываешь все возможные лазейки.   В  ход   идут рукавицы, шапка,  иногда  рукава  куртки. Потом прорубаешь поисковое отверстие в том месте, где указывает собака,   она тут   же  сует в него свое   рыло,  чтобы   убедиться, там ли он, соболек.  Зверек  за  излишнее любопытство,   награждает  мою  любимицу  укусом в   нос.  Белка  взвизгнув,   еще с большей  злобностью,  начинает  облаивать  острозубого пленника.  Удостоверилась, но получила боевое ранение. 
    Засовываешь   внутрь прутик,   соболь злится, грызет его и удерживает   зубами.   Медленно  подтягиваешь  зверька к себе, (как рыбу вываживаешь) и стреляешь из малокалиберной винтовки   холостым патроном,  приставив срез ствола к  уху.  Контуженый    соболь  несколько секунд неподвижен. Два удара топором по трухлявой древесине -  и вот он, красавец,  к радости присутствующих, в моих руках!   Шкурка   без единого  повреждения -  пойдет первым сортом.  
     Жаль, что в календаре нет Дня Соболятника. Соболевка,  мне всегда представлялась  высшим пилотажем  в охоте вообще, и  на пушнину в частности. Чувства, которые испытываешь при добыче соболя, несравнимы ни с  одним видом промысла. Мне  приходилось добывать и лося и медведя,   но  такого ликования, упоения, эйфории не было  ни от одного трофея.   К тому же,  при  добыче  зверя,  восторг  быстро    улетучивается,   если мясо   надо лабазить  или  выносить на плечах, и не один километр.  
      Белка знает, что сейчас хозяин развяжет рюкзак  и из   недр его   достанет что-нибудь вкусненькое, например,   остаток  вчерашней лепешки или  косточки рябчика вытрясет из полиэтиленового мешочка  на утоптанный снег,  а может,  это будет  сладкий кусочек сахара. Нужно поскулить и  выказать нетерпение: «Ну, скоро ты, чего так долго возишься, я ведь заслужила награду».  
      ...Вторую половину сезона  можно назвать  одним словом – усталость.    Приходится вводить питомцу  в   рацион  энергетический напиток:  пол-литра  свежего крепкого чая с   добавлением сухого молока, яичного порошка и  сахара.  После приема   микстуры  собака преображается  в считанные минуты.   Но  запаса энергии    хватает до двух, трех часов дня. Действие кофеина    заканчивается,  в глазах добытчицы тоска, она  плетется  сзади, наступая тебе  на пятки.  Отдыхай  не отдыхай,  работать ее больше не заставишь. 
  
   Только однажды   Белка,  собрав, как  мне показалось, последние силы, бросилась  по собольему следу, который  размером    почти не   отличался от  ее собственного.   «Ничего себе экземпляр!»- воскликнул я,  сравнивая  подсвеченные фонариком  отпечатки лап. 
    Уже сгустились сумерки.  В пяти, шести  шагах, стволы деревьев сливались в темную массу, различать  тропу   помогал свет, отраженный  от облаков.    До  зимовья оставалось километра четыре.  
  «Коль Белка  так  азартно пошла,   горяч, стало быть,   следок. Надеется взять накоротке?» -   рискнул я предположить. 
     За  день охоты мы добыли пару  мелких собольков - сеголетков, поставленную задачу  выполнили,  и я, шагая по  центральной   тропе, уже  планировал вечер,  составляя меню праздничного ужина.   Два соболя,  добыча    для молодой собачки, совсем неплохая.  
  Прождал минут тридцать. Стемнело  совсем.  Голос  Белка не отдала. Решил, что,  уставшая, она немного побегает  и вернется.  Судя по  величине  лап, соболь старый и опытный,  уйдет верхом. Доследить  его  в темноте  будет сложно. Но продолжал ждать, и промерз,   во влажном  суконном костюме  до костей.   Голод  и  холод,  бесспорно, союзники.  
   Направился к зимовью.  Повезло, что  до темноты вышел на основную  тропу,   ее  чувствуешь  без фонаря.  Удивительно, но  охотник через две, три недели жизни  в тайге,  ногами в потемках видит лучше, чем глазами. Помогает,  конечно, и боковое зрение…  
   - «Погоняет, утолит азарт, и вернется,  а я пока   займусь хозяйственными делами, приберу пушнину, да и патронов  осталось  с гулькин нос, пополнить  бы  запас  десятка на три не мешало» -    оправдывал я свой уход, меряя шагами тропу к зимовью…
     До двух часов ночи   с интервалом в тридцать минут, по сигналу Маяка, выключал радиоприемник  и выходил в темноту,  вслушивался,  стрелял холостым патроном, опять, не дышал замерев -  нет,  не  слышно   голоса моей Белки.  
   В половине третьего  не выдержал.  Оделся, экипировался, сунул  запасные батарейки во внутренний карман  куртки и пошел к месту  пересечения тропы со следом.   
  Бродить  ночью по тайге  само по себе занятие малоприятное, а тропить    со всеми спиралями, скидками,  путаницей,  вдвойне неприятно, но куда денешься, бросать друга нельзя, если осадила соболя надо добывать или в дальнейшем  будет уходить от зверька, а это уже порок.  
    Редкое, чуть слышное взлаивание услышал  спустя  полтора часа распутывания хитросплетений погони, взял азимут и напрямик пошел на голос.  
  Светать  в ноябре начинает около восьми  часов. Но  к шести утра темнота  не такая кромешная, уже просматриваются  силуэты вершин деревьев на фоне неба с восточной стороны.  И передвигаться можно без света,  правда медленнее, но после вспышки, мрак сгущается еще сильнее, поэтому фонарь лучше не включать,  разумнее  беречь   батарейки, которых всегда в обрез.  
   Поджидая  меня,  Белка примостилась  под  кедром  средней толщины -    лежанку  протаяла до хвои.   
     Похоже, соболя подвела самоуверенность. Вероятно, не один раз, опытный зверек  уходил  от преследования.  Поэтому, и по тайге он собаку поводил  предостаточно,   даже заскочил  в   место  ночлега трех глухарей,  которые в снежных лунках, как куры на яйцах   сидели   на кедровых шишках, отогревая  их, чтобы потом легче было расклевать.  Судя по осыпи кухты, глухари  подеревились рядом,  но собака не отвлеклась на птиц…    
  Белка почуяв  меня, заняла  сидячую позицию метрах в десяти от кедра и смотрела вверх,  я подошел и по   направлению ее морды  посветил фонариком на дерево.       
    Соболь,  а точнее  белый песец,  находился   на высоте  половины  ствола. Выдали его,  светящиеся глаза.

 

 

 

   В  памяти    всплыла  история про эти пресловутые светящиеся глаза,  как егерь,  юморист - рационализатор   опустошал патронташи  ночных  охотников из под  фар. Вырезал ножницами  кружки из  светящейся ткани, попарно  крепил их на дощечки  и  развешивал   по кустам  у дорог, на    уровень   головы стоящего  лося.  Меня  разобрал смех,  когда  представил   рожи,  горе-охотников,  паливших, по глазам сохатого:  «Бах,  бах, бабах,  а оно стоит и смотрит…»  
   «Вот это фокус!  На северо-востоке Томской области появились песцы,    лазающие  по деревьям?  Может  у меня  галлюцинации  к концу сезона начались,  или  умом тронулся? Нет, не может  быть! Вспомнил же историю про егеря шутника, значит, не все так плохо»  Выключил   фонарь, потряс головой и опять  нажал на кнопку.  Белый   зверек величиной  со среднюю полярную лисицу   продолжал  лежать на том же месте.  
     - «Ну,  брат, приехали!  Ситуация как  в юмористической  рубрике    - Голубой песец на ветке,  или  - Зацвела развесистая клюква. Кому расскажи, не поверит!» 
   К своему стыду,  я  не  знал о существовании соболей - альбиносов.  А тут увидел вживую. Выцелил головку  и ударил     из-за ствола дерева,  чтобы осыпью дроби не повредить  шкурку.  Белка свое дело  сделала быстро и профессионально. Поднял  соболя,   направил на него луч фонаря  «Вот это да! Вот это   добыча!» Держал его  за  голову на уровне патронташа, а хвост касался земли. « Ай да Белка, Ай да  молодчина! »  
    Куском  вареного глухаря, который  прихватил с собой,   наградил  добытчицу,  потом поднял   на руки и закружил:  «Ай, молодец, Ай умница!»
  - «За такой  подарок, сегодня делаем  дневку, а завтра отправимся в устье  Собольего ручья»  -  вслух делился я планами с Белкой (на лесхозовской  карте двухкилометровке, ручей был безымянным).  Я    назвал его  Собольим потому что за четыре  дня охоты, мы    вдоль    русла добыли  одиннадцать соболей.  
      В нижнем течении  ручья  рос   бор  мачтового   сосняка, а под снегом    прятался    сплошной ковер   плодоносящего  брусничника.   Идешь по белому , а отпечатки   твоих сапог     цвета красного вина  от   раздавленных  ягод.  
   Когда в  первый раз мы  прошли до устья, Белка  от шума крыльев,  взлетающих глухарей   растерялась, села среди сосен, и,  не фиксируя внимания  ни на одной птице   взлаяла:  «Хозяин, боже,  сколько   их тут?!»  
  Но больше двух глухарей за визит   мы  не отстреливали.  Зато, гоняя птиц , душу Белка  отводила на полную  катушку.  Для  меня прогулка по  пронизанному  солнцем бору с лакомством  ягодами  и выходом на берег  речки  Кельмы (Кольджи)  давала отдых глазам,  и  пополняла организм витаминами.  Такой крупной,   вкусной, оскоминной, брусники я  не ел  больше нигде и  никогда.  Пытался собирать ягоду  в котелок, про запас, но без перчаток руки замерзали моментально.  
    Наш поход  после дневки  в  бор   был, как всегда удачным,  в довесок  к соболю и десятку белок, загрузили в рюкзак двух мошников.  И  от квартального столба пошли  по  профилю,  на север, до основной  тропы, которая  в течение сезона каждодневно  утаптывалась  от зимовья и обратно  на запад и восток до  трех,  пяти километров.
    Птицы можно было настрелять много.  Но  охотник  всегда помнит про вес поняги:  «Пара глухарей  10 кило,  соболь -  два,  каждая белка по  двести граммов вот  и считайте уважаемый читатель, сколько на круг   получается. А  еще топор, фонарик  запас патронов и котелок.  А версты  в тайге   дл-и-и-н-ные.  Да и хотелось  дольше  сохранить нетронутым островок, где кроме нас  и множества  тетеревиных никого   не бывает. 

  Вячеслав Максимов. Под хозяйским надзором. (Лоскуты.Продолжение)

Под хозяйским надзором (продолжение Лоскутов)

 

       

 

Чернотроп.    
Где-то в  Лапландии     заблудились    снежные одежды   Западной  Сибири.   Все, казалось бы,  хорошо, участок расширил на  30 квадратных километров, землянку  выкопал, часть  скарба  и боеприпасов  перенес  из базового зимовья.  
   
 Неосвоенная   тайга  -  кедровые шелкопрядники,  колодник, буреломы,  старые гари, кишащие мышом. Соболя в них,  должна   быть  прорва.  Только  неуютно на новом месте.    Постоянно   преследует    беспричинный   страх,  тревога,  и  ощущение  близкой  опасности.  Как будто кто-то враждебный  наблюдает   за мной.   «Что?  Кто-то   меня изучает?  Знакомится?  Или сожрать  хочет?» .  Моя  собака  Белка, уже  набравшись  таежного опыта, стала настороженной,   тянет воздух,  иногда  идет   сзади,  глухо рыча. Тоже чувствует неладное. Не поверите, уважаемый читатель,  но это была почти  паранойя".  
   
 …Ходить, выяснять, кто, и  зачем интересуется моей персоной, недосуг.  Нужно было   до снега  успеть  подготовиться к промыслу. Приходилось себя успокаивать, что это, синдром нового места, одиночества, усталости  и еще бог знает  чего, лишь бы как-нибудь отвлечься.   -"Чертовщина,  какая-то,  лешему что ли, я приглянулся?»   
    
  Приятель  -  бывший  штатный охотник как-то при обмене соболями  рассказал  комичный случай про главного санитарного врача из соседнего города, который  напросился  провести отпуск  в тайге.     
    
Первой  и единственной  встречи с миролюбивым медведем  хватило, чтобы  он из зимовья выходить   отказался,    спал с ружьем, и   охотиться перестал.   Дверь    открывал щёлочкой, вначале ствол   высовывал, потом голову и, только  убедившись, что все спокойно, являл природе свой могучий  организм.
   
Но промысел,  не забава.  Он   требует постоянных проверок  путиков,   перетряски капканов   и замены  приманки.   Сергеем Васильевичем, как его величали, особо заниматься было некому и некогда. Мужчина - атлет,  спокойно переносивший    мешок муки в рюкзаке, и выворачивающий,  с корнем  тонкомерные  сухостоины  для костра,  оказался с заячьей душой. Что делать? Выводить и отправлять его домой,     половину сезона потеряешь. Пока туда, пока обратно,  быстро  уйти от цивилизации, вряд ли получится,  Наташка какая-нибудь,  ясачная,  ласковая   да кривоногенькая,  заманит  в расслабляющую   жару  балка на окраине. Пока стояк таежный погасишь, уйдет  недели  полторы.   А  соболь, он, в  избушку не поскребется, мол, возьми меня Паша, я тебе свою шкурку принес.  Волка, как известно ноги кормят. Так вот,   доктор санитарный,  чуть до безумия не доохотился.  На любой шум   или крик кедровки  хватал ружье и белел лицом,  ожидая нападения   медведя.  Я  к   первой своей избе подходил  с опаской.   Метрах  в десяти  вставал  за подсоченный кедр  и палкой, приготовленной заранее,  выстукивал мелодию его любимой песни Битлз «Естудей».    Простучу,  ес ту дей, та ра-ра,  ра-ра-ра-рай,  ра-ра ,    он дверь  приоткрывает.   Но я все равно  продолжаю опасливо прятаться.  Увижу     полоску света,   показываю  руку из-за дерева, и тихим   успокаивающе-ласковым голосом  говорю:   «Сережа-а-а, не стреляй, это  не медведь, это я   Паша.  Убери  ружье. Слышишь,  Сере-ж-а-а!»    С   женой  так ласково  не разговаривал!  
    
Сезон тот  запомнил,  как  песню  из  кинофильма Белорусский вокзал,   на всю оставшуюся жизнь,  и  зарекся  больше   туристов в тайгу таскать»
      
Прирезка  участка заставила спешно до снега подтягивать тылы.   Место облюбовал   на склоне чаши верхового болота  с южной стороны под  пушистой  сосной в два обхвата. Копать меньше, вода  рядом и почва песчаная -  сухо. И, похоже,  вторгся   во владения таежного хозяина. Ведь  видел свежие «причесы»  на пихтовых стволах! Но не придал им значения.  Борозды  были   глубокими,  прямыми,   что   указывало на неимоверную силищу  зверя. В дневнике  записал:    «На восходе солнца,  прозрачные капельки  смолы в проходящем свете по краям царапин  смотрятся  как  украшения   из бриллиантов».  
     
«Неужели   медведь за мной ходит?  Этого   только  не хватало!  Если хочет познакомиться тот, который  оставил борозды на деревьях, дела плохи, до верха оскребов не достаю  даже стоя на цыпочках  -  килограммов под  четыреста будет  зверь». 
  
 После первой  ночевки  в  землянке, понимаю, откуда растут ноги    у синдрома  нового места.  Надо  было не любоваться самоцветами и не слюнявить карандаш в поэтических сравнениях, а искать другой участок  для  будущего зимовья.  Собака ночью, то лаяла,  то  жутко выла.  Вышел, отвязал ее.  Бегала, охраняла.  Выстрелил   в воздух, вроде  бы  помогло, успокоилась.  Какая уж тут охота на следующий день!         Второй  ночью   все   повторилось, запалил трескучий  костер, Белку переселил в землянку -  и мне    веселее,  и помощница  в  сохранности.  Хотя понимал, что  принятые меры больше  для самоуспокоения, захочет таежный  хозяин напасть,  и ружье узлом  завяжет, и  голову с плеч сорвет, как тыкву с грядки. 
  
Новая  тайга осваивается  медленно, сначала крохотная землянка  или палатка с печкой, потом сруб,  упорно растущий венец за венцом, хоть  лопатки и плечи судорогой от рюкзака к вечеру  сводит.  Успеешь   нынче - хорошо; нет - на будущий год переселишься в нормальное жилье.  Зимовье два на два метра по здешним меркам,  роскошные хоромы, при наличии двуручной пилы, топора и горсти гвоздей.      
  
Отлегло, когда по белой тропе   понял,  кто за мной  ходит:  «Известен   враг, проще воевать».   Но, не  ожидал, от зверя такой   настырности,  не предполагал, что будет он  следить и   бродить    вокруг, пугая  нас  по ночам.   «Не медведь, а  психолог-бандит  какой-то. Возвратиться на старые угодья? Жалко необохоченный  участок бросать. Столько труда  вложено».
    
…Кусок незнакомой тайги уже  на десять раз излазил глазами по карте, местность выучил  наизусть. Начал  рисовать первое  крыло стрекозы  по свежим  кварталам.  Если на мой участок  по основной тропе, условно положить стрекозу  с запада на восток,  то крылья  будут маршрутами будущих охот, только их  нужно располагать  от хвоста до головы  на север  и на юг. Вот такое многокрылое насекомое получается.
 
   ...Отдалились  от жилья  на километр.  Вдруг Белка  потянула воздух и бросилась к  островку густого мелкого ельника впереди  нас.  Вероятно, пахнуло зверем,  и она,  умница,    встала  между  нами, предупредив      об опасности.  Но  лезть внутрь     не решалась,  или инстинкт подсказывал, что в зарослях  свобода   ее  передвижения      ограничится,  или  просто боялась.  Да и, честно сказать, не входила  она  в число собак, кто хватки по медведю делает.  Предупредила, и на том спасибо.  
    
 Белка с лаем продолжала наскакивать  на ельник, то справа, то  слева  пытаясь, прогнать или выманить   неизвестного постояльца.  Но не тут то было.  Хитер невидимый   зверь.   А может,  просыпаться не хотел.  
  
Я прикипел  к месту  и терпеливо ждал любого движения.  Знал твердо, что в тайге,  чем меньше  суетишься,  тем больше   увидишь.   Присел, вглядываясь в ельник  по  низу.  Малым  ростом хотел    спровоцировать   зверя   на нападение. Десять метров чистовины, разделяющей   нас,  вселяло надежду,  что хватит времени для  картечного  дуплета.  
    
Патроны   связанной картечи, специально готовил  заранее,  с увеличенной навеской пороха и  полу- разрубленными  свинцовыми горошинами    сжатыми пассатижами  на  прочной капроновой  нитке. Таких  горошин по кругу в гильзу  укладывалось 16 штук. Порох отделял фторопластовой прокладкой и просаленным войлочным пыжом.  Дульца  закатывал  звездочкой, чтобы увеличить резкость боя. А ложе капсюля промазывал  лаком для ногтей во избежание попадания влаги. Однажды  таким патроном  стрелял  лосиху с близкого расстояния  (пули кончились). Упала она бедняжка, как  от удара кувалдой на противоположный от меня бок.  От печени и   нижних отделов легких  остались одни лохмотья. 
    
По большому счету,  медведь    мне  не нужен.  Ни  мясо, ни шкуру, ни жир, из этой дали  не вынесешь, только желчь.   И,  ради  нее губить зверя? Нет. А сам,  ловил малейшее движение  и готов был стрелять, чтобы избавиться от назойливого  преследователя.  «Ну, давай, давай. Выходи!» - тукало в висках.  Но  ни  шума, ни шевеления   верхушек не услышал и не  увидел.    Подбежала  Белка,    села рядом, вглядываясь в  темно-зеленые заросли.  Хотел  погладить ее, но шерсть у собаки   стояла дыбом, как щетина    на сапожной щетке.
    
    « Ушел  мишка?  Видишь, как бывает в тайге,   ни сном, ни духом  не ведаешь, с чем или  с кем столкнешься в  следующий момент.  Испугалась, умница моя,    дурно зверь  пахнет. Генетическая  память проснулась.    Видишь,  я тоже с   трудом     разжимаю пальцы с шейки приклада. С таежным хозяином,  лучше ходить по разным тропкам, правда?  Но подсумок картечных и пулевых патронов  будем всегда  иметь при себе,  не помешает. Зря мы  построили здесь землянку.   Он, выбрал   это   место  для  берлоги еще до нашего переселения,  вот и сердится.  Ходит теперь в поисках   другого, сухого  места  или ждет, когда мы уберемся. Но мы ведь не уйдем? Нам  пушнину надо промышлять?»  -    успокаивал  я собаку, а у самого ватные колени и локти предательски дрожали.
        
  Белка была собакой преданной, но желание быстрее оказаться  в уютной  конуре и свернуться клубочком на сухой кедровой хвое, пересиливало привязанность к хозяину.         Не скрою, меня  тоже тянуло, скорей  забраться в свою нору-землянку,  в  спальник; вытянуться и понежить в тепле усталую спину,  поэтому  Белку я понимал, и не обижался.  Любовь и эгоизм рядом ходят.
     
   Сезон в целом  складывался удачно, только медведь нам мешал,  приходил по ночам и громким рявканьем  из темноты просил  удалиться. Я бы переселился, будь-то  чуть пораньше, но хозяин  только подсматривал, пока  я копал слежавшийся песок,   валил лес  для наката и оклада.   А как  печку затопил, и запах дыма повис  над болотом,  он  и   объявился. - «Что, тайги ему мало?»

 


  
    ...   Следы    его встречаю  везде, куда бы  ни шел.   Свежие и старые:  « Странный  какой-то  мишка, не уходит, но  и агрессии  не проявляет.  Другой  бы на его месте уже  давно  землянку разворотил или меня покалечил. Но удивительно, близко  не подходит. Боится  человека?  Тоже, наверное, много неприятного отложено в памяти медвежьих поколений   о нас  двуногих…» 
        
 Хотел еще вначале сезона палатку поставить   восточнее  километрах  в   5- 8 на случай непредвиденной ночевки.   Но этот план отложил,  опасаясь, что медведь залезет  в отсутствие  хозяев и раскурочит  наш    островок комфорта:      «Печки запасной нет.  А  если палаточная печурка останется целой, она слишком мала, чтобы отопить  землянку. Заляжет,  тогда и пойду» -  так и  промышляли, с оглядкой. 
  
   …Как то, возвращаюсь   в сумерках домой.  До  землянки осталось меньше километра,  Белка уже расположилась в конуре,  а я по привычке вслушивался, нет ли кого постороннего  у нашего жилья.  День выдался   обычным, промысловым,  без запоминающихся  событий,  намотано  было  километров  пятнадцать.   Не  спеша перешагиваю через поваленные поперек профиля деревья,  весь в мыслях   о том, как лучше  начать писать  про тайгу,  о медведе, о нашей  здешней инородности и в то же время близости  к сути жизни. И вдруг, впереди, шагах  в пятидесяти, черный шар диаметром около полутора метров,  совершенно   беззвучно  перекатился через прогалину  справа налево и  растворился   в пихтовом стланике.  Если  бы это было материальное   тело,  наверное, зашевелились бы  ветки, послышался какой-то  шум. Но  ни одна лапка    стелющихся    пихт не  покачнулась.   Я  стоял   несколько секунд с ружьем наизготовку, соображая, что это могло быть? Больше ничего  не происходило, и я приблизился  к месту, где увидел  шар. 
Наклонился:   «Может следок,  какой призрак,  оставил?»  А во вдавление от знакомой медвежьей лапы медленно  набиралась вода.
  
    - «Рядом ты, все  бродишь, не уходишь,   на ночное дежурство  отправился, опять будешь нас терроризировать.  Иди  с миром своей дорогой. Ты нам не нужен.  Живи  сам  и дай  жить нам» -   мысленно делал я посылы  медведю, и  шел   по профилю,  ожидая  в любой момент, «нежных»   объятий сзади.  Спина   представляла  собой скопление множества мурашек.   В тот  момент,   как никогда   понял смысл выражения  про  глаза  на затылке. Неплохо  бы,  их там иметь!»  Корил  собачку: «Что ж ты Белка  спешишь  улечься  на мягкое.  Была  бы сейчас рядом,   проще было  бы с косолапым    договариваться».  Но    на  этот раз   «любовь» бурого хозяина    миновала меня, только удушливым дыханием  страха  охладила  разгоряченный лоб… 
    
  ...Как  я и предполагал, в нашем противостоянии победила не сила и   храбрость, а потребность в банальной  зимней спячке –  медведь  залег.  Слава богу,  сезон заканчивался  без кровопролития.  Но за два дня до выхода,  как  магнитом, меня притянуло к  его  берлоге (попрощаться, наверное,  звал).  Белку пристегнул на поводок. Подходить близко не осмелился, чтобы не разбудить  таежного соседа. Протесался до профиля, сделал отметку на карте.   За его деликатность и сдержанность, отплатил добром -  координаты  берлоги, сообщил   только  охотоведу (для учета).   
     
    А  нам с Белкой  еще предстоял долгий путь  к  родному очагу,   сначала пешком, затем  на снегоходе, потом  на самолете,  дальше на поезде, чтобы перед  следующим  сезоном все повторить в обратном  порядке   и вновь    раствориться  в  бескрайних   просторах  тайги. 

 

 

  Мишка

Вячеслав  Максимов    ©                

 

МИШКА           

 

     

 

 

 

         Сезонную охоту можно разделить  на непосредственно  промысел и занятия для души. Мне всегда  нравилось нахаживание  молодых лаек  в  свободном полете, когда  в загашнике уже есть   пушнина  и близок итог выполнения договора. Можно  нахаживать и походя в процессе охоты, но тогда от взрослых  перенимаются  их приемы работы, их пороки, а без недостатков, к сожалению, собак не бывает. Не открою тайны, что от каждого  щенка–подростка  новых кровей,  ждешь чего-то особенного,  чего не было у всех твоих предыдущих питомцев...

 

       Мы вдвоем  и тайга. Прекрасная экипировка, удобная  хорошо просушенная обувь,  плотный вкусный завтрак  со строганиной из глухариной грудки, тело поет от здоровья  и силы,  а  впереди целый световой день плутаний по нехоженому участку. Что ждет нас за этой гривкой беломошникового  бора? А за тем болотцем...?

 

     В  лесу  Мишка оказался  в возрасте десяти  месяцев  во время  сбора брусники, где  впервые «поднял голову» и увидел, как  по  невысоким сосенкам мечется  и сердито цокает  рыжая белка.  Что тут началось!  Пес гонял ее  до тех  пор,  пока не свалился в  изнеможении, вывалив язык.

 

     В октябре начался промысел и «верхний мир»  предстал  перед Мишкой более многообразным.  Оказалось -  вверху живут  квохчущие косачи, глянцевитые шары - глухари, упруго летящие  рябчики. И всех их можно восторженно облаивать,  ожидая грома  выстрела. А после падения  птицы можно    погрузить нос и  зубы в трепещущую  горячую тушку, придавить её и держать.  И  понимать – это наша совместная добыча. Потом заглянуть  в глаза обожаемого хозяина и   увидев в них похвалу и одобрение. И, наконец, готовность вылезти из шкуры, когда  обожаемый хозяин, потреплет по холке  и  скажет что-то на непонятном, но таком волнующем человеческом языке.

 

   Охота! Что может быть прекрасней   в этой  нашей земной жизни!

 

  … Другой берег всегда манит,  и нет  сил,  дождаться  прочного льда.  Можно свалить наклоненную  березу  и натыкать   вдоль ствола в дно речки жердей,  соорудив некое подобие перил. И однажды  эта переправа станет рубежом  из лопоухого,  восторженного  детства,  в суровый таежный реализм…

 

   Под мостиком  перекат  полощет ветки,  а ниже омут подо льдом. Мишка  соскользнул задними лапами со ствола и повис над потоком. Закаменел, понимая, наверное, что при  малейшем движении  он  окажется в воде.    Я осторожно  приблизился,  ухватил  его за холку  и стал поднимать    вверх.   Бедняга,  на полусогнутых  лапах, весь,  дрожа, встал на березу.  Не    двигался. Потом    подался вперед, как бы  давая понять - готов идти. Речку миновали. Мишка трусил к избушке, опустив голову, не оглядываясь и не отбегая в стороны. Этой минуты хватило для повзросления… 

 

   Голод, недоедание,  беда молодых собак в тайге, нагрузки колоссальные,   порция невелика. А  иногда случается трехразовое питание  - в понедельник,  среду и  пятницу. Мишка  ухитрился стащить с крыши зимовья мешок с перьями и потрохами  и, особо не разбираясь, нажрался  всего вперемешку.  К ночи   живот псу раздуло как барабан. Влил  ему в рот растительного масла и начал делать  массаж,  а потом    полночи бегали   взад-перед, утаптывая  тропу. К утру  все съеденное, с  вонью  и  треском, стало выходить  оттуда,  откуда положено. Порцию Мишке увеличил  и получил результат - сто двадцать семь белок за  неделю охоты. Он умудрялся их находить  в совершенно немыслимых местах. 

 

Как-то лает на  березу. Осмотрел   ее со всех сторон, каждый сучок, каждую ветку  и выстрелил из дробовика  по вершине, скорее от досады и обиды на пустобреха, а в снег упала маленькая серо-платиновая  белочка-летяга.  - «Откуда она взялась в сибирской тайге?»

 

 Белок приходилось успевать перехватывать  у Мишкиной пасти. Однажды в прыжке  он налетел на приклад  и набил себе  «фонарь».  Глаз заплыл,  и Мишка  получил прозвище «адмирал Нельсон». Звал бы его  Нельсон, но по родословной  кличка должна была начинаться на букву «М». Но приклад значительно  охладил  Мишкино желание  хватать добычу после выстрела.

 

Предназначением Мишки в тайге был, конечно же, соболь. Нахаживание   началось, после того как по гривкам  и пойме речки  Деревянки собрали белку, разогнали рябчиков,  и  в паре с опытной собакой  познакомились с  соболем.

 

          Погода в Красноярском крае всегда изобиловала сюрпризами, захватывая северо-восточный край Томской области. Двадцатого  ноября  днем лил  дождь, а к вечеру подморозило. Образовался  наст. Собаки проваливались и  резали лапы. 

 

   Ждал   оттепели или переновы. Было выпито неимоверное количество чая, пролежаны все бока, избушка  убрана до последней дробинки,  выучены наизусть  песни по Маяку. Терпение уже лопалось, когда подул   верховой ветер, пошел снег и прикрыл ледяную корку. Охота  продолжилась.

 

            Мишка в день тропления соболя нашел двенадцать белок. Раз за разом обожаемый хозяин повторял   неприятное: «не то», и возвращал на   след.  Мишка,  оборачивался, заглядывал в глаза, стараясь понять почему «не то». Еще вчера было «то»!?   

 

       

 

К сумеркам, в направлении  хода зверька раздался лай, какой-то уж слишком, спокойный с одного места. Сердце  торкнулось «неужели…?».  Подкрался.  Увидел крупного, рыжего соболя лежащего, на нижнем суку приземистой сосны, а под ним, вытянувшись стрункой,  сидел  Мишка и в полголоса, удивленно лаял. Тщательно прицелившись, выстрелил из Тозовки   по передним лапкам зверька.

 

       Мишка, видя, что обожаемый хозяин далеко, не бежит; не кричит ненавистное «брось», напрягся и  ждал  падения большой белки.

 

      Матерый «кот» в пике,    тремя лапами и зубами вцепился в Мишкину морду. Визг, вой, кровяные пузыри. Мишка, пытался оторвать от себя  соболя,  терся рылом   о деревья, о снег, но все напрасно, хватка была  мертвой.

 

     Я выбрал колоду поблизости, смахнул  с комля   снеговую  шапку, прислонил к  лесине дробовик и  винтовку, снял рюкзак,  подложил рукавицы  и сел, полагая, что поединок будет длительным.   Намучившись, Мишка, придавил соболя передними  лапами, резко дернул головой  и, хлюпая носом,  куснул его за голову. Из ушей зверька   цыкнули мозги. Мишка хватал, трепал, швырял, проходился по позвоночнику, а когда соболь утих, тыкал его носом,  проверяя, не пошевелится ли вражина. Я  подменил соболя глухариным крылом, в награду и  для завершения   рефлекса  – хруст, треск, перья  в разные стороны. Расправившись с лакомством, Мишка «подлетел» к рюкзаку и,   кровеня брезент,  продолжил жамкать  своего  обидчика. Я этому не препятствовал.

 

        После победной  схватки,  Мишка совершенно  потерял интерес и  к белке и к  птице,  упорно  совал нос в каждую вмятину на снегу, шумно  нюхтел, и если  причуивал   запах  врага,   - большой зеленый зрачок и поземка  за хвостом, с такой скоростью  пес   мчал по следу.  Дальнейшие наши  прогулки вдвоем   ознаменовались  добычей  трех соболей. Но мусолить их было уже непозволительно…

 

            К большому Мишкиному сожалению, да и  к моему тоже, отпуск  заканчивался,   надо было  возвращаться  к делам городским, и с   нетерпением ждать   следующего сезона.

 

                   

 

  

Статьи пользователя

Перейти к альбомам пользователя →

Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.