voenkov, 12.12.17 10:07: Сегодня во дворах настоящий каток - на шипах как на коньках :-) А МКАД вылизан до блеска!!!

  Щука

Щука. Рассказ из далекого детства

   
Целый месяц мы с отцом делали лодку. Конечно больше прилагал усилий отец, а я был как бы на подхвате. Да и какой с меня спрос-шесть лет мальчишке. Но все равно, старался я на все сто-то шерхебель подать, затем рубанок, где калевочкой краишки у досок обкатать. Олифу в баночке помешать, чтобы черное железо проолифить.
Все делалось по серьезному-на века. Напилили по шаблону заготовки для шпангоутов, склеили казеиновым клеем, который долго варили на керосинке. Стамесочкой поправили, наждачкой подшлифовали. В пазы завели борта, приладили по будущему днищу широкую доску. Затем накроили железо и, используя неимоверное количество гвоздей, пришили железо к каркасу будущей лодки. В швах подкладывали мешковину, пропитанную ярко-красным свинцовым суриком.
 Скамеечка в носу, в середине и сидение в кормовой части. Приладили уключины для весел. Покрасили в серый цвет и белой краской на скуле вывели название: Щука. Лодка неделю сохла, пока мы из толстых досок строгали весла. Последний штрих-деревянные решеточки на дно-что бы железо не продавить.

Вот и готова лодка. Заглядение !

Отвезли на коляске ее к речке, благо не далеко. Река Дубна протекала в трехстах метрах за огородами. Спустили на воду. Ребят собралось поглазеть на такое чудо!-лето, купальный сезон в разгаре. Я был в центре внимания-такой лодки ни у кого не было. Вообще лодок тогда было не много. А здесь -такая красавица!

В берегу была закопана ось от вагона. Вот к ней цепочкой мы и пристегнули наше сокровище.

Вечером отец обрадовал: "Ну что Валька, завтра утречком поедем пробовать. Ты будешь на веслах, а я блесенку покидаю".

Приготовили спиннинг. Я катушку смазал машинным маслом, отец блЕсна начистил, ниточки красненькие привязал на тройнички.

Не помню-спал ли я в ту ночь, но с рассветом мы были уже на берегу и складывали снасти в лодку. Солнышко замелькало розовым по редким облакам, не густой туман оторвался от воды, над которой, иногда задевая ее крыльями, носились ласточки береговушки, ловя утреннюю мошкару.

-"Ну садись. Греби тихонечко, веслами не греми. Держись середины, а я буду кидать к берегам в разные стороны."

Отец нацепил самодельную медную блесенку и приготовился к забросу. Я, как учили, вывел осторожно лодку на середину и, где подгребая, где табаня веслом, старался держать лодку носом по течению. Течение было не быстрым и позволяло обловить все укромные места, в которых могла бы притаиться щука.

Отец кидал блесну классно. Коротко взмахивал или где из под руки, резко направлял медяшку в нужную сторону, притормаживал катушку большим пальцем и укладывал блесну в намеченную точку. Поклевок не было. Уже совсем рассвело, туман растаял и мы подплывали  к Корякову, где шумел в камнях перекат, за который спускаться не планировалось.

-"Давай ка гребани пару раз. Вон к той травке-видишь?"-отец указал направление кивком головы.

Я развернул лодку и подал корму в нужную сторону. Спиннинг, изогнувшись бамбуковым концом, метнул, сверкнувшую красным, металлическую рыбку под самую стену камышей.

Отец поддернул леску и повел блесну поигрывая ей, заманивая притаившихся хищниц. Блесна заиграла уже под самым бортом и отец, с досадой мотнув головой, приподнял медяшку над водой.

Мы сразу не поняли, что произошло-из под лодки в тучах сверкающих брызг выпрыгнуло в воздух чудовище и проглотило блесну. Видел я такое в зоопарке, в Москве и оно называлось крокодил. Катушка в отцовской руке забилась ручками по пальцам. Снасть потащило в глубину. Отец, бледнея лицом, совсем ослабив натяжение лески, скомандовал мне убрать весла.

-"Валька! Бери подсачник!"-донеслось до меня.

Но я уже сжал двумя руками древко сачка, вглядывался в темную воду, стараясь угадать, где находится рыбина. Затормозив катушку отец стал подтаскивать щуку к лодке. Та сопротивлялась, рвалась, выпрыгивала свечкой, разевая огромную пасть, обнажая зубы и красные жабры. Блесна зацепилась за жаберную крышку одним крючком тройника и хищница могла в любое мгновение сорваться. Лодку таскало из стороны в сторону.

Неожиданно щука устремилась к лодке, затевая очередной маневр и когда до неё оставалось около полутора метров, я сунул под нее круг подсачника. В следующее мгновение чудовище, видно напуганное преградой, взмыло над водой и перелетев через борт лодки свалило меня на дно, ударом головы в живот, оцарапав тройником. И я вместе с щукой забился на решетках, быстро сориентировался и накрыл ее своим телом, обняв скользкое, сопливое тело руками и ногами. Сверху навалился отец и исход поединка был решен в нашу пользу.

Вот это была добыча! Сама залетела!

Отец, конечно и раньше приносил хороших щук, но даже он не помнит, что бы кто-то ловил таких огромных. Всю обратную дорогу я сжимал руками добычу, а отец управлялся с веслами. Для меня вес щуки был велик и отец взвалил ее на себя. Голова щуки торчала из за плеча, а хвост почти касался земли. Я гордый и весь перепачканный шел рядом.

Целый день потом к нам приходили друзья отца и мои, соседи и удивлялись такой рыбине.

Все шутили:-" Андреич на Щуке щуку привез."

Нашли какой-то ржавый безмен на десять килограмм, но делений явно было мало.

В то далекое время фотоаппараты была редкость и запечатлеть удивительный экземпляр удалось только в памяти.
 



 

 

  РАЙ

 

Рай. глава из повести В стране можжевёловых ягод

   
-Ну а ты оставайся! Сторожи дом, лови рыбу, отдыхай в общем-изрек Михалыч.

-Сетенку мы тебе оставим, как поставить знаешь. Через пару дней подъедем. Предупредим,чтобы тебя не тревожили. Бывай!

ГАЗ-52, пожужжал стартером, выбросил из глушака синеватый клуб дыма, с хрустом включилась передача и, переваливаясь с боку на бок, машина исчезла за горушкой.
Минут пятнадцать еще слышалось далекое надрывное гудение, вой буксующих колес в низинной грязи - Михалыч на ура брал трудно проходимые участки.

 И вот всё стихло. Я остался один на один с собой, в окружении почти не тронутой природы, с клочком цивилизации в виде охотничьего деревянного домика, в заднюю стену которого, плескалась полноводная, весенняя речка Шуя.
Спустился к воде-вправо река просматривалась на сколько хватало взгляда. Влево, метров через семьсот угадывался разлив-проточное озеро Шуесалми и дальше, по прямой, окаймленное затопленными сосновыми воротами, русло Няльмы. У ног закручивала воронки холодная, коричневатая по болотному вода, облизывая голубые бока лодки, на высоких бортах которой, сушились вёсла. Мотор принципиально оставлять не стал. Зачем нарушать тишину. Пусть отдыхает вместе со мной.Объявлялось время покоя.

Серо-голубое вечернее небо опустилось на верхушки высоченных елей и огромных сосен, зацепилось за них, обнаруживая на западе узкий оранжевый край заходящего солнца. Вдоль реки, как в тоннеле, иногда проносились, что-то лопоча, поскрипывая, посвистывая, утки.Постепенно темнело, воздух сырел, пробрасывало сквозняком, шум воды усиливался, звуки обнажались, трепетали, как оголенные нервы. Спать не хотелось, присел в лодке на банке и погрузился в недолгую июньскую ночь.

Под утро запалил костер, вскипятил чайник. Сыпанул, не жалея, заварки, добавил брусничных веточек. Напился в волю. Собрал с собой рюкзак, топор, бросил сетку в нос лодки, солидолом смазал уключины и погреб, неспеша, встречать восход.
Аккуратно, без брызг,  окунал весла в воду, отталкивался от неё. Лодка отзывалась лёгким ходом, раздвигая сонную воду, парЯщую прохладным туманом. Вдоль берега виднелись кремовые клочки пены, шевелились под струями ветви затопленного прибрежного кустарника, упруго играли сваленные бобрами осины со срезанными сучьями, полоскался тёмно-зеленый брусничник. На выходе в озеро, из воды, торчал огромный двойной пень, обшарпанный уплывшими льдинами, дрожащий от напряжения. Молочный туман был настолько плотный, что берегов  не просматривалось-погрёб на удачу, просто вперед. Минут через пятнадцать, порывом несильного ветерка, туман наконец-то разредило, потянуло свежестью и вдруг обдало теплом. Проснувшееся солнышко уже катилось на горку, дарило радость, согревало окружающий мир заботливыми лучами, заставляло жмуриться. Чуть не задев меня, из остатков тумана выскочила стайка чирков, резко ушла вверх и пропала в солнечных бликах.

Раздолье! Чайки метались над водой, иногда резко падая, тыкались головами в утреннюю рябь и медленно поднимались, унося в клювах мелкую рыбёшку. Соперницы противно, возмущенно орали, налетали на счастливчиков, пытаясь отнять добытое.
В открывшемся голубом небе пара воронов, недовольно переругиваясь и налетая друг на друга, выясняла отношения. То и дело, чуть не задевая поверхность крыльями проносилась беспокойная чернеть.

Вот и Няльма. Её затопленная пойма отгородилась от озера грядой невысокого, корявого сосняка с угнетенными вершинами, на которых черными гроздьями развесились косачи, неугомонно булькая и шипя, радуясь наступившему утру.
Протиснулся с лодкой между деревьями и очутился на акватории,заключённой в объятия нескончаемых сосняков, прорезанной поперек грядами, тонущими в русле реки.

Загрёб в небольшую заводинку и опустил сетку вдоль берега, перекрыв доступ к затопленному багульнику, розовеющему вершинками над коричневой водой. Гряда сосняка выкарабкывалась из весеннего половодья, поднималась беломошным ковром, прикрытым тёмно-зеленым брусничником, в каменных россыпях, обрамленных  приземистым еловым подростом.

Ткнул лодку в перепутанный березовый стланник и вылез на сухое. Солнце поднялось уже достаточно высоко и грело во всю, на радость всему миру, отдавая свое тепло соскучившейся за зиму природе. Продравшись через дикарник, забрался на самый верх гряды и очутился в редком, сосновом бору.Под ногами пружинил еще не жесткий  ягель, иногда скользящий на камнях под подошвами сапог.

Неспеша побрёл по тропинке, вилявшей поверху, огибая куртины можжевельника,на ветках которого виднелись прошлогодние ягоды, огромные валуны, вросшие в землю, перешагивал, обходил, упавшие, почерневшие от времени, полусгнившие стволы сосен. Впереди противно заорал куропач и замелькали рыжими спинками бегущие белые птицы. Взлетели стайкой и запорхали невысоко над землей бабочками, плюхнулись недалеко в мох, как будто и не было. Осторожно подкрадываясь,еще раз спугнул куропаток, нарушив покой своим появлением.

Выбрав местечко повыше и посуше, улегся прямо на мох, на спину, раскинул руки и закрыл глаза. Тело распрямлялось, выравнивалось, заполняло каждую неровность поверхности земли, мох пружинил, отталкивал меня, погружая в невесомость. Снизу обдало прохладой, запахами сфагновых выделений. Сверху, сквозь кроны вековых сосен, пробивалось горячее солнышко, слепило через закрытые веки-пришлось отвернуть голову. Щека прислонилась к шершавому ягелю. Пошарил пальцами, нашёл сосновые сдвоенные иголки и сунул их между зубов, пожевал. Рот наполнился смолёвым вкусом, слегка отдавая прелым. В нагревшемся воздухе парИл фитонцидный угар, переплетенный скипидарным запахом, слышалось смутное пощелкивание лопающихся сосновых иголок, не выдержавших давления молодой смолы. С разлива доносилось далёкое бормотание тетеревов, писклявые всхлипы чаек, клекот вОронов в полуденном небе. В мире разлилась бесконечная тишина. Сознание заволокло, подернуло весенней аурой, мозг отключился и я уснул.

Проснулся от озноба-спину смутило холодом - не лето. Надышался кислородом, можжевеловым духманом. В теле появилась необычайная легкость - будто зарядился от источника нескончаемой, солнечной энергии. Прозрачный голубой воздух дышал теплом, свежестью первых незатейлевых цветов.
Вернулся к лодке и неспешно опуская вёсла в воду, поплыл к оставленной сетке. Поплавки дергались. На небольшой глубине было видно, как ворочаются несколько крупных рыбин, запутавшихся в карманах полотна. Попалось семь лещей. Достаточно-куда их?

Довольный погреб  на базу. Запалил костер. Вдоль берега нашел несколько подгнивших снизу, нетолстых ольшин, обломал сухие стволы и намельчил топором. Рыбу разрезал по хребту, выбросил внутренности, присолил. Сдобрил веточками брусники со сморщенными прошлогодними ягодами, добавил в каждую рыбину  кисточку можжевелового побега. Слегка обмазал тушки подсолнечным маслом. На дно коптильни разложил ольховых щепочек, установил решётку, на которую поместилась только пара лещей. Захлопнул крышку и приладил над несильным огнем костра. Приткнул сбоку чайник.

Скоро из под крышки коптильни заструился синеватый дымок. Пошевелил палочкой костер, умерил пламя. Недалеко от базы, в полузатопленной низинке, среди бурелома, в прошлогодних гнилых листьях, надергал охапку медвежьего лука, ополоснул в реке. На отскобленный добела стол из сосновых досок навалил нехитрой снеди. Черный хлеб, банка овощного маринованного ассорти, головка чеснока, крупная соль в льняном мешочке, пачка индийского чая, кусковой, колотый сахар. В литровой аранжевой кружке заварил чай, из коптильни вытащил двух шоколадных, с золотым отливом лещей, раскрыл их. Запах копченой рыбы перебил на мгновение запах соснового бора, перемешался с ним и распахнул врата в мир чревоугодия.

Пир на весь мир!

За долгий вечер перекоптил остальную рыбу. Несколько раз прикладывался к деликатесу, захмелел. Спать в домик не пошёл - разложил спальник под стеной на густом брусничнике, так что бы наблюдать убегающю воду. Нанесло прохладой, над речкой полетели сгустки тумана.

Проснулся от невнятного шума. Потер глаза. Медленно возникло изображение, появилась резкость. Над водой плыл туман. Перевёл взгляд на деревья и обалдел  - два черных петуха устроились на сосне, теребили ветки, обрывали иголки и смешно тряся бородами, закидывали головы, заглатывали жесткий корм. Завтракали не торопясь, высматривали иголки  позеленее, иногда шаркали клювами по толстым веткам. Боковым зрением заметил еще одного глухаря - на земле, который вышагивал среди старых пней и клевал редкие ягоды брусники. До него было не больше десяти метров. От увиденного в горле пересохло, тело внезапно свело судорогой и я не сдерживаясь закашлял. Одна птица от неожиданности оступилась и чуть не свалилась, поправив равновесие короткими взмахами крыльев. Тот лухарь, что был на земле, выпрямился, вытянул шею и косил глазом в мою сторону. Не заметив ничего опасного, покрутив головами, птицы продолжили заниматься своим делом.

-Доброе утро, страна! - заорал я разбудив всю округу. Выскочил из спальника и понесся за глухарем, который присел, споткнулся  пару раз, захлопал крыльями и лавируя между соснами скрылся из виду. Два других тоже не засиделись и умчались с глаз долой.

Не раздумывая, быстро разделся и прыгнул с берега в высокую воду. Обожгло, проснуло каждую клеточку, разбудило. Замахал руками и выбрался на берег, пробежался недалеко, стряхивая остатки сна. Пошаманил у котровища, поправил не сгоревшие остатки, поджог сосновые щепочки, потянуло дымком. Подвесил чайник. Особо не торопился - впереди целый день, суливший новые впечатления, которые надо было пропустить через сознание, посмаковать, уложить по своим полочкам в голове, запомнить.

Туман над Шуей поднялся, утренняя серость отступила, на востоке прорезалась светлая полоска, изломанная темным подзором тайги по горизонту. Забрался в лодку и пошлепал в верх по течению. Не таился, гремел веслами, с силой рвал их на себя, будоража окрестности. Сзади меня что-то изменилось. Оглянулся. Из ворот Няльмы выкатился на озеро огромный огненный шар, полыхая краями, бысро увеличиваясь в размерах.
 
Солнце было оглушительно, подавило все звуки,  запахи, напряглось и оторвавшись от верхушек сосен, запрыгнуло в бездонное небо, расплавило его, устремилось ввысь. Жарило так, что пришлось раздеться.
 Поколесил по заливам, пошугал уток, бросил весла и развалился на дне лодки позагорать. Не сильным ветерком лодку прибило в залив. Она тихонько зашуршала дном и бортами по затопленному стланнику, остановилась. Нанесло тяжелым запахом багульника. Привстал и осмотрелся вокруг. Недалеко от лодки розовые вершинки шевелились, стебли под водой ходили ходуном, над водой то и дело появлялись черные хребты крупной рыбы. Сильно волнило. Лещ нерестится.
 Стая приблизилась к лодке и окружила её. Вгляделся в воду. Огромные, золотые рыбки, поглощенные брачными играми, не обращали на меня никакого внимания. Пузатые самки заигрывали с самцами, неспешно уплывали от них, внезапно останавливались, позволяя прислониться к тугим бокам, ложились на бок, ускользали и снова останавливались. Самцы, в брачном оперении из шипов, покрывающих тело, как ракушки борты корабля, тыкались мордами в животы самок,  всячески понуждая их к рыбьей любви. Те, разомлев, отвечали, упругими, короткими струями выпуская из животов тысячи бледно желтых икринок. Лещи сходили с ума, окутывали их белым туманом молоки, застывали на месте, шевеля черными плавниками, разевая рты, вздрагивая жабрами.
 
Медленно опустил обе руки в воду, наклонив лодку, почти касаясь лицом поверхности воды. К руке подплыл лещ, потыкал её шипами и вдруг губами захватил распрямившиеся в воде волосы, потянул. Прислонялся несколько раз, принимал вертикальное положение, терся. Аккуратно подвел под него вторую руку и ладонью приподнял рыбу. Она нехотя посопротивлялась, вывернув серебристо желтое тело и нырнула вглубь за самкой, застрявшей между веток багульника, трепещавшей плавниками от нетерпения.

Насмотревшись вдоволь, стараясь меньше шуметь, покинул место нереста и погреб прочь.

Вечером подъехал Михалыч. Сидя за столом, прихлебывая чай, рассказывал ему, как принимал роды у лещей. Михалыч слушал, поглядывал на меня с недоверием, улыбался. Махнул рукой в сторону:
-Видишь?
У забора торчали два небольших,метра по полтора,деревца,явно искуственного происхождения.
-Карликовые яблоньки.Этой весной зацветут.Яблоки первые нальются.
Отхлебнул из кружки,мечтательно заключил:
-И будет тебе рай.....
 



  БЕЛЫЙ ТУМАН

 Белый туман. 

 

 

 

           Ей не спалось. Вроде все было хорошо: и вчерашняя удачная охота, все сыты, довольны. Какой-то непонятный холодок нудел под ложечкой, заставлял принюхиваться, вслушиваться в темный лес, беспокоиться. Напарник, уже старый, спал чуть сзади, иногда поднимал тяжелую голову на неспокойную подругу, вздыхал и снова опускал ее на лапы. Поодаль, лежали  дети: два переярка и четыре прибылых.

 

           Вчера, с утра, еще по оттепели, отбили от стада молодого лося. Ей, пока волк насел на телка сзади, удалось резануть по артерии на шее, и было все кончено. Старшие дети поработали, похватали лосика за ляжки, а уже на упавшего и обессиленного, накинулись всей семьей.

 

           Попировали, оставив на мокром снегу кровавое месиво и почти съеденного бычка. Она не повела стаю далеко. Забились в глухой низинный ольшаник и устроились на отдых. Во второй половине дня полетел мокрый снег вперемежку с редким дождем и присыпал следы, а ночью, сверкнув умирающей луной, пробежал над землей молодой морозец. Звонкая ледяная корка покрыла  снег. Над ней повис плотный замороженный белый туман. Под утро сон сморил на мгновение  и она, уютно свернувшись, накрыв нос хвостом, провалилась в бездну небытия. Очнулась от звука ломающегося тонкого стекла, вскинулась и увидела, как укладывается на лежке один из переярков. Она все поняла и, рыча, бросилась на него, сбила с ног и больно ударила зубами по морде. Тот заскулил, прижался к земле и затих.

 

          Вот откуда такая тревога, предчувствие беды. Ушли под снег и исчезли, будто пропали. Ледяная корка должна была задолго предупредить об опасности. Нет, не утерпел волчонок, сбегал к остаткам лося, полакомился, тем самым обнаружив свой след. И надо было ей уснуть….

 

 

 

***

 

 

 

          То, что в Талдомский район из Тверской области зашли волки, стало известно еще накануне – кто-то видел следы стаи, и направлялись они в сторону Апсаревского урочища, лесным клочком расположившийся среди совхозных полей. Это было вчера, а сегодня утром уже хрустел шинами мой Газ-69 с командой охотников по охотугодьям.

 

           Настроения не было, погода была не благоприятная, ледяная корка, образовавшаяся на снегу не оставляла надежды на удачную охоту. Да еще было неизвестно, задержались ли волки в районе или прошли насквозь.

 

           Разрезали район пополам  и углубились в двенадцатый егерский обход. Подъехав к силосной яме и укрывшись за ней от ветра, решили осмотреться.

 

           -Валентин! Взгляни ка на Апсарево… Там, справа, перед мелиоративной канавой, береза…..- Слава Черных, егерь, протянул мне бинокль. 

 

           Подправив под свои глаза оптику, я нашел березу и увидел на ней черных птиц, неспокойных, суетящихся, то и дело срывающихся с веток, пикирующих к земле и снова взлетавших.

 

          -Есть, кого-то задавили! Едем!- Попрыгали в машину и тихо заторопились в нужном направлении.

 

          ВОроны, ворОны, сороки  недовольно заорали и расселись неподалеку, кося на нарушителей их трапезы. Стараясь не шуметь,  я вылез из машины, подкрался к месту трагедии. Разобраться в обстановке не составляло трудностей. То, что волки были здесь ночью, выдавал одиночный след, облепленный мелкими ледяными осколками. Пришел и ушел. Один. Но все указывал на то, что здесь орудовала стая. Вернувшись в машину, доложил обстановку. Надо было быстро затянуть урочище флажками. Трудность заключалась в том, что по правилам надо было бы углубиться в лес, чтобы за флажками не просматривалось чистое пространство поля, а это значит, что пришлось бы давить застывшую корку снега – слишком шумно и долго. Решили рискнуть и протянуть флажки по краю леса. Молча высаживали охотников с катушками, которые развешивали флажки на заиндевевшие ветки, толстые стебли оставшегося былинника,  на все, что попадало под руку, лишь бы быстрее, догоняя друг друга, вглядываясь вперед, боясь увидеть выходной след волков. Красный пунктир побежал по опушке по краю обводной канавы.

 

           Успели! Теперь уже не таясь, поправили флажки по всему периметру. Затянули почти шесть километров. Расставились. Один человек пошел в загон.

 

 ***

 

          Стая слышала машину давно, но волчица не торопилась уводить выводок - людского говора слышно не было, а к звуку работающих машин уже попривыкли. И только тогда, когда стали слышны голоса, волчица прыжками рванулась на ветер, за ней последовали все волки. Внезапно волчица отпрянула в сторону и остановилась. Стая, налетая друг на друга, сбилась в кучу. Метрах в десяти впереди над землей на уровне глаз, трепыхались на ветру темные непонятные предметы. От них пахло чем-то резким и человеком. Секунду помешкав, волчица повела стаю вдоль флажков, и тут же правый ее бок  обожгло, а и-за небольшой елочки так громыхнуло два раза подряд, что заложило уши. Бежавший сзади переярок взвыл, и, скуля, завертелся на месте.  Волки, уже не соблюдая порядка, бросились врассыпную. Грохот слышался со всех сторон. Лес  наполнился людскими криками, выстрелами, снег окрасился кровью. За полчаса все было кончено. В последний момент, ошалевшая от выстрелов и визга раненых сородичей, запаха родной крови, прикусывая ободранный картечью бок, волчица бросилась на противный запах и такие страшные шевелящиеся предметы. Здесь флажки упали почти на снег,  сорвавшись с, не выдержавшей ветки. Повизгивая от страха и боли, она огромным прыжком перемахнула препятствие, запачкав желтым снег. Тогда она два дня ждала чуда - может быть кто-то остался из стаи, и догонит ее по следам. Ее пытались снова затянуть флажками, но она не стала испытывать судьбу и ушла сразу подальше в глухие тверские болота.

 

           Волчица долго болела. Выщипывала твердые картечины из под кожи, зализывала раны. Боль потихоньку успокоилась, разорванная кожа загрубела  розовыми швами, проплешины подернулись мягкой подпушью. Иногда, в сырую холодную погоду, щемили в правой лопатке  свинцовые комочки, затянувшиеся плотью и навсегда оставшиеся в ее теле. Постепенно силы вернулись к ней. Пристроившись к стаду кабанов, перезимовала, оставив свинье одного поросенка из когда-то большого выводка. Весной потравила зеленкой паразитов, накопившихся за зиму, пожировала на птичьих кладках, подавила хлопунцов. Кожа на теле расправилась, в мышцах появилась бывшая уверенность.

 

           Она несколько раз находила чужие стаи, кочевала с ними, но не смогла смириться со вторыми ролями и свыклась с одиночеством.

 

           Прошло четыре года. Толи из-за болезни, толи уже от старости, к ней  не приходило чувство потребности в материнстве, и к этому она привыкла. А тут, как-то, в конце января, солнечным морозным утром,  пробежала дрожь по соскам с левой стороны,  и она, неприлично раскорячившись, ткнулась носом в пах и застыдилась услышанному в себе, подняла морду к солнцу, задышала, прищурив глаза, высунув язык и заулыбалась.

 

           Ночью она обозначила себя голосом и в течение двух дней нашла гонную стаю, которая еще не распалась, но переярки уже заявляли свои претензии, получая трепку от вожака. Горячей молнией она ворвалась к чужакам и увела за собой крупного, лобастого тинейджера. Молодой волк пытался заигрывать с волчицей, выказывая знаки внимания, играл с ней, закидывал на нее передние  лапы, скреб когтями снег,  тыкался носом в бока. Четыре  дня еще не подпускала его к себе волчица и вдруг сама прогнулась перед ним, положила голову на снег и, отскочив в сторону, увлекла за еловый подрост, на небольшую полянку. За трое суток, в горячке, пролетела любовь, а на четвертые, молодой неожиданно встретился с оскаленной, со сморщенной верхней губой,  мордой волчицы, обнажившей еще крепкие белые клыки. Он, вопреки волчьим законам, больше был ей не нужен.

 

           В марте волчица оборудовала нору под выворотом огромной сосны, поднявшей на корнях толстый слой песка. Место было сухое, на возвышенности. Подходы были скрыты густым сосновым мелятником и буреломом.

 

           В начале апреля родились  щенки, всего два  – первый, появившийся на свет, был крупным кобельком, второй оказался самочкой, такой нежизнеспособной, что волчица в первый же день отнесла его подальше от логова и спрятала в ветках лесного хлама, тут же забыв о нем. Сына облизала и подтолкнула к сочащемуся молоком соску. Тот довольно зачмокал. Молока хватало, и мать несколько дней не бросала малыша. Проголодавшись, отлучилась не на долго, выследила на току зазевавшуюся копалуху, и пополнила запас сил. Потом она кормила его полупереварившейся пищей  и, наконец, вывела  на охоту. Первой добычей был маленький еще полосатившийся детеныш кабана, которого волчица просто выхватила из стада и чуть придавила. Волчонок сразу показал, кто есть кто и трепал поросенка, до тех пор, пока тот не испустил дух. После чего и был съеден.

 

           К началу зимы волки промышляли уже на пару – не примыкали ни к одной стае, держались независимо, особняком. Пара была смелой, дерзкой и беспощадной.

 

***

 

           Охота на копытных была закончена. Закрыты все лицензии. В угодьях стало тихо. И тем более странным показалось сообщение  о виденных следах лося проложивших кровавую строчку через дорогу в Апсаревском урочище.

 

           В тот же день, выписав разрешение на добор подранка, я выехал на указанное место. То, что удалось выяснить по следам, повергло в шок. Лосиха, кровянила снег задними ногами, которые здОрово приволакива. Пройдя в глубь леса метров семьдесят я увидел ее стоящую, прислонившуюся к стволу ольхи. Рассмотрел животное в оптический прицел и понял, что у лосихи порваны сухожилия задних ног. Это насторожило. Стал обходить корову стороной и обнаружил свежую набитую лисью тропу и тут же в завале наткнулся на недоеденную тушу лосенка. Следы волков уходили на запад в чащобник.

 

           Быстро вернулся к машине и уехал подальше. Набрав на телефоне номер егеря, объяснил ему, что надо делать, сколько брать флажков, собрать группу охотников. Через три с половиной часа, уже в сумерках, оклад был затянут во флажки. Выходных следов волков не было.

 

 ***

 

           Странное чувство ностальгии преследовало волчицу. Оно давно не давало ей покоя. Ее тянуло в то далекое время, когда она была счастлива, в то урочище, где семья еще была в полном составе, все были живы и здоровы, где она, пересилив страх, первый раз ушла из мертвой петли. Может быть, ее тянуло туда осознание вины за смерть стаи?

 

           И, подчинившись этому чувству, она привела сына в то прошлое, в тот лес, в настоящее. Найдя лосиху с лосенком, волчица, со свойственной ей дерзостью, нырнула той под живот, рванула сухожилие на задней ноге животного. Сын атаковал корову с головы и,  получив копытом передней ноги лосихи в бок, полетел в снег. Этого мгновения хватило волчице, чтобы разорвать сухожилие на второй ноге жертвы. Лосиха осела на задние ноги и, трясясь всем телом, негромко мычала. Лосенок смотрел на мать и ничего не понимал. Одним прыжком матерая очутилась на шее несчастного и вгрызлась в основание черепа. У лосенка подломились ноги, и он рухнул в снег.

 

           Два дня волки не спеша кормились теленком, а лосиха, обездвиженная, почти лишенная возможности передвижения, ходила неподалеку и наблюдала сквозь белый туман тоски, поселившийся в усталых глазах, за происходящим. Волчица законсервировала лосиху, намереваясь покончить с ней после того как будет съеден ее теленок.

 

 ***

 

           Илюшин Толик, был охотником никудышным, но парнем компанейским, добрым и не обидчивым. Славился тем, что плохо стрелял и, будучи поставленным в самое плохое место (абы куда -. все равно здесь зверь не пойдет), странным образом притягивал к себе животных. Они выходили на него с завидным постоянством. Он стрелял, а мы потом день или два преследовали подранков. То ранит лося по заду и тот истекает кровью, пока его добирают. То перебьет животному нижнюю челюсть, а нам догоняй. Его бранили жуткими словами, а он только застенчиво улыбался. Вот и сейчас его поставили к одинокой толстой сосне на опушке леса, спиной к полю, где темнел зеленой краской 69ый ГАЗон. В глаза било ослепительное солнце. Утро  выдалось на славу, с легким морозцем.  На темно коричневой коре сосны запарИло.

 

 Не громко крикнули, и все стихло, притаилось.

 

***

 

           Волчица, почуяв неладное, постояла, вслушиваясь и понеслась галопом с места лежки. Молодой последовал за ней. В этот раз она не стала раздумывать, и сразу пошла на флажки. Они висели высоко и, вжавшись брюхом в снег, нырнула под них. Свалилась в мелиоративную канаву, помчалась по ней. Сзади раздался выстрел, волчица обернулась и не обнаружила сына. Отбежав с километр, забралась на бетонную стену силосной ямы, устремила взгляд на лес, оставшийся сзади.

 

           Около часа она пролежала в ожидании и, отчаянно взвизгнув, полетела обратно своим следом, снова залезла в оклад и засеменила искать волчонка.

 

***

 

           Выстрел прозвучал давно, стояла тишина. Толик прислонился спиной к теплому стволу и, съехав по нему на снег, придремал. Очнулся от неприятного холодка страха и тут же услышал недалекое дыхание зверя, очнулся и широко открытыми испуганными глазами увидел, как к нему приближается  волчица. Она прыгнула. Толик загородившись ружьем, нажал сразу два спуска. Волчицу откинуло в сторону, и она уже мертвой упала в снег.

 

 Ее глаза заслезились и подернулись белым туманом.

 

 ***

 

Лосиху обнаружили лежащей в снегу. Подняться она уже не могла.

 

 

  Вертолет, вертолет, ты возьми меня в полет!

Вертолёт, вертолёт-ты возьми меня в полёт!..

 
Валентин Лебедев        (опять про МЯСО)
 
   

   Уже минут пятнадцать вертолет кружил над болотом, а пилот все никак не мог решиться на посадку. То потоки не те, то - «Глубоко, наверное», то стена леса мешает. Причины возникали одна за другой. Маленький, красненький МИ-1 носился над желто-зеленым болотом, как муха перед паутиной, зависал, осторожно щупал лыжей, трогал мокрый мох, давя бордовую, с ноготь, клюкву и, будто обжегшись, срывался, устремляясь рикошетом в яркое, сентябрьское небо.

Ярким было не только небо. Все вокруг полыхало красками затянувшегося бабьего лета. Небо было не просто голубым, а бездонно синим, отражалось в таких же синих озерках, играло разноцветными зайчиками в стволах розовых сосен, перебирало, пересчитывало красно-желтые листья осин, заплетало в золото низкие косы берез. Изумрудная зелень елового подзора отбивала границу между миром Матери Земли и миром мужа ее- Неба. Солнце буйствовало.

В скорлупе кабинки, притирая друг друга, находились четыре человека (с нарушением инструкции): мой топографический отряд из трех человек и вертолетчик. Мы-то люди бывалые, повидавшие, привыкшие ко всему, а вот пилот... одно название. Молоденький, чистенький, аккуратненький, весь какой-то гуттаперчевый. Стрижка в скобочку и прилизанный какой-то дрянью чубчик. Отглаженный костюм, галстучик с заколкой. В летном дипломе, наверное, подписи еще  не высохли.

- «Ну, так что, орел? Садиться-то будем? Сажай ближе к лесу, а то нам таскать скарб далеко. Видишь две березки - шуруй между них!» - «Нельзя туда - слишком близко к лесу. Поток нисходящий не поймаю. Да и глубоко там» - неуверенно отзывался мальчишка. - «Да садись тебе говорят! Вытолкнем! Не можешь, сейчас сами посадим.» Обреченно вздохнув, бледнея лицом, вертолетчик сбросил у машины обороты, завис на мгновение и подработав винтом плюхнулся в болото в пятнадцати метрах от леса. - «От молодца! Ну прям Маресьев!» -издевались не зло, куражились.

Открыли дверку, повыпрыгивали, вытащили из кабины теодолит, треногу и еще какую-то мелочь. Остальное барахло (палатки, спальники, рюкзаки, топоры) располагались в прикрепленной к боку вертолета люльке, такой же красненькой, как и вертушка, с белым кругом и красным крестом внутри. В люльке в углублениях крепились ручки санитарных носилок.

- «Ну все, бывай!» Мотор взревел. Трехлопастной винт, превратился в прозрачный круг, летчик педалями подрегулировал шаг винта, одновременно открывая заслонку. Не тут-то было. Лыжи на полметра ушли в мох и не хотели вылезать. Через автомат перекоса увеличил угол атаки лопастей, усилил тягу. Мотор надрывался, вертолетчик нервничал, машина содрагалась всем корпусом, мы орали, раскачивали, подталкивали металлическую птицу, всячески понуждая ее к взлету. Тяжело, с чмоканьем, лыжи кое-как вырвались из плена, вертолет набычился и, роняя ошметки болотной растительности, умчался прочь, забыв про потоки. - «Лети дорогой! Ты у нас будешь летать к концу сезона, как Икар. Маресьев ты наш».

В Пудожском районе Карелии, на границе с Архангельской и Вологодской областей, шла разведка бокситов. Занималась этим Ленинградская комплексная геологоразведочная экспедиция.
Мой пионерский (в смысле первопроходцев) отряд забрасывался в намеченную кем-то точку, определялись, устанавливали теодолит и задавали направления (в три вешки), по которым рубились профиля от восьми до четырнадцати километров. Где один, где несколько, где веером. Профиля покрывали всю территорию обследования. За нами, по профилям, шли геофизики, тыкали через двадцать пять метров колышки-пикеты, разматывали огромные катушки проводов, вбивали на пикетах зонды и прозванивали толщу земли. Тащили за собой геофизические приборы, соединенные длиннющими концами с каротажной машиной. Здесь был штаб. Сюда собирались все данные производимых измерений. Затем уже наступало время буровиков. Топографы, геофизики это интеллигенция. Буровики - гопкомпания разношерстного люда, похожая на рой диких ос, постоянно гудящих, недовольных, злых, всегда грязных и дурно пахнущих. (Простите, если кого обидел невзначай). Вертолет прилетал к нам почти каждую неделю, иногда чаще. То геодезистов перебросить, то геофизиков, инструменты подбросить, жрачку какую. Наш летун заматерел, оперился .Его уже не нужно было учить, упрашивать - сам вник в нашу работу, знал куда подрулить, где высадить десант не подсаживаясь, лишь зависнув на мгновение. Привозил редкую почту, кормил вместе с нами комаров, ел из одного с нами котелка макароны с килькой. Позволял себе подшучивать над нами. Как-то жили недели три в охотничьей избушке (землянке), отбивали шесть профилей и вели оседлый образ жизни. Хибарка просторная. Вырыта в откосе берега речушки. Крыша - бревенчатый накат в несколько слоев, выход к реке, забран лесинами. Добротная дверь. Так наш орел налетел сверху и лыжами прижал накат так, что перекосило дверной проем. Пошутил! Мы-то еще спали. Потом сам и правил. В общем, стал свой в доску.

Ближе к Новому Году гнали нивелировку профиля по старым вырубкам на реке Сума. Под ногами черт сломит. Снегу метр, из него торчат остатки изуродованных стволов деревьев, кучи веток и другого лесорубного хлама. Как эвкалипты в Сельве, повсюду стоят никому не нужные гигантские полусгнившие осины. Скрипят, наваливаются друг на друга, надломившись, со вздохом, падают. Довершают хаос сплошных рубок. В низинах плантации неухоженного ивняка, клочками молодая поросль осинника, металлически шелестящая остатками замерзших, сохранившихся листьев. Лосиное раздолье! Их следы, глубокие, перепутанные пестрели повсюду. Лежки старые, полузанесенные снегом, свежие, подернувшиеся ледком в подтаявших местах и теплые, еще парящие отпечатки больших тел. Не вмерзший в снег трубчатый волос и запах. Он будоражил кровь, будил инстинкт охотника и, поневоле, возбуждал вкусовые рецепторы. Везде видны следы жизнедеятельности лосей: сорванные верхушки ивовых побегов, сломанные небольшие осинки (веточный корм), соскобленная кора с лежащих в снегу больших осин, завитки оборванной коры с елового подтоварника. Орешки – круглые (самцов), продолговатые (самок), разбросаны по снежной поверхности. Оставалось только вздыхать и работать.

Вертолет в назначенное время  спикировал на чистый край вырубки и затих. Мы его уже ждали. Быстро погрузились, Ми-1 подпрыгнул, завихрил снег, развернулся на месте, воспарил над лесом и не торопясь полетел вдоль реки. Сквозь стекла кабины просматривалась изуродованная вырубками, заснеженная земля, не спиленные островки сосен, елей оставленных для самосева, кое-где чернела незамерзающими порогами река Сума. Летели низко, над самыми верхушками. То и дело ребята вскрикивали и тыкали пальцами в подузоренные морозом стекла. - «Лоси! Два! А вот там - смотрите, пять!» Воздуха в легких не хватало. Прижались носами и смотрели, смотрели. Минут через сорок на горизонте показался Пудож. Приземлились на аэродроме ближе к зданию с развевающимся сачком раскрашенным под зебру, антеннами, провисающими проводами и стоящему  неподалеку метеоскворечнику. Разобрали инструмент, пожитки и мои помощники направились в здание вокзала. Я обернулся и посмотрел на летчика. Он это понял, как вопрос. Сам вопросом спросил: - «Пули есть?» - «А то.» - изменившимся голосом ответил я. - «Тогда поехали.» Сбегал, предупредил ребят чтобы ждали часа через три с машиной, сунул в рюкзак топор и вернулся к вертолету.

Стадо в пять особей нашли сразу. Пару раз закружили, сбили лосей в кучу. Открыл дверь вертолета, лег на холодный, дребезжащий, алюминиевый пол. Снял с правой руки рукавицу и дослал в стволы  пулевые патроны. Приклад привычно уперся в плечо. Через открытую дверь в кабину врывался морозный вихрь, студил пальцы, слезил глаза. Поймал на мушку крупного самца, угадывавшемуся по шишкам недавно сброшенных рогов. Расстояние было не больше тридцати метров, лоси стояли завороженные гулом машины, как вкопанные, вертели головами. Ходуном ходили уши. Вертолет завис и я, перевалившись через впивающийся в ребра дверной притвор, выстрелил по позвоночнику между лопатками. Зверь рухнул в снег. Остальные бросились врассыпную, но тут же, прижатые к завалу, остановились. - «Давай еще шильника!» - прокричал за моей спиной летун. - «Видишь?» - «А то.» На развороте поторопился, выстрелил, сорвав спуск. Мимо! Перезарядил и приладившись к трясучке выстрелил дуплетом. Лось прыгнул в сторону и завалился на бок, дрыгая ногами и пачкая кровью непорочную белизну снега. Летчик бросил вертолет вверх, заложил какой-то мудреный вираж и стал подыскивать место посадки. Удалось сесть метрах в сорока. Что это была за посадка! Слалом между корявыми, сучкастыми осиновыми исполинами. То боком, то задом, приподнимаясь, разворачиваясь, опускаясь, продвинулись к тушам зверей, опустились в снег и заглушили мотор. Свежевать - привычное дело. Перевернули тушу на спину, в коленках в круговую надрезали шкуру, соединили разрезами. Шиииирк - в одну сторону до хвоста, ширк - в другую, до нижней губы. Аккуратно подрезая, раздели до позвоночника с двух сторон. Положили на бок и освободили позвоночник. Снова повернули на спину. Прорезали пустоту в районе солнечного сплетения, подсунули два пальца и между ними пустив лезвие ножа - вскрыли брюшину. Ухватив двумя руками ручку ножа, от соколка до гортани распахнули грудную клетку, распоров по мягким хрящам. Топориком вырубили тазовую косточку. Ухватились за гуся и выволокли требуху вместе с ливером под ноги. Красиво получилось, но не для слабонервных. Ножом, иногда помогая топором, расчленили тушу, разделили на куски поменьше, что бы не так тяжело было таскать. Деликатес: вырезку, язык, губы - отдельно. Сердце, печень, легкие - отдельно. Кстати, у лосика две вырезки -вторая прилепилась под шеей (ну может кто не знает). Не большая - на один присест сырьем. Тоже проделали и со вторым лосем. Поволокли мясо к вертолету. Кувыркались в глубоком снегу, переваливались через лесины, упарились, хоть и мороз стоял за двадцать. Мясо уложили в люльку под носилки и на носилки, часть втащили в кабину. Отмыли снегом ножи, топор, руки. «-Ну что? Помолясь?» И вот тут началось!!!!.... Подъем по запутанному лабиринту. Наш Маресьев исполнял соло на вертолете набитом мясом. Выбравшись из осинника уже наполовину вдруг изрек: - «Не вытянем, тяжело. Надо сбросить часть мяса».  - «Да ты что, парень? Как сбросить? Осталось метров пять вверх!» - «Не вытянуть». Тем же маршрутом назад. Подсели. Из люльки вывалили пару лосиных ног. И снова подъем. Выскочили и взяли ориентир на восток. Минуты через две полета летун вдруг засомневался: - «Может, вернемся? Заберем? Жалко ведь». Думаю, у меня лицо перекосило. Крыша подвинулась точно. Я только кивнул, голос пропал. Пятый раз по той же схеме. Сели. Погрузили. – «Теперь нырну вон в тот прогал» - показал рукой направление. И нырнули, и вынырнули, и поорали (все равно никто не слышит).

Машина нас ждала, но на той стороне аэровокзала. Предстояло как-то пронести гору мяса через набитый пассажирами небольшой зал. Свою долю пришлось выносить за два раза на носилках. Распределили ровненько, покрыли белой простынкой (прилагалась к носилкам) и с серьёзными мордами, в наглую, двинулись через толпу людей. – «Ребятки, что случилось?» -спрашивали, указывая на проступившую сквозь белый материал кровь. Кто-то серьезно ответил: - «Несчастный случай». Когда выполняли второй рейс, спросили: - «Где?» - «На буровой».
И все удовлетворились, зашептали, понимающе закивали головами.

Потом мы с геофизиками месяц жили безбедно - это с мясом-то.

К весне нашего вертолетчика куда-то перевели. Поговаривали что на Север. За него мы были спокойны - не подведет. На его место пришел опытный ас, солидный, в возрасте, с заметным брюшком. Все делал по инструкции, педантично и совсем не интересно.
 



  Отрывок из повести "Времена года вокруг избушки"

(Публикуется по просьбе ПРО МЯСО)

 

Зима. (Данным эпизодом заканчивается цикл Времён года вокруг избушки. Конечно это история не последняя, но решил ограничиться только ей, дабы не перегружать повествование.)

 

-"Не спать! Проснись!".

Истома во всем теле не давала сосредоточиться и вернуться в реальность.Да и тела как такового и не было-были проблески хлипкого неустойчивого сознания,которые на мгновения определяли местонахождение моего эго.И это местонахождение было скорее всего ЗДЕСЬ,а не где-то в другом мире за гранью бытия.

-"Да проснись ты!"-темное пятно надвинулось на меня и больно залепило пощечину, вторую. Толи от боли, толи от сотрясения головы мозг начал загружаться, сознание прояснилось на короткое время.

-"Вась.. Ты?"-спросил чужой голос.

-"Да я,Валька,я! Просыпайся!".
 
-"Бархатов!.. Друг сердешный, где мы?"

-"Ну вот и всё. Заговорил.. Вставай-помогу, цепляйся за меня.. Ноги чувствуешь?"-вопрос прозвучал в пустоту.Меня опять не было. 
 

На Николу зимнего задавило морозами.Двадцать восемь днем-ночью далеко за тридцать.Всё по народной поговорке:Никола загвоздит все, что Савва не замостит.Проверял работу Варвары и Саввы.

Всё пространство было проморожено насквозь,жизнь прекратилась.Птиц было не слышно и не видно,зверье залегло пережидать морозы.Луна только начинала зарождаться.Ночь,казалось,наступала сразу после обеда,без объявления вечера-накрывала черным,плотным шатром,разукрашенным бесчисленными бело-голубыми звездами,огромными,такими близкими и такими не доступными.Звезды часто срывались с неба и медленно скользили к земле,волоча за собой промерзшие хвосты.Можно было успеть загадать не одно желание.

На севере подрагивали бледно-зеленые,в пол неба, всполохи северного сияния.Млечный путь сверкал россыпью  бриллиантов,созвездия были одно краше другого.

На юго - востоке,над горизонтом висел Сириус,самая яркая ночная звезда,украшающая созвездие Большого Пса. Чуть выше и левее, в созвездии Малого Пса, горел Процион, а еще выше, в созвездии Орион,  светился красный сверхгигант -  звезда Бетельгейзе. Эти три звезды образуют Зимний треугольник.

В центре ночного неба сиял Пояс Ориона.Если провести прямую от Сириуса через Пояс Ориона,то уткнешся в Альдебаран-главную зведу созвездия Тельца.

Выше от Пояса Ориона-Альхон,звезда входящая в состав созвездия Близнецов и два близнеца-бессмертный Поллукс и возрожденный Зевсом Кастор.

Всю долгую ночь можно было наблюдать и считать звезды,загадывать желания, слушать частый, резкий, ломающийся в воздухе треск,лопающихся от мороза деревьев,наслждаться миром,в котором наша планета Земля была малой песчинкой на окраине Галактики.И в этом огромном мире,таком бесконечном и промерзшем,единственной горячей искрой была наша избушка,полузаметенная снегом,светящаяся одним окном, затерявшаяся в Карельских лесах.

Избушку топили целые сутки,печка постоянно гудела раскраснешись,огонь пожирал дрова,которых было в достатке.Над трубой стоял плотный столб замороженного дыма,такой высокий,что казалось он соединяет избушку со звездами.

Утро наступало медленно,неохотно,прорывалось сквозь обледенелую, застывшую пустоту,искрилось холодными солнечными лучами по верхушкам закоченелых деревьев,гладило податливую,шероховатость снега.

Сидели без дела третий день,гоняли чаи,пролеживали бока,листали тысячу раз прочитанные, старые журналы.И осталось-то привязать одну скважину,на полчаса дел.Взять несколько отсчетов и закругляться.Всё ждали, что мороз отпустит,а он всё подгонял красенькую ниточку к отметке минус сорок.

Решили рискнуть.Одного рабочего оставили топить печку,а с другим,Андреем,закутавшись до глаз,взяли теодолит, треногу, рейку и потащились по просеке к последнему перед скважиной пикету.

Промятая тропка вихляла по просеке упиравшейся в окошко нашей избенки.Идти было километра три-полтора часа,ну там час и обратно полтора-должны были уложиться посветлу.

Я шел впереди.Тащил металлическую коробку с теодолитом,на плече ТОЗ БМ-16,заряженное пулями.Андрей плелся метрах в пяти за мной,нес треногу и рейку.Отошли метров шестьсот,остановились отдохнуть.Андрей достал пачку "Примы",вытащил сигарету  губами,потряс коробком,чиркнул спичку и поднес к сигарете.Затянулся неудачно,поперхнулся и надрывно закашлялся на всю округу.

Впереди на просеке из снега встал весь закуржавелый лось.Вздрогнул боками и перемахнув просеку,скрылся в зарослях мелятника.Я бросил теодолит и сорвал с плеча ружьё,автоматом взвел курки.Справа от просеки появились еще две тени и мелькнули перед нами,догонять первого.Успел выстрелить навскидку по последнему.

Выстрел получился какой-то короткий и звонкий.Было неясно-попал или нет.Сразу не побежали за лосями-пускай отойдут немного.Постояв минут пять подошли к лосиным следам и тихонечко,вглядываясь вперед, стали разбирать длинные борозды на снегу.Метров через пятьдесят лоси перешли на шаг и старались идти друг за другом.Неожиданно один лось отделился в сторону и, приволакивая заднюю ногу,повел вдоль старой вырубки.

-"Всё,сидим"-скомандовал я.-"Раненный,пусть успокоится и ляжет.Доберем".

Прислонились спинами к деревьям и стали ждать.Пятнадцать минут,двадцать-нетерпелось,да и мороз подгонял.Ведь знал,что рано-не утерпел,пошел по следу и метров через двести увидел,как поднимается на той стороне вырубки зверь.

Встал,развернулся левым боком,поднял комолую голову,вот вот сорвется с места.Далековато,метрам к восьмидесяти.Прицелился и нажал на спуск.Лось рухнул,но тут же вскочил и, качаясь, поплелся в лес.На боку виднелось набухающее красное пятно.

Побежали по следам к месту лежки.Кровь отпечаталась на снегу под левой ногой,а дальше кровь хлестала на обе стороны.Вторая пуля пробила лося насквозь.Кровь была светлая,артериальная.Подумал,что ранение тяжелое и смертельное,бросился догонять подранка.Анрюха бежал за мной.Метров через сто пятьдесят увидали,что лось останавливался-кругом было красно от крови,зверь топтался на месте.

-"Догоним"-заверил я и заторопилися, ориентируясь по красным пятнам.

В редклесье как-то удалось один раз увидеть добычу-лось стоял пошатываясь и, при нашем приближении,вновь,горбясь и припадая на задние ноги,засеменил дальше.Решили не подталкивать зверя,дать ему отстояться.Сели на поваленное дерево и стали ждать.

Что-то изменилось в мире.По лесу пронесся гул,исходящий казалось откуда-то из под земли,стена леса покачнулась,потемнело.Налетел не сильный порыв ветра,пробросило мелким снежком и замело,накрыло плотно и густо.

-"Пошли ,а то следы заметет!"

 Лось щемился в завалы,забирался в молодые,обледенелые,металлические осиновые дебри,в куртины елового подроста,часто останавливался,пачкал белое,тыкался мордой в снег,прихватывая языком колючие кристаллы,оставляя красное и,подживляемый нами,уходил дальше.

Небо прорвало.Снег сыпался отовсюду,даже,кажется поднимался от земли,смешивался с падающим с верху,превращался в разъяренную,кипящую массу.Земля опредеялась только тем,что мы на ней стояли и чувствовали ее ногами.

Природа взбесилась-все,что было припасено,копилось неестественно морозными ночами,все темные силы собрались воедино и обрушились на нас.В течении получаса температура поднялась до такой степени,что снег стал мокрым,с деревьев сполз иней и тут же опять заморозило,захрустело коркой стеклянного наста,деревья и, вообще, вся растительность покрылись льдом.Ветер скользил по земле,расшвыривал снопы колючего снега,ни на мгновение не прекращавшего сыпать с черного,еле угадывавшегося среди порывов ветра, неба.

Все было против нас.Опять я нарушил закон,выстрелил наудачу и - наказание последовало незамедлительно.Что поделать.Мы были привязаны к лосю,просто необходимо было добрать подранка,не бросать же его на мучение.

Следы лося еле угадывались в сугробах снега,кровь размокла в кратковременную оттепель,расплылась пятнами,помогая угадывать направление,в котором скрылся зверь.Проламывая нетолстую корку замерзшего снега,кутаясь от острых, снежных вихрей,проваливаясь выше колен, мы продолжали преследование.

Сколько прошло времени,сколько пройдено километров-не понятно.Чувствовалось,что лось,то кружил вокруг нас,то устремлялся в сторону,руководствуясь только своей интуицией.Андрей стал отставать,заскулил.

-"Давай бросим!Зачем стрелял? Вернемся...".

-"Нет дорогой,,,"проламываясь,сквозь очередной завал,цидил я сквозь зубы.

-"Не ной...Надо догнать"-хотя сам уже начал сомневаться в успехе затеянного.

Ноги отказывались слушаться,тяжелая,превратившаяся в фанеру одежда,мешала передвигаться.Еще десять метров,еще.И вот первая за столько времени лежка!Лось тоже устал,истек кровью.Я клял себя в пух и прах,в душе клялся больше не творить беспредела,призывая всех языческих богов в помощь.

-"Великий Бор!Поделись силой,дай не упасть, дай догнать зверя!..".

Желудок свело от голода,в глазах стояла пелена,в висках бухала кровь,воздуха не хватало,сердце готово было выпрыгнуть наружу,на свободу.Кружили по лесу,забивались в чащобник.Лось уже чувствовался рядом,было слышно,как он вставал,вздыхал с хрипом,выплевывая на снег сгустки крови и отходил еще на несколько метров,со стоном ложился,хрустя подмятыми, обледенелыми ветками,ломая застекленелую поверхноть снега.

-"Великикий Подаг! Раз уж ты привил мне страсть к охоте,помоги,не сердись,дай вернуться с добычей!.."

Еще несколько раз поднимал лося,казалось,протяни руку и вот он.Лось продолжал бороться за жизнь,упорно уходя от преслеователей.Андрей отстал,но почему-то о нем не думалось,не пропадет.

Продираясь через еловый мелятник, почти на ощупь,увидел метрах в трех темное пятно.Нанесло зверины потом.Обессиленный опустился перед ним на колени и увидел,как,передо мной, напрягая последние силы поднимается могучий зверь.Я ощущал на себе его ненавидящий и, в тоже время,молящий взгляд:

-"Не мучай!".

-"Прости..".Выстрелил в голову,подавив в горле крик отчаяния.Подполз к поверженному лосю,уткнулся лбом в его огромное,еще теплое, дрожащее тело и заплакал.Толи от жалости к зверушке,толи к себе,толи от безъисходности,толи от того,что все наконец-то закончилось.

Вскрыл ножем горло,крови почти не было.Надо было выпотрошить,что бы не запарить мясо.Потихоньку надрезал брюшину и стал вытаскивать внутренности.Видать на выстрел подгреб потерявшийся Андрей.Совместными усилиями выволокли требуху,расперли палками ребра.Поискав руками,нашел печень,отрезал несколько кусочков и засунул в рот.Почти не жуя, проглотил скрипящую на зубах,отдающую горечью осины,приторную,сладковатую массу.Желудок довольно заурчал,предложил напарнику-тот с отвращением попробовал и выплюнул,давясь схватками.

-"Иш ты,какой избалованный...".

-"Давай разводи костер!".Как приговор прозвучало:

-"Потерял..".

-"Что потерял?".

-"Спички".

Всё,веревка.

Метель,нескончаемо бушевавшая всё это время,немного утихла,на небе кое где замелькали звезды.Надо было выбираться.Во времени и в пространстве мы потерялись.Решили возвращаться по следам,в пяту.С полкилометра прошли сносно.Затем след начал теряться,снова задуло,завихрило снежными струями,переметая остатки следов.Ковыряясь в снегу,отыскивали замерзшую кровь и постепенно продвигались вперед,все дальше отходя от туши лося.Вымотались,обессилили,замерзли.Потеряли совсем след.

Все чаще присаживались.Садились прямо в снег,спиной лруг к другу,старались сохранить оставшееся тепло.Постепенно погружались в дремоту,ощущая охватывающую все уставшее тело обманчивую теплоту.Вздрагивали,поднимались со скрипом на непослушные,тяжелые ноги,падая,кувыркаясь в снежном месиве,хрипя простуженным горлом, лезли,барахтались,боролись со стихией.

Наконец снова проглянули зведы,разъяснило.Лег на снег,не без труда отыскал Полярную звезду и ориентируясь по ней определил направление на восток-где-то в том направлении должна быть наша просека,ведущая к спасительному жилью.Постоянно оглядываясь на далекую голубую звездочку,где на четвереньках,где ползком продолжали движение.

Уселись в снег уже отдельно.Я прислонился к стволу березы и заснул.Было невероятно тепло,шум в голове пропал,ничего не хотелось.Играла приятная негромкая музыка.Было хорошо,уютно.Очнулся от ударов в бок.

-"Валь! Проснись!Замерзнем!" надо мной кто-то стоял и уговаривал куда-то идти."

 -"Это я-Андрей.Вставай.Мне одному не дойти".

Совсем рядом от мороза лопнуло дерево.Резкий звук вернул меня из зазеркалья,заставил включить сознние.Поднялся с помощью Андрея-так в обнимку и закувыркались,оставля за собой борозду с колючими резными краями.Потом я волок Андрюху,пинками гнал вперед.В полуприсутствии,с замороженными мозгами,зацепился за какой-то сучок и провалился в свободное пространство.

Отлежавшись минуту,поднял голову,приподнялся на локтях ища спасительную звезду.Вот она-сверкнула желто и пропала.Почему желтая и почему так низко? Медленно пришло понимание-вдалеке теплилосьзвездочкой окошко нашей избушки.Вышли на просеку,все,пришли.Вытащил из под себя из снега ружье,зацепил курок за карман полушубка и взвел. Выстрела уже не слышал.Сознание ничего не воспринимало,не чувствовало,да и не хотело.

 -"Не спать! Проснись!".

Истома во всем теле не давала сосредоточиться и вернуться в реальность.Да и тела как такового и не было-были проблески хлипкого неустойчивого сознания,которые на мгновения определяли местонахождение моего эго.И это местонахождение было скорее всего ЗДЕСЬ,а не где-то в другом мире за гранью бытия.

-"Да проснись ты!"-темное пятно надвинулось на меня и больно залепило пощечину,вторую.Толи от боли,толи от сотрясения головы мозг начал загружаться,сознание прояснилось на короткое время.

-"Вась..Ты?"-спросил чужой голос.

-"Да я,Валька,я! Просыпайся!"

-"Бархатов!..Друг сердешный,где мы?"

-"Ну вот и все.Заговорил..Вставай-помогу,цепляйся за меня..Ноги чувствуешь?"-

вопрос прозвучал в пустоту.Меня опять не было.

Эпилог

Дня за два до этого, в контору леспромхоза пришло штормовое предупреждение.Сообщили во все организации связанные с полевыми работами.За нами был выслан наш неубиваемый,трехосный ЗИЛ-157ой.Шофер Виктор Пильгасов и рабочий.Так как машина выезжала из Колодозера,прослышав,что Лебедев с отрядом находится на реке Сума,к ним подсел Василий Бархатов.По другому и не могло быть.

Он и услышал мой последний,призывный выстрел,он нас и нашел,как нянька отпаивал сутки чаем,растирал обмороженные части тела.Он и разыскал по следам промерзшую тушу лося.И на этот раз обошлось все благополучно.

  Зайкин букет

ЗАЙКИН БУКЕТ.

 

 

 

           Толи сказка, толи быль, расказанная Соломушкой и мною записанная.

 

           Солнечный лучик выскочил из за горизонта, скользнул по полю,  и,  зацепившись за высохшую былинку, превратился   в золотого зайчика. Зайчик перевернулся через голову и поскакал вприпрыжку, сбивая капельки росы. Тронул лапкой  зеленый листик какой-то травинки, качнул его…  Прозрачная капелька отразилась изумрудной зеленью в глазах зайчишки и расплескалась по золотой шерстке. Я протянула руку  к  зеленому зайчику, обхватила листик пальчиками и потянула на себя.

 

 

           -Ой - пискнул зайка, скатился с капелькой росы на землю и помчался дальше, оставив у меня в руке ярко зеленый лист.

 

           Я заметила, куда он шмыгнул и помчалась за ним. А зайчик забрался на макушку василька и закачался в лепестках, окрасившись в синий цвет. Осторожно подкравшись, я аккуратно сорвала цветок и заметила, что зайца там уже нет. Оглянулась по сторонам, взглядом перебирая каждую травинку.

 

           -Вот ты куда забрался! - беленький трусишка улыбался мне с крупного цветка ромашки.

 

-Поймай меня! - зайчик помахал мне беленькими лапками.

 

           Я сломала стебелек,  зайчишка спрыгнул и уселся под невысокий кустик спелой земляники, взглянув на меня красненькими, косыми глазками.

 

           Отправив  в рот несколько ягодок, я поспешила за моим другом.

 

           Зайчонок запутался в тоненьких стебельках горицвета, запятнав спинку розовым.  Пришлось его освобождать, сорвав несколько цветков.

 

           Зайка забирался в красные кустики мака, прыгал по верхушкам толстых одуванчиков, раскачивал бледно голубые колокольчики. Спугнул лохматого шмеля, с головой залезшего в цветок, потрогал носом зазевавшуюся бабочку, послушал скрипача кузнечика, водившего лапкой по жесткому крылышку.

 

           Я бегала за солнечным зайчиком и не заметила, как нарвала огромный букет цветов.  Прижала его к груди и окунулась в него лицом. Он пах летом,  медом, солнцем. Он пах счастьем. Он пах детством. А зайчик прыгал вокруг меня и пищал:

 

           -Я собрал для тебя почти  все цвета! Не хватает только двух….

 

           -Посмотри в ярко голубое небо! В нем отражаются твои глаза!...

 

          -Заплети косу и ты увидишь цвет созревающей пшеницы!...

 

          Мне было спокойно и уютно. Вокруг меня была моя Родина!!!

  Было Дело.

-Ваша Честь! Разрешите вопрос потерпевшей стороне?
 
«Потерпевшей» -  было произнесено подчеркнуто с ударением, смахивающим на сарказм.

 

Мировой судья, молодой человек, бывший сотрудник Талдомского ОВД, посмотрев на адвоката, кивнул головой:

 

-Да, прошу Вас…

 

Адвокат, или правильнее сказать адвокатша, тоже не старая, лет сорока женщина, с гривой неопрятных обесцвеченных волос, наглая, явно без тормозов особа, поднялась из-за стола и уверенная в значимости своего вопроса, прищурив глаза,  произнесла:

 

-А скажите ка,  потерпевший!
 
 О! Как она это сказала!!! Как вел себя мой подзащитный при задержании?  Были ли у него собаки на привязи?

 

Еще не совсем понимая, к чему она клонит, я чистосердечно ответил:

 

-Ну как он мог себя вести?  Ружье в руках, лыжи под мышкой, рюкзак на спине,  две собаки на поводках. Сзади два егеря, я спереди и по два сотрудника милиции по бокам… Миролюбиво конечно.

 

Адвокатша, видно не раз прорепетировавшая  данную ситуацию, тут же выкрикнула, давно заготовленную фразу, обратив победный взор на судью и воздев палец к потолку:

 

-Вот видите, Ваша честь? Он даже собак на них не натравил!

 

Судья, шевельнув вправо головой и поправив ставший вдруг узким белый подворотничок, хмыкнул, поднял на нее глаза, спросил:

 

-Есть еще у Вас вопросы? ...

 

Черная декабрьская ночь, расцвеченная мириадами далеких звезд, подходила к концу. С юго-востока пахнуло теплом и внезапно подернуло непроглядной темью. Ворохнулись деревья, качнув ветками, откуда-то сверху полетели крупные, тяжелые снежинки. Они падали почти вертикально, бесшумно, обволакивая все вокруг ватным покрывалом, цепляясь за ветки и не удержавшись за них, срывались к земле.

 

Снег шел не долго, но плотно. Успел забелить потемневший, испещренный звериными следами пейзаж, обновить лесные опушки, приукрасить голый кустарник, подчеркнув красными пятнами еще сохранившиеся гроздья калины.

 

Рассветало. В деревнях вспыхивали желтым редкие окна, по совхозам, в коровниках , загудели аппараты первой дойки, по дорогам, нарушая свежий снег, заколесили первые машины.

 

Как всегда, первое, куда я заглянул с утра, было Талдомское отделение ГАИ. Здесь, еще перед началом планерки, можно было узнать о ночных происшествиях, касающихся непосредственно моей работы по охране животного мира. Заглянув к начальнику и выяснив, что для меня ничего нет, я навестил контору Талдомского охотничье-рыболовного хозяйства. Здесь уже собирались егеря, дымили сигаретами, что-то выясняя у охотоведа хозяйства, сдавали путевки, закрытые лицензии на копытных. Обычная понедельниковская суета.

 

В одиннадцатом часу начали собрание в кабинете директора. Егеря, по одному, докладывали о проведенных охотах, количестве отстрелянных животных, о промахах, о том, сколько загонов было сделано, сколько выстрелов.

 

Во время одного из докладов на столе у директора задребезжал телефон.

 

-Валентин Агафонович! Тебя…- и протянул мне трубку.

 

-Агафоныч!-взволнованный далекий голос пробивался сквозь треск эфира.

 

-Агафоныч! Это ты? -  звонил охотник, проживающий в селе Большое Семеновское.

 

-Утром слышал неподалеку лай собак и три пулевых выстрела. Там у нас корова с телками на задворках вчера ходила….. Не по ним ли? Давай приезжай!- и объяснил, с какой стороны лучше подъехать.

 

На сборы ушло еще полчаса - пока решали, кого из егерей послать мне в помощь, пока заправляли машину егеря, старенькую «четверку», пока намечали план дальнейших действий, «ежели что».

 

Старший егерь, Слава Черных, почему-то носивший прозвище Тюрьма (хотя ни разу там не был), егерем был никудышным, но охоту любил, свои обязанности выполнял, был приставучим, как ягд - терьер и таким же настырным. А водилой так был, как говорят, от бога.

 

И мы с ним полетели.

 

Решили сначала  доехать до трассы Калязин - Загорск и посмотреть  заездные  - заходные следы. Проскочили развилку Мокряги  -  Большое Семеновское. Километра через два – нате вам, как нарисованные по не тронутому снегу, следы съезда автомашины.
 Вышли и разобрались в следах. Подъезжал Жигуленок, высадил человека с двумя собаками, развернулся и уехал в сторону шоссе на восток. А следы охотника с собаками зачастили через польцо к лесу. Здесь человек остановился, обул лыжи и отпустил собак.

 

Переглянулись со Славой:

 

-Наш….

 

-Беги Слава… Здесь не далеко, а я вернусь на всякий случай к машине. Звони, я на связи.

 

Тогда, только начали появляться маленькие, темно-синие «Нокия», что очень облегчало экстренную связь.

 

Ждать пришлось не долго. Заблямкал звонок и задыхающийся от негодования голос егеря защекотал ухо:

 

-Агафоныч!  Давай сюда ! Ни хрена себе!? Всех трех положил…. Вот сучара!...  И ведь не взял ничего! Пыли скорее!

 

Закрепив на ногах  резинками лыжи, я помчался по следам.

 

В глухом ольховом мелятнике, среди кровавого месива стоял разгоряченный Слава и жутко ругался. Перед ним на площадке в четверть сотки лежали три лосиных  туши.
Лосиха отдельно, два сеголетка отдельно. Туши профессионально были развалены по частям, шкуры, головы, концы ног, требуха - громоздились  темной кучей.

 

-Вот это да! Вот это работа – толи возмущался, толи восхищался Тюрьма.

 

-Вот это скорость! Посмотри Агафоныч, ведь без топора разделал!

 

И действительно, следов от топора нигде не было видно. Все перерезано по суставам и аккуратно лежало крупными кусками на красном снегу.
 
-А ножичек у товарища, видно, классный….- предположил я.

 

Стреляных гильз нигде не было видно, похоже, браконьер был опытный.

 

 Параллельная строчка лыж выбралась из ольшаника и  уверенно побежала через лес, взяв направление на восток, немного скашивая угол к югу.

 

-Что у нас там, на Калязинской трассе? – спросил Слава.

 

-Похоже на Федорцово потянул - я сверил направление с картой.

 

- До дороги прилично, минимум часа три прошлепает. Давай гоним в милицию и в охотхозяйство, берем подмогу и возвращаемся сюда. Потом решим, что делать.

 

В течение часа группа задержания была сформирована. Наряд милиции их трех человек с водителем,  еще один егерь охотхозяйства и я.

 

Еще раз осмотрев место происшествия, стали совещаться, как поступить дальше. Я предложил пустить егерей вдоль лыжни охотника с двух сторон, не топча его следов, а всем остальным встречать товарища на дороге в районе деревни Федорцово. Егеря, по ходу, будут нас ориентировать о направлении движения. На том и порешили.

 

Вячеслав (Тюрьма), с другим егерем, поспешили за браконьером, а мы, оставшиеся, доехав до шоссе на Загорск, повернули вправо и остановились на развилке дороги, не далеко от деревни.

 

Здесь стали ждать сообщений от егерей.

 

Почти час эфир молчал. И вот, наконец-то:

 

-Валентин! Тут четвертый лось. Просто выпотрошен. Добивал картечью по голове. Валяется одна гильза папковая. Торопился видать…. По виду двенадцатый калибр. Ее не трогаем , идем дальше. Направление на Федорцово.

 

-Не спугните и не топчите след. Мы ждем - я оторвал вспотевший телефон от уха.

 

По расчетам встреча должна была произойти часа через полтора. Потянулись минуты ожидания.

 

Стало смеркаться. День подходил к концу. В машинах было тепло и уютно.
Зверь был обложен, стрелкИ расставлены, загонщики взяли след. Оставалось только ждать.

 

Время тянулось медленно, наше возбуждение возрастало. Финал приближался.
Раза два звонил Слава и сообщал обстановку. Место нами было выбрано правильно. Браконьер, хорошо знавший место, четко направлялся чуть левее Федорцово, как раз на голубенькую будку, автобусной остановки, где мы устроили засаду.

 

В очередной раз позвонил егерь и сказал, что вышли на поле, и они видят огни деревни:

 

-Ловите!

 

Все вышли из машин и стали вглядываться в темноту. Мой бинокль различил серую тень лыжника, неторопливо скользящую к нам.

 

 Мужчина, лет тридцати пяти,  в легкой одеженке, сбросив лыжи и подхватив их руками, уверенно выбрался из кювета на насыпь дороги.

 

Тут произошло то, о чем я и не подозревал, то, что не должно было произойти. Один из милиционеров бросился к охотнику и ударом кулака в голову, сбил его с ног.

 

Его оттащили и утихомирили. Браконьера разоружили, и вместе с собачками запихали в серый ментовский  УАЗик.

 

Мне пришлось изрядно поругаться с милиционерами, высказать все, что я о них думаю. Не знаю, поняли они или нет, но в голове шевельнулась нехорошая мысль о начале конца – не пошло бы все прахом… .

 

Худо-бедно, но доставили задержанного в Талдомское ОВД, где мной был составлен протокол о незаконном отстреле четырех лосей и просьба о возбуждении уголовного дела.

 

Протокола, естественно, охотник не подписал, уйдя полностью в несознанку, мол знать ничего не знаю и на лосей не охотился. Меня поразила такая спокойная самоуверенность. Ведь на снегу четко запечатлелась картина сегодняшней охоты. Оставалось только выехать на место оперативно-следственной группе и все оформить. И опять нехорошая мысль посетила мою голову – почему такое спокойствие? Куда столько мяса? Наверняка заказная поставка для какого-нибудь ресторана. Много пооткрывалось всяких частных заведений, куда с большой долей вероятности можно было поставлять дикое мясо.

 

Если моя догадка была верна, то мы столкнулись с группировкой, занимающейся этим бизнесом, а это значит, что предстоит очень трудная работа по раскрытию преступления.

 

На месте происшествия трудилась оперативно- следственна группа: фотографировали, что-то измеряли, фиксировали, собирали улики. Все тщательно записывали в соответствующие протоколы, рисовались схемы.

 

Часа в три ночи подъехал к следокам, пояснил кое-какие мелочи, настроение поднялось и тут же скатилось до ноля.

 

Какой-то сержантик, появившийся из темноты, подошел к туше лося и стал срезать мясо. Оторопев от такого беспредела, я схватил его за шиворот куртки и отшвырнул в сторону.

 

-Ты что делаешь? - во мне закипала злость.

 

-Да ладно,  Агафоныч…. Мы там, на даче, уже печенку жарим, поехали с нами?!

 

И, странным образом, все засуетились, засобирались. Заговорили о завтрашнем дне, мол продолжим по светлому,  утро вечера мудренее, да и выпить хочется,  печеночки пожрать….

 

Собрались и канули в ночь, направляясь в село Большое Семеновское.
Ничего не оставалось, как поскрипеть зубами и  вернуться в дежурную часть ОВД.
Там дознаватель «пытал» браконьера.
 Под утро допрос закончился и нарушителя…..отпустили.

 

За воротами отдела его уже  ждала машина.
 
Все пошло наперекосяк. Сотрудники разбежались, передавая дела очередной смене. Пришлось ждать начальство.
Дождался заместителя начальника ОВД. Происходила смена руководства. Нового начальника отдела я еще не видел, а вот к заму сразу обратился с претензиями:

 

-Николай Анатольевич!? Как же так? Все бросили на полдороге. Одежду браконьера на экспертизу не забрали – ведь должна же быть кровь. Обыск дома не провели, а он уже домой приехал и все, что было, зачистил….

 

-Сейчас все исправим – и обыск и экспертизу - подполковник был возмущен таким положением дел. Все было преподнесено на блюдечке с голубой каемочкой, только пенки снимай! А тут такой бардак…

 

Работа была продолжена, но естественно, ни к какому результату не привела. Одежда нашего охотника уже крутилась в стиральной машинке,  дом, в деревне Федорцово, где жил охотник, был промыт с хлоркой.

 

Надо было решать проблему с доставкой мяса лосей в заготконтору.

 

Желающих пособить набралось много. Несколько егерей, какие-то охотники, представители от милиции. И началась игра, кто сколько украдет! Как только не изощрялись! Мяса понапрятали под снегом! Вывозили в сидениях буранов, в чехлах из под ружей, кажется даже в карманах. Но на крупных частях были заметны недостающие куски (наивные!) и таможня, в моем лице, отбирала похищеное. Конечно, потери были неизбежны. Погрузили мясо в мой Форд Транзит и я уже спокойно нацелился в Талдом, сдавать мясо.

 

Но испытания еще не кончились. Перед городом меня встретила двадцать четвертая Волга начальника ОВД.

 

 Остановили. Из Волги выполз нетрезвый человек небольшого роста, с заметным брюхом и направился ко мне.

 

-Новый начальник Талдомского ОВД - представился и назвал фамилию.

 

Начал мне объяснять, что он только назначен на эту должность, что ему надо закрепиться, произвести хорошее впечатление на вышестоящее начальство и прочее и прочее.

 

-От меня-то, что надо?  - спросил его напрямую.

 

Покочевряжившись, понадував губы, посопев, тот выдавил:
-Перегружай мясо в мою машину.

 

-Машина не развалится? Здесь почти шестьсот килограмм.

 

 Я тоже попер в наглую.

 

Тут начались угрозы, увещевания, просьбы. Красное лицо новоиспеченного начальника изрыгало гнев, маленькие глазки, подернутые желтым налетом похмелья, тускло сверкали.

 

Явно разговор принимал оборот не в мою пользу. Я не испугался – страха не было, но приходилось, как-то, выкручиваться перед натиском этого самодура.
Пошел на компромисс:

 

-Предлагаю Вам взять пару ног и, оплатить стоимость мяса в заготконторе.

 

Главный мент впал в транс. Морда побагровела и он открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил:

 

-Больше ничем Вам помочь не могу.

 

Рот закрылся, по скулам заиграли желваки. Что -то прикинув, поразмышляв, человек повернулся к своей машине и махнул рукой. С переднего сидения выскочил шофер и приблизился к нам.

 

Я открыл машину и показал на пару лосиных ляжек, лежавших с краю.

 

-А побольше можно? - вопрос прозвучал уже заискивающе.

 

-Нет.

 

Шофер сбегал два раза туда -  сюда и мы разъехались.

 

Сдал оставшееся мясо государству, получив все справки у ветеринара, наведался к заместителю, подполковнику Орешкину. К слову надо заметить, что это был один из небольшого числа правильных ментов. Объяснил ему ситуацию.

 

-Агафоныч, не беспокойся. Деньги соберем и оплатим. Подойди завтра с утра.
 
А утром звонок из прокуратуры:

 

-Вас вызывает к 10 часам районный прокурор - голос секретарши был холоден и безразличен.

 

-По поводу? - только и успел вставить я.

 

-Распоряжение прокурора - …и ту-ту-ту…. Трубку положили.

 

-Ну вот, началось -подумал я. Наверняка просьба новой ментовской метлы, проверить, сдал ли я мясо.

 

Предчувствуя не ладное, помчался к заму. Тот меня уже ждал:

 

-Вот Валентин, справка об оплате пятидесяти восьми килограмм …- камень упал с плеч. Наступило успокоение.

 

Народу к прокурору было много, но меня пригласили первого.

 

Прокурор, надменно глядя со своего, противно скрипящего кресла, сразу  задумал ошеломить меня вопросом:

 

-Мясо сдали?

 

-Конечно. Вот справка из Заготконторы.  -  протянул ему голубенькую бумажку.

 

-Что-то мало сдали… - прищурился и засверлил меня взглядом.

 

-Остальное еще вчера купил начальник Талдомского ОВД.

 

-Как купил? Вы же ему сами отдали… - прокурор недоумевал.

 

-Пожалуйста, вот квитанция об оплате -протянул ему еще бумажку.

 

Прокурор выхватил ее у меня и посмотрел на свет, убеждаясь в ее подлинности.
Напряжение схлынуло, придраться было не к чему.

 

-Спасибо. Можете идти.

 

Еле сдерживая улыбку, я выскочил в коридор.

 

Потекла рутинная работа по подготовке материалов  в суд. Настроения не было.

 

Тягомотина.

 

И вот, наконец-то суд. Ничего хорошего от него я не ждал.

 


-Есть еще у Вас  вопросы?- судья поднял голову и посмотрел на адвокатшу.

 

-У меня вопрос к свидетелю - поднялась и обратилась к свидетелю, фигурировавшему в деле.

 

-Скажите, свидетель, это Ваша подпись? Подойдите….

 

Невысокий, коренастый мужчина, тракторист из деревни Юркино, шустро подбежал и посмотрел на протокол осмотра места происшествия.

 

-Конечно моя…- и взглянул на спрашивающую.

 

-Очень хорошо. А Вы видели убитых животных? - женщина в упор посмотрела на свидетеля.

 

Вот тут все и закончилось….

 

-Нет…  Меня попросили подписать….

 

Адвокатша победно  захихикала, скривила губы и, поклонившись судье, развела руками.
 

 

 

 

 

  Опять про медведя)))

Цветы полевые

   
Время лечит...

Странное понятие само- время. Оно везде, оно всегда. Оно есть и его нет... Оно существовало до нас, существует при нас и будет существовать после нас. Абстрактное понятие.... Чем оно измеряется?  Мгновениями, секундами, веками, эрами, эпохами? Может быть жизнью человеческой, поколениями? Но, тогда время существует только в нашей памяти-пока мы помним и передаем следующим поколениям, как передали и нам предыдущие, какие-то события, фиксирующие отметки времени. Без событий нельзя начать отсчет времени.

Значит всё дело в нашей памяти. Сколько бы не прошло времени-мы продолжаем помнить. Что-то стирается, что-то притупляется ,что-то  напоминает о себе редкой болью под левым соском, неимоверной тяжестью, щемящей в груди, всплывающими размытыми картинами в уставшем сознании, переплетаясь во времени, возвращая нас в далекое детство, в наше прошлое, заставляя еще раз переживать, вспоминать давно ушедшее, казалось бы забытое.

Часть первая.

Река Дубна.  Река моего детства. Почти не тронутая тогда, еще с не спрямленными рогами, вся в тихих омутах, заводях, сумеречно прикрытых склонившимися над прозрачной водой огромными ивами. Первый Рог, Второй, Третий. "Убитое"-название из прошлого. Когда-то здесь проходила граница двух губерний-Тверской и Московской. Нашли тело убитого мужчины.Полицейские,что бы не разбираться, перетащили труп соседям. Те обратно. Чем кончилось дело неизвестно, но название "Убитое"-закрепилось.

Тихие заводи поросшие желтыми кувшинками и девственной белизны лилиями, нежный запах которых сводил с ума. Редкие перекаты. Остатки старой мельницы, русло с деревянными берегами, направляющими поток воды на колесо. Длинный обводной канал, названный местными жителями не русским буквосочетанием "Дарданеллы". На быстринах, среди колышущейся травы, стаи рыб, мельтешащих в поисках пропитания, в ямах неподвижные лещи, застывшие в оцепенении, шелесперы, глушащие стрекозок-всё наивно просто, доступно-вот оно-смотри любуйся, наслаждайся мгновениями, отпущенными тебе природой.

Марьинский Рог. На левом обрывистом берегу высоченный сосняк. В песчанной стене обрыва черные дыры гнезд береговых ласточек, снующих в летнем воздухе. Под обрывом неподвижная гладь омута. Мужики пробовали мерять глубину-около пятнадцати метров.

Отзвенит белыми колокольцами ландыш. В приречных низинах, во второй половине мая, зацветут неимоверной желтизной цветы купальницы, в память о безответной любви русалки к пастуху. Всё лето будут любоваться друг другом Купала да Кострома.
 Это потом уже их нарекут чужими нам именами Иван да Марья. А история говорит о том, что от кипенной любви бога Семаргла и славянской богини ночи Купальницы, родились дети -мальчик Купала и девочка Кострома. Маленького Купалу утащили гуси - лебеди за тридевять земель и разлучили брата с сестрой. Прошло время, сплела Кострома венок из полевых цветов и бросила в реку. Венок подхватил вернувшийся на Родину Купала. Не узнали друг друга брат с сестрой и по обычаю женились. Узнав правду, молодые утопились в речке Смородине. Боги сжалились над ними и превратили в прекрасный цветок Купалу да Кострому.

На правом берегу, метрах в трёхстах от реки, чистенькая деревенька Марьино, десятка два деревянных домов, журавли над глубокими колодцами с ключевой водой. Это родина моей бабушки Лизы. Чуть выше, на горушке-деревня Головково, побогаче, с магазином и кузницей, звенящей неугомонно черным металлом. Сюда, за Кузнецова Василия, вышла Елизавета замуж, здесь родилась моя мама Нина.

Вокруг деревень нескончаемые поля-розовато-голубой лен, посевы пшеницы, ржи. И , как осколки небесной синевы, резные лепестки васильков. Лежа среди полей, раскинув руки, смотришь и никак не наглядишься в огромное голубое небо, с редкими белыми облаками, никак не надышишься цветочным дурманом, запахом созревающего хлеба, не наслышишься звенящим воздухом, бесконечным стрекотом кузнечиков, очумев от переполняющих чуств, от избытка радости, счастья.

Малая Родина.

Часть вторая.

Лыжи, подбитые оленьим камусом, легко скользили по свежему снегу, прикрывшиму пушистым слоем набитую лыжню, издавая при каждом шаге скрипяще-шипящий звук.
Сзади, по утоптанной лыжне бежала собачка, с рыжевато-палевыми пятнами на бровях, местной породы. Небольшая, азартная сученка, второй сезон промышляющая со мной в долине  речки Эмбенчимэ, на одном из  притоков Кочечума. Участок достался после местного охотника, переехавшего в Туру. Старый стал, ослеп, ноги не ходят. Участок далекий, дикий.

Толи латыш, толи литовец. И имя у собачки оттуда-Лайма-с Балтийского моря. Он и продал мне собачку, рассказал про избушку и набитые путики, ловушки. Прошлый год знакомился с угодьями, разбросал капканы(ловушками не пользовался-хлопотливо), прочистил маршруты-путики. Надобывал  зверушек, покрыл аванс, продукты и еще не много осталось.

 В этот сезон всё складывалось удачно. Вертолет забросил меня на какую-то плешину, километра за полтора до зимовейки. Выгрузил пару оленей, нарты, продукты, кое какой скарб и, крутанув хвостом на прощанье, исчез в пасмурном небе. Теперь прилетит только после Нового Года. Связи с Большой землей не было, да и особо в ней не нуждался. Напарников не брал,сам не навязывался-опять таки хлопотно.

По утрам уже морозило, землю прихватило. Крупный олень-самец легко тянул небольшие нарты с барахлом, самочка семенила сзади, Лайма в восторге носилась кругами, взлаивала, всхлипывала, сработала по белке. В первый день стрелять не стал-еще нашумлю.

Заготовил дров. Олешки пригодились-вокруг уже был выпилен сухостой.Валил лесину, раскатывал на чураки, колол, складывал на нарты и перевозил к избушке. Поправил просевшую дверь, вымел пол, протопил железную, обложенную голышами , печь. Всё работало исправно-только охоться и радуйся. За зимовьём, среди деревьев, бежал толи ручей, толи небольшая речушка, в каменистых берегах, под порожками плескался хариус.

Воля!

За почти два месяца насобирал десятка три собольков, пару рысей, колонков, несколько сотен белок. Впереди ещё месяца полтора, правда уже по многоснежью, но,всё равно буду с добычей.

В ельнике уже замелькало потемневшими боками зимовьё, орали сойки. Лайма неожиданно, боком, утопая брюхом в снегу, рванулась вперед, заголосила истошно, грубо, позахлебывалась. Вгляделся вперед и обомлел-на белом снегу красные пятна и среди них, склонившаяся над распятым телом оленухи, темная туша медведя. Стоя передними ногами на раскрытых ляжках важенки, медведь рвал зубами пах оленя, тряс головой, раскидывая требуху на стороны. Лайма неслась к медведю, я заорал страшным голосом, боясь за собаку, одновременно передергивая затвор КО.

 Косолапый даже не оглянулся на нас, продолжая терзать ещё живое тело. Лайма с разбега, прыжком, очутилась на спине зверя, тот, извернувшись, каким-то невероятным изгибом тела, зацепил её передней лапой и швырнул в сторону. Собака зарылась в снег, кровяня его и громко скуля, забарахталась в предсмертных судорогах.

Пенек прицела нашел левую лопатку, КО огрызнулся выстрелом-зверь притух, сгорбился, прыгнул в сторону и наконец-то увидел меня.

-"Тварь!"-еще раз выстрелил под подбородок.
Медведь вздрогнул и ревя, как-то боком, бросился ко мне. Третий выстрел остановил косолапого. Его тушу занесло в бок, ноги  заплелись и он, пропахав огромной башкой снег, растянулся во весь рост. Ноги пытались еще куда-то бежать, пасть продолжала рычать,выплевывая на снег светлые капли крови, но душа хищника уже покидала тело.

Больше не обращая внимания на медведя, рыхля толщу снега побежал к Лайме. Сквозь рваную шкуру торчали бело-розовые ребра, кровь струйкой стекала на снег, замерзая, образовывала красные сталогмиты. Лайма приказала долго жить.

Оленуха тихо, со свистом, вздыхала. Из огромных испуганных, исковерканных болью глаз, катились, сверкая на морозе, жемчужины слез. Ножем быстро перехватил горло, прервав непосильные муки животного.
 Распутал беготню следов и метрах в трехстах нашёл второго оленя, запутавшегося рогами в чащебнике, тяжело дышавшего, хрипящего,испуганного, с налившимися кровью глазами. Освободил его, к зимовью не повел, привязал к деревцу и вернулся на место трагедии.

Снег перемешанный с кровью, три темных бездыханных зверя. Подошел к медведю, нанесло тухлинкой. Шерсть клочками, на ляжке правой задней ноги голое пятно сине-зеленого цвета. В середине пятна черная дыра, сочащаяся зеленовато бурой массой.

Шатун, раненный. Видно какой-то ухарец пальнул по осени с лодки. Много таких носится за глухарями, пасущимися на галичниках. Вот и мишку зацепили. На зимовку зверь не залег-боль  достала. Случайно набрел на мою стоянку и наделал бед. Так бы еще несколько дней и сам бы подох от заражения крови, но получилось так, как получилось. Есть над чем подумать.

Сходил в избушку, взял котел. Спустился к ручью, подновил прорубь и зачерпнул тяжелой, студенной воды, еле сдерживая ломоту в зубах, хлебнул пару глотков, перевел дыхание. Вернулся к мертвой оленухе и ножем срезал кусок мяса с лопатки, бросил его в емкость. Растопил печку, которая немного подымив, мирно загудела. Железная труба, нагреваясь пощелкивала, постреливала отставшей ржавчиной. Открыл отверстие на плите и пристроил котелок. Еще раз сбегал к проруби , набрал чайник, разместил его рядом с котелком.

Вечер и часть ночи прошли в сомнениях.

Надо было уходить. Без собаки, с одним оленем. Пока не позаметало намертво-надо выбираться. Подняться до зимника, а там через водораздел выйти на метеостанцию. Там связь.

Прибрался вокруг зимовейки. Лайму, обернув мешковиной, пристроил на дереве, привязав замерзшее тело к толстому суку ели. С оленухи взял хорошие куски мяса, остальное оттащил метров за двести от домика. Туда же отволок и тушу медведя, предварительно разрубив её на части-зверушки растащат.

 Привел второго оленя, запряг в нарты, покидал провиант и за три дня позакрывал все капканы. Порадовался еще двум попавшимся соболькам и вернулся к зимовью. Еще день собирал пожитки, укладывал их на нарты, завьючивал, навел порядок в зимовье. Подвесил к потолку крупу, соль, в презервативе коробок ветровых спичек. За балку сунул большую завитушку бересты.

Ночь почти не спал. Слушал ветер, шипение горящего огня в печке, возню мышей под нарами, треск лопающихся на морозе деревьев. С рассветом, приперев дверь избушки слежкой, по привычке свистнул Лайму и оглянулся на темный сверток в лапах дерева.

-"Ну что? Помчались?"-шлепнул оленя по заду и заторопился по заснеженной тропе, оставляя сзади еще теплую избушку, над железной трубой которой, вился дрожащий, остывающий дымок.
 
Мороз не крепкий-чуть за двадцать. Можно сказать оттепель. Особо не торопился, оленя не гнал, помогал ему, отталкиваясь одной ногой, где, на переметенке, пихал руками, переставлял нарты, где впрягался цугом. Во второй половине дня повернули на юг по зимнику. Поупиравшись малость между редкого лиственничного подроста, карликовых березок, стланника, обходя голые, выветренные каменные осыпи, поднялись на водораздел.

Кругом, от горизонта до горизонта, раскинулось  плато Путорана. Название будоражевшее сознание с детства, находившееся где-то далеко в мечтах, в тридесятом царстве. Сказочная страна была далека и не сбыточна, так же как и мифический город с удивительным названием-Зурбаган.

И вот эта страна раскинулась у моих ног, раскрывая всю свою непостижимую, созданную веками красоту, обнажая свою древность, захватывающую дух значимость.
Созданное могучим нутром Земли, вырвавшимся наружу горячими вулканами, образовавшими базальтовую поверхность, над которой поработали ветра. Верхние слои, более пористые и подверженные выветриванию, представляли собой ступенчатые террасы, покрытые еловой, лиственничной, с редкими вкраплениями кедра растительностью, в нижних, пойменных территориях, изобилующих лиственными породами. На дне каньонов звенели ручьи-реки с необычайно чистой водой. И огромное колличество зеркальных озер.

Наверху хозяйничал ветер, пронизывая насквозь, слепило солнце. Чуть спустился и спрятался за камнями. Отпустил оленя. Тот стал копытить снежную корку,добираться к лишайнику.

Соорудил костер, напился чаю, настрогав замершей оленины. Поправил груз, приласкал оленя и, оглядев вокруг плато, стал потихоньку спускаться вниз, срезая склон по диагонали.
 
Где-то внизу, в туманной дали, угадывалась пойма реки Тембенчи. В  обветренных замерзших камнях, в снежных сказочных застругах, звенящая незамерзшими перекатами, пролилась она передо мной только на третий день.
 
Спустился ниже переката, еле заметная тропа вела дальше вдоль берега и перебиралась на другой, возвращалась, делая петлю километров в шесть.
Не захотел терять время и решил рискнуть-с разбегу перемахнуть речку по не надежно замезшей воде.

Прикрикнув на оленя, разогнал нарты, упершись в возвышающийся над ними груз и понукая олешку. Ноги отталкивались от хрусткой поверхности, толкали все мое барахло к середине реки.

То, что я попал-стало ясно сразу-широкие копыта оленя стали проваливаться, ломая верхний слой льда, обнаруживая под ним воду. Да и я ощутил податливую непрочность заснеженной поверхности. Олень споткнулся, провалившись передней ногой по колено, рванулся, выскочил на твердое, и, уже провалившись задом, забился в испуге, перевернул нарты. Я, как мог, старался помочь животному, предпринимая тщетные попытки спасти положение.

Наледь...

Слоистый непрочный лед, под которым неслась вода. Все произошло настолько быстро, что невозможно было предотвратить неизбежное. Олень провалился всем корпусом, бил передними ногами , расширяя промоину. Быстрина напряглась и затащила несчастного под лед.

Олень еще цеплялся рогами за край льда, ошалело оглядываясь вокруг одним глазом, нарты погрузились в воду вслед за оленем, потянув за собой меня. Неудержавшись на кромке, я рухнул в ледяной поток, ощутив всю силу реки. Вода обожгла, проникнув под одежду и потащила вниз.

 На мгновение животное и нарты образовали затор. Цепляясь за ненадежное сооружение, я рывком выбрался до пояса на лед, который выдержал. Нащупав на поясе нож, сорвал его и вонзил в переди себя в мокрую поверхность по рукоятку, дотянулся до него второй рукой и положил голову на лед.
 
Сзади река утробно вздохнула и потекла свободно, заглаживая поверхность темной, холодной водой. Сознание раздвоилось. Осознал, что потерял все. Другая мысль заставляла собраться и предпринять попытку выбраться из полыньи. Подчинив мышцы одному усилию, неимоверно осторожно выволок тело на лед, перекатился подальше и осмотрелся.

Белая снежная поверхность слепила, солнце играло бликами на ворочающейся черной поверхности промоины. На отвесных базальтовых столбах лежал иней. Ничто не нарушало вечного замерзшего покоя, который не заметил произошедшего мгновение назад, уже  устремившегося в прошлое, начав отсчет времени.

Мороз делал свое дело. Мокрая одежда превратилась в холодный металлический короб-заледенела так, что я очутился в капкане, не имея возможности не то, что подняться, но и двигаться. Перемещение было не возможно. Тело, одетое в ледяной панцырь, постепенно вмерзало в лед, коченело.

Мозг еще пытался строить планы спасения, вернуться в действительность, которая становилась зыбкой, какой-то далекой и уже не досягаемой. Безразличие охватило мое существо и остывающий мозг просил одного-скорее!

Часть третья.

Я лежал в мягкой, теплой вате. Дышать было трудно, но жить хотелось. Я это чувствовал. Ведь я родился. Надо мной склонились два женских  лица. Молодое-это Мама. Ее глаза источали любовь и нежность, а где-то в глубине испуг. Рядом- уставшее лицо взрослой женщины. Баба Лиза. Я ее узнал сразу.

-"Нинк! Слабенький он какой. Кило девятьсот всего. Семимесячный. Уж лучше бы он помер....Он и глухой какой-то, даже колокольчика не слышит".

Мама целовала меня и горячие слезы катились на мое немощное тельце.

Не правда!-я слышал чистый звон медного колокольчика в ее морщинистой руке и я хотел жить.

-"Бабушка! Я хочу жить!"

Я лежал в поле из цветов. Цветы были повсюду. Васильки из осколков голубого неба, ромашки с белыми лепестками, зеленые стебли с резными листьями каких-то сказочных цветов. Цветы были повсюду-они окружали меня, они плыли в прозрачном воздухе, нависали надо мной. Купальницы расплывались желтыми пятнами, Кострома и Купала любовались друг на друга. Солнечные, красноватые блики играли в цветах, перемешивая их. Поле качалось. Было душно, как летом. Я вдохнул полной грудью, что бы ощутить запах цветов, но ничего не почувствовал. Почувствовал какой-то другой, ни с чем не сравнимый запах жилья. Наносило дымом, чем-то кислым.

Пошевелился-неимоверная тяжесть заполнила тело. Приподнял голову, вгляделся-передо мной чистая ситцевая занавеска, из такого же цветного ситца пододеяльник, укрывающего до подбородка одеяла. Ситцевое поле цветов!
Дотянулся рукой до занавески, отодвинул край....

В центре чума горел костер. Над ним висел закопченый чайник. К шестам были прикреплены какие-то ремешки, крючки. Висела походная утварь. На полу оленьи шкуры, тючки, ящички, котлы, на низком столике миски кружки. Боком ко мне, склонясь над небольшим пламенем того, сидел старик. Его тело покачивалось, во рту торчал чубук холодной трубки.

-"Зивой мало-мало"-не поворачиваясь в мою сторону произнес хозяин чума.

-"Тафай чай пей"-махнул рукой на чайник.

Попытался подняться. Голова кружилась, ноги тряслись. Кое как, на карачках, выбрался из логова и переместился к костру.

-"Где я?"-спросил.

-"В гостях"-опять, не поворачиваясь ко мне, ответил старик.

С трудом сняв чайник с крючка, я налил кипятка в побитую эмалированную кружку, сыпанул заварки и обжигаясь, обеими руками обхватил ее, вглядывался в пространство окружающее меня, возвращаясь в действительность. Вопросы больше не задавал-если надо дед сам расскажет.

Старик пошарил пальцами в углях, достал красненький комочек и положил его в трубку, прижав большим пальцем, зачмокал. Пустил изо рта струйку дыма и казалось забыл обо мне.

От горячего чая я вспотел, ожил. В голове побежали картины случившегося. Зимовье, медведь, полынья-горло перехватило, я закашлялся. От слез, от дыма и уткнулся лицом в колени.

-"Все холосо...Зивой мало-мало...Ой холосо.."-старик все время смотрел на костер.

Наверное слепой, наблюдая за ним, подумал я.

-"Екорка давно только темно видит"-пыхнул дымом и опять замолчал.

Табак в трубке закончился. Пососав чубук, старик взял лежащий рядом холщевый мешочек и стал набивать трубку. Вроде махорка-подумалось.

-"Пошто вода полес?"-спросил.-"Голова нет?"

Помолчал.

-"Девка нашла тебя.Почти дохлый был.Три дня дышала на тебя, грела, лечила."

Осмелился спросить:

-"Кто-девка?"

-"Точка моя. Лиска."

Стало не по себе. Кто мне привидился? Бабушка Лиза или Лиска? (Редкое имя среди ламутов).

-"Бежала ко мне, проведать-ты попался.. Бревно говорит. На нарты ложила, два учага быстро тянули. (Вот откуда звон колокольчика). Убежала опять на станцию-вертолет тебе присылать".

И замолчал.

Потом варили мясо, ели, запивали жирным бульоном. Старик скупо рассказывал про себя.

По его словам было ему за шестьдесят, вроде не много, но болезнь глаз выбила из колеи жизни охотника. Дочь возила в Красноярск, сделали операцию, но неудачно. В Туре, где у дочери квартира, жить не смог. Стоит чумом на Тембенчи. Дочь навещает, мужик ее, бывают с внуками .Редко-все некогда. Привозит соль , сахар, чай. Есть несколько оленей. Летом веселее-два парня живут (сыновья Лизы). Сейчас зима. В интернате. Бывает охотники заглянут.

Беседовали всю ночь. Утомившись, я отпросился спать.

-"Спать надо холосо,долго. Сила будет"-подвел итог мой собеседник.

На следующий день, рано утром, затрепетали лопасти вертушки, застрекотал МИ-8 и оранжевая птица села на лед Тембенчи недалеко от чума. Отвалилась дверь и на снег вышли люди:  две женщины и два летчика. У одной в руках была брезентовая сумка с красным крестом-доктор. Вторая маленькая, молодая женщина-моя спасительница Лиза.

Глаза ее улыбались, капюшон оленьей парки был приспущен на спину, черные волосы рассыпались по плечам .

-"Живой?"-совсем без акцента спросила она.

-"Живой" -я засмущался и прижал ее к груди, окунувшись лицом в ее волосы и мех парки.

Спокойствие и уют овладели мной.

-"Спасибо".

-"Живи долго"-шепнула Лиза.

-"Буду"....

Врач осмотрел меня в чуме, потыкал холодным пятаком фонендоскопа мне в спину и заключил, что я здоров, но недельку еще надо полежать, понаблюдаться.

Вертушка завихрила снег и прыгнула в замерзшее , бесцветное небо. Чум удалялся, две фигурки, махающие руками пропали, оставляя в сердце не заживающую царапину.

Время не лечит. Оно бессильно перед памятью.


 

 

  Индейское лето.

 

 

Индейское лето

 

 

   
Все ждали индейского лета. Уж слишком быстро осень взялась грязнить и похабничать,разрушая всё то, что так усердно создавалось летом теплыми ночами и жаркими днями. Осень ворвалась рыжей стервой,перепутала ветром ветки берёз,посрывала листья,пролилась дождями. Небо нахмурилось,нахлобучило низко тучами. Наследило,обескуражило холодным ненастьем,напугало.

Редко появлялся на небе чистый клочек синего неба,иногда мелькало солнышко,напоминая о когда-то розовых восходах,яркой зелени,запахах разнотравья,вкуса черемухи,первых яблок,черники,перезревшей, с горчинкой ,брусники,резко-сладкой кислотой клюквы.

Завершался очередной виток всплеска жизненной энергии-природа подводила итоги,отдавала накопленное,одаривала урожаями лесных ягод,грибными разносолами,охотничьими трофеями.Природа засыпала,подготавливала себя к долгой,холодной зиме.

И вот,как отдушина-небо распахнулось бездонной синью,солнце выкатилось желтым шаром,задышали сосновые боры,встряхнулись зеленью ельники,расправили стройные фигуры березки. Осины напряглись,захорошели разноцветьем.

Индейское лето!

Уже целую неделю выискивали с Михалычем лося. Ночей не спали. Через десятые руки нашли импортную видео запись охоты на реву. Пленка была затертая,со смазанными картинками сюжета,но звук голоса лося сохранился изумительно. Пленку дали только,что бы переписать на свою. Переписали и теперь во всю использовали. Стоит где-нибудь Михалычев головастик в захолустном месте,на крыше кабины красная магнитола "Сонька" и несется из неё оханье, вздохи самцов, редкое мяканье самок.

А мы с Михалычем стоим у бампера и вслушиваемся в вечернюю тишину, надеясь услышать ответный голос животного. Отвечали, приближались, но на выстрел никак не выходили.

А тут, как-то, только раскинули замануху, вздохнул недалеко и подставил левый бок. Красава-рога по девять отростков, гладкий, шерсть лоснится, грудь ходуном ходит, перебирает передними ногами, вздрагивает крупом. Я не стал и КО поднимать. Михалыч прислонил свой СКС к корпусу машины, прицелился и выстрелил.

Было-то всего метров семьдесят - зверя просто должно было положить на месте-но....Лось развернулся в нашу сторону головой и запрядал ушами. На крыше нашего УАЗика в очередной раз охнула магнитола, Михалыч выстрелил два раза наподряд. Никакого толку.

Лось не стал испытывать судьбу, крутанул на месте и замелькал белыми ляжками задних ног. СКС еще пару раз огрызнулся в догонку, в бессилии.

-Всё! Поехали домой!-расстроенный Михалыч, пристроил карабин в зажимах и запрыгнув на водительское сидение, завел мотор.
Я еле успел стащить "Соньку" с крыши.

Дома осмотрели СКС и пришли к выводу,что прицел ослаб в креплении и ствол плевался пулями туда, куда было не надо.

-Завтра поедем за морошкой, там на усах и пристреляем-подъитожил мой друган.

Выехали утром чуть свет. Часа полтора покрутили по лесовозным догорам, съехали в низинку и обнаружили хорошую, еще не увядшую, ягоду. Жирные, налитые созревшей плотью янтарные жемчужены, рассыпались великим множеством в малахитовой зелени листьев на моховом болоте среди скудной растительности.

Часа три и наши ёмкости были заполнены отборной ягодой. Погрузились и навострились в сторону дома.

-Видел по дороге верхний склад?-спросил Михалыч.

Я кивнул.

-Вот там и постреляем.

Машина переезжала ручейки, забиралась на горушки, крутилась по серпантинам. Выехали на лежневку и тут водитель резко затормозил.

-Смотри. Глухарь. Видишь? Давай стрельнем. -Михалыч заелозил на сиденье.

Метрах в восьмидесяти на сосне, в полдерева, сидел приличный петух.

-Вот и пристреляем за одно.

Михалыч вылез из машины и приладился стрелять.

Птица хорошо выделялась на одинокой сосне на фоне голубого неба. Дальше, за сосной, угадывалось понижение, так что цель была идеальна, выделяясь черным пятном в солнечных лучах.

Хлопнул выстрел. Птица не шевельнулась. Михалыч, повертев что-то на прицеле, выстрелил ещё раз. Результат тот же. Ещё выстрел, ещё-глухарь беспокойно заходил по ветке. Михалыч разрядил всю обойму. Птица тяжело снялась, снижаясь, взяла разбег и изчезла из поля зрения.

-Прицел накрылся. -сделал вывод.

Завелись и поехали, подпрыгивая на ухабах, обсуждая тему замены оптики. Обогнув болотце, выехали на грунтовую дорогу и остановились. Путь преградил ЗИЛ-157 с деревянной будкой, на которой были прилажены лесенки, мотки толстого кабеля, багор, какие-то злектромонтажные железки. На небольшом прицепе-бухта алюминиевого провода. На дороге лежал старый, сгнивший электрический столб. Новый, желтея свежим деревом, был уже притянут проволокой к пасынку.

Местные электрики меняли отслужившее своё столбы.

Сами рабочие, что-то энергично обсуждали возле машины, увидев нас замахали руками. Подбежали, окружили машину и перебивая друг друга загомонили:

-Здорово Михалыч! Чё делается-то? Ты представь-только залезли в будку пообедать, а тут...Иди взляни!- и потащили нас в фургон.

Заглянули в распахнутую дверь и побледнели-темное помещение было проткнуто тонкими нитями солнечных лучей,соединяющих боковые стороны. В них сверкала блестками взвешенная пыль. С одной стороны отверстия лучей щерились свежей щепой.

Захолонуло.Колличество лучей соответствовало колличеству патронов вмещающихся в магазин СКС.

-Только расположились, разлили, а тут-бац и проткнуло. При-и-гнулись и опять треснуло. Попадали на пол. Так и лежали пока не стихло. Потом выбрались потихоньку.

-Чё это, Михалыч? И все обратили взоры на бледного, с открывшимся ртом моего напарника.

Михалыч рухнул в дорожную пыль на колени и покаялся.

157ой оказался в створе выстрелов по птице и, на излете, в понижении собрал все снаряды, выпущенные Михалычем. Все пули прошли выше, до смерти напугав электриков.


Два ящика водки, купленные на следующий день, урегулировали инцедент.

А индейское лето, позабавлявшись теплом, разукрасив разноцветными листьями леса, порадовав Землю, помахав на прощанье крыльями полетевшей на юг птицы, зацепилось за пролетавший косяк гусей и понеслось дальше в южную сторону.
 

 

  Один день охотоведа госохотнадзора

Один день охотоведа Госохотнадзора

   
(заранее приношу извинения за сленг, присутствующий в повествовании,не я придумал-народ)

Вот и закончилаь нервотрепка.Почти все лицензии на копытных закрыты.Остались две на кабана ,до года-моя,для поощрения общественников, и одна у Администрации района на взрослое животное. Ну для Администрации егеря ночь спать не будут, а добудут МЯСО(в крайнем случае свое отдадут)-два дня осталось до Нового года и до закрытия охоты на лосей и кабанов. Свою лицензию специально оставляли на потом, на десерт, что бы в узком кругу поохотиться, посидеть у костра, отметить закрытие сезона, подвести итоги, сварить шурпу, в общем, отдохнуть, поднять кружку за Новый Год-ну,знаете как это бывает.

С вечера заправили горючкой мой легендарный ГАЗ-69 и рано утром, еще потемну, направились в угодья Талдомского охотхозяйства, в район урочища, окрещенного народом, как БАМ. По сути это и был БАМ, только местного значения. Десятки единиц колесной и гусеничной техники, какие-то рабочие, который год корежили пойменные угодья реки Дубна. Мелиорировали, планировали, копали обводные канавы, осушали, пахали, изводили и до того редкий кустарник. Сажали картофель, морковь, даже клюкву пытались разводить. Но ведь на все нужно усердие, желание и, конечно, материальные вливания. Ни чего такого, естественно, не было. Что вырастет в кислой почве? Морковь, правда, иногда радовала урожайностью, картофель весь был больной, клюква загнулась, еще ни разу не зацветя, хотя рядом,  в естественных условиях,  её было великое множество. Да и сдается мне, что все эти плодо-овоще-ягодные потуги предпринимались для отвода глаз. Мозги запудрить и бюджетных деньжат в распыл пустить. Основная деятельность и дающая , думаю,  приличный доход, это добыча торфа, который добывали на открытых картах. Вскрывали,  запахивали, сушили, сгребали, грузили погрузчиками, экскаваторами в огромные камазы и отправляли торф ближе к столице, скоре всего на рынки, где продавали "стаканами" желающим садоводам любителям, возомнивших себя потомками Лысенко. Рынок неисчерпаем.
 
Ну да бог с ними!  На поля выходили кабаны, ковыряли картофель, лакомились морковью. На зеленке и на зарослях молодого ивняка по мелиоративным канавам, можно было часто заметить лосей. На картах по весне тетерева устраивали оргии, на заливные луга подсаживались гуси. Было и утьё, не так много, но можно было поохотиться с подсадной.Угодья можно сказать были богатые-всего хватало.

Уже почти рассвело, когда подъехали к деревне Костино. Здесь, недалеко от деревни, на границе леса,  была оборудована подкормочная площадка, вот и хотели начать с неё. Бросили машину, забрали рюкзаки, ружья и гуськом двинулись к лесу. Трехдневный снег негромко поскрипывал под ногами, несильный  северо-западный ветер относил запахи в сторону от охотников, небо слегка хмурилось, но тучи были высокие,  воздух прозрачен, осадков не предвиделось. День обещал быть удачным.

На полях с овсяной стерней то и дело попадались свежие кабаньи копки. Кабана последние годы развелось много, а лицензий выдали мало(всё умничают вверху, все как бдто по науке, все по процентам). По оптимальной численности должен быть один кабан на сто гектар, итого сто тридцаь штук, а у нас их к шестистам. Ну да, подкармливаем, а вред? Посадки перекопаны, поля в ямах, местные перестали картошку сажать. Завалили жалобами. По весне директор совхоза жаловался:

-Засеяли поле кукурузой.Пять гектар.Ночью стадо,голов сорок,пятачки в землю по борозде и выбрали каждое зернышко.По зиме силостные ямы всрывают.И жрать не жрут-только пакостят.

Хорошо когда кабана много, но палка о двух концах. Да и беды бы не было, до эпидемий не дошло бы.

Подкормочная площадка еще пахла свежим свинарником. От нее в лес уходила свежая тропа. По следам посчитали-свинья , четыре подсвинка и штук пять мелочи(из них наш какой-то.) Местность была хорошо знакома,  все просеки, дороги, посадки,   мелиоративные канавы-выстроились в голове, как на карте. Оставалось только обрезать по просекам, затянуть круг, расставить номера, а я сбегаю по входному следу, толкну. Ребята не промажут. Всего делов-то. По жердинкам перебежали через канаву и углубились в лес.

Снег был чуть выше щиколоток, идти было легко. Думали пройти по кругу все вместе, а там уже решать-куда, кому. Тропа вывела на просеку и углубилась в болото. Бросив след ушли по просеке, отбивая границу круга. Гряда Костинского сосняка встретила прозрачным воздухом, еле слышным запахом багульника под нашими ногами, стуком дятла ,добывающего себе пропитание, далеким криком ворона. Слева, справа от гряды тянулось клюквенное болото, торчали полусломанные, полусгнившие, не высокие сосенки. Из снега кое где виднелись обветренные кочки с шапками бледно-желтого мха и клочками золотистой осоки с согнувшимися стеблями, рисующими на снегу окружности под воздействием ветра.

Идущий впереди неожиданно резко присел и повернувшись к нам, приложил палец к губам. Пригнулись, присели и устремили взгляды в ту сторону, куда указывал наш товарищ.  Метрах в шестидесяти от нас, недалеко от просеки, в снегу виднелись два темных пятна.  Лоси. Корова и теленок. Головы были подняты, но нас не видели. Поулыбались увиденному, пошушукались и стараясь не шуметь, ушли влево, не нарушая семейной идилии.  Обогнули зверей и снова поспешили в нужном нам направлении. Через полкилометра свернули на поперечную просеку, загибая оклад.

 Но, метров через сто, наткнулись на выходной след нашего стада и мы повернули в обратную сторону, в смежный квартал. Кабаны уже изрядно набегались, три квартала проскочили и уходили на юго-восток. Да и мы уже наломали ноги, сели перекусить. Попили чаю и решив, что кабаны уйдут в Белое болото, через БАМ, побежали обратно к машине, что бы переехать и начать новый оклад. Время было уже за полдень, торопились и своим следом засеменили на выход. Часа четыре уже путаемся, а толку нет. Недоходя с полкилометра до лежек лосей, наткнулись на утоптанную борозду проложенную людьми. Не надо быть особо умным, что бы понять, что это охотники и охотятся они явно незаконно. Вспомнилась лосиха с теленком- их обрезают. Решение пришло сразу-берём. Распределил обязанности -я налегке побегу догонять незнакомцев, двое идут за мной на подстраховке, а трое быстро возвращаются к машине и перекрывают пути отступления преследуемым к деревне Айбутово, куда с большёй долей вероятности, постараются выбраться нарушители.
Тем, кто возвращался к машине, отдал свое ружьё, телогрейку и, как гончий пес, помчался по следам. За мной поспешили мои напарники. След был совсем свежий, еще продолжал осыпаться в отпечатках обуви раздвинутый снег и, кажется, уже виделись замелькавшие впереди спины. Раззявил рот и проорал:-Стоим ребята! Внеся этим замешательство в ряды, кто-то обернулся, кто-то сразу прибавил шаг. Стал их догонять и увидел, что один из охотников остановился, а остальные продолжили уходить

. -Документы!-попросил или потребовал, было не до сантиментов, одновременно раскрывая свою ксиву. Мордатый парень загородил мне дорогу и, долго роясь в карманах, наконец-то ткнул мне в лицо ярко красное ментовское удостоверение. Каков нахал! Сунул его себе в каман(потом фамилию рассмотрю).

 -Охотничий билет! .
-А зачем он тебе?

Дважды нахал. Подсечкой уложил мента в снег и сорвав с его плеча ружье, передал моим товарищам, подбежавшим мне на помощь.
 -Забирайте этого! И, трясясь от возбуждения и негодования, умчался за группой.

 Догнал еще одного, толкнул в спину. Мужчина зарылся в снег и без сопротивления отдал ружьё. Повесил его через плечо и продолжил гонку. Следующий бросил ружье в снег и свернул в сторону.

 -Бегай...подобрал ружьё,развернулся и опешил. Передо мной стоял совсем молодой парнишка, в его руках было раритетнейшее ружьё с шестигранным стволом, конец которого почти упирался мне в живот. Только вперед!

 Ударил правой ногой сбоку по стволу -раздался выстрел и мою левую руку шевельнуло ветром. В районе локтя с недоумением обнаружил болтающийся клетчатый клочек рубашки. От неожиданности присел и из этого же положения смел парня ударом в подбородок.

 Еще пять минут бега с тремя ружьями дались трудно. Впереди наметился просвет. Все правильно. Уже в конце поля, на взлобке виднелась деревня Айбутово и стоящий невдалеке сенной навес с рулонами некрасивого,ржавого сена. Поднявшись на отвал пограничной отводной канавы, увидел еще одного- рыжего, здорового парня, который стоял в интересной позе и жадно хлебал воду из проломленной лунки. Свалился на него сверху и прижал ко льду, сразу осознав, что не справлюсь.  Кто-то навалился на меня сзади и чем-то сильно шарахнули по голове. Стали срывать с меня ружья. Больно прошлись ногами по бокам....

 С трудом поднялся, голова болела, ноги были ватные, но два ружья все же остались на мне. Тихонечко выбрался наверх канавы и увидел две фигуры, бегущие к сенному навесу, а из деревни,  юзя и забрасывая зад, выезжала машина-белый Жигуленок второй модели. Бросилась в глаза приметная деталь-тускло блеснувшая жесть заплатки на правом переднем крыле.По полю к навесу пылил снегом мой газон.

Отобрали еще одно ружьё и надеясь на то, что ружья зарегистрированы и на удостоверение миллиционера, гревшего мой карман, отпустили задержанных, взяв с них обещание всретиться завтра в моем офисе, как сейчас назвали бы. Сотовых телефонов тогда еще не было и  вызвать поддержку было просто не реально.Раскрыли корочку удостоверения: сержант Петров...Талдомское ОВД.Куда денутся?!

Развез команду по домам и договорился о завтрашней охоте. Дома зализал раны, подивившись на простреленную рубашку. Покоя не давала машина с заплаткой и немного поразмыслив, решил съездить в милицию п. Запрудня, сдать оружие и  прояснить что-нибудь насчет Жигулей. Там было ближайшее отделение нашей доблестной ГАИ.

Подрулил к зданию поселкого отделения и, подвернув за угол, что бы не мешаться, уперся бампером в бок белых Жигулей второй модели с жестяной заплаткой на правом крыле.Обошёл её кругом, потрогал, ущипнул себя -не мерещится ли-и поднявшись на крыльцо, вошёл в коридор. Склонился к окошку дежурного. На меня испуганно смотрел рыжий здоровяк, тот, с которым я выяснял отношения в канаве. Лицо было еще потным от беготни, красным, как после бани, воротничек нараспашку. Дежурный тяжело дышал.

Направился сразу в кабинет начальника.(Пожалею, не буду называть фамилию). Выложил ему  на стол ружья, удостоверение Петрова и поведал о сегодняшнем инциденте. Начальник вызвал рыжего дежурного и спросил:

-Он?

-А то...-усмехнулся я, предчувствуя триумф. То, что я услышал в следующий момент, загнало мой организм в такую депрессию, что, наверное на сердце вздулась ткань и, лопнув, превратилась в царапину.

 -Я сегодня здесь целый день и дежурный никуда не отлучался!

-О как. Пооткрывав рот как рыба я, чуть не вынеся дверь кабинета, вылетел на улицу.

И вот тут началась настоящая нервотрепка. Ружья, что мы отобрали оказались не зарегистрированными. Мое заявление, покочевав из кабинета в кабинет, сменив не одного дознавателя, благополучно осело в серой папке с неофициальным названием "Глухарь".

Через полгода уволили Петрова, наверное за то, что отдал мне удостоверение.

Да-кабана ребята отстреляли 31 января без меня, а гаишники тормозили  меня  на каждом перекрестке, почти целый год. Потом отстали.

Пошёл третий год, как я работал охотоведом Госохотнадзора по Московской области.

 Надо же, ведь было когда-то!
 

 

 

 

Статьи пользователя

Перейти к альбомам пользователя →

Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.