Дед Андрей, 13.12.18 20:51: Всем привет , ярославская поездка через одно место вся прошла , гнал пожарку с ремонта , ключей в машине нет , 5 раз вставал чистил топливную систему продувал трубопроводы соответствинно голосуя чтоб ключь дали открутить и собрать , потом ещё калесо проткнул , бегал по деревни искал лом трубу чтоб гайки открутить , запаску поставил накачал а вот проколотое пришлось на трассе бросить ночью без фонарика одному савсем хреново , мокрый и облитый салярой за 2 дня в ночи вернулся домой , сегодня с соплями работал , прочищал заново отстойники фильтра и штуцера заработал .

  Магия ночи

 

О, как же не люблю я эту законную охоту! Что это за охота: либо загон, либо стрельба на кормушке, возле корыта. Ну просто мясозаготовки, а не охота. Сейчас даже охоту на овсах упростили до невозможности: последнее время в Карелии даже овёс не сеют на этих маленьких полянах с вышкой посередине, а выкладывают комбикорм прямо в целлофановых мешках для медведя. Он берёт себе мешок, оттаскивыет к лесу, раздирает его и съедает. Ну прямо как в супермаркете: вся продукция в одноразовой  упаковке. Ну чем мы лучше американцев, стреляющих бизонов в загоне? Но, извините, эта стрельба не имеет ничего общего с охотой. Охота, как меня учили в детстве  ---  это не просто добыча зверей, а весь комплекс мероприятий для достижения последнего:  выслеживание,  скрадывания,  проведение оклада,  изготовление лабаза  и т.д. В этом весь смысл, и весь интерес.  Это ,  если хотите , соперничество со зверем. А свою жизнь даром никто не отдаёт. Чтобы добыть даже зайца или лису один на один, нужно выложиться на все 100%. Если чуть-чуть недовложился и спугнул зверя: результат будет нулевой. Вот этим и отличается охота от любого другого труда. Можно быть плохим столяром и делать  неказистые или непрочные табуретки.  Но, тем не менее на них можно будет какое-то время сидеть.  Значит результат труда будет хоть как-то выполнять своё предназначение. В охоте же  ни каких промежуточных вариантов:   либо взял, либо не взял, тогда результат будет нулевой.
Конечно, загонная охота может быть очень интересной при правильной организации и с хорошим коллективом,  и очень сложной при гоньбе матёрых зверей. Но, тем не менее, взять зверя в десятером всегда легче чем один на один без помощи собак, лошадей и машин.  По большому счёту у человека, вообще мало шансов взять зверя в одиночку, особенно матёрого. Потому что последний никогда не  надеется на случай и не делает ничего «на авось». Его жизнь подчинена чётким правилам самосохранения. В любой момент времени он определяет своими органами чувств обстановку на безопасном расстоянии вокруг себя, а образ жизни способствует обеспечению этого основного правила. Но человек, зная это, может использовать мысли (не только инстинкты) зверя в своих целях, аналогично Шерлоку Хомсу в поимке преступников.

 

 Вот однажды, выхожу лунной ночью из деревни. До ближайшего леса иду быстро и шумно (откуда здесь могут быть звери?). Как назло метрах в двухстах по ветру от меня подшумел стадо кабанов. Они отбежали  к опушке и следят за человеком.  
--- «Запеленговали, прикидываться пнём бесполезно. Лучше пройду мимо, как будто не заметил.» Так и сделал. Этот лесок, примыкающий к оврагу, хорошо знаю, и знаю, что за ним есть тропа, ведущая на поляну, а затем на вырубку. Видел, что кабаны зашли в лес. Уверен, что дальше не пойдут (расстояние было большое),  а будут отдыхать здесь возле оврага, а после выйдут на кормёжку на поле.  Очень медленно, выверяя каждый шаг, только бы не подшуметь, обхожу это место по вырубке, лишних км два на тропу, которая выходит от них с подветренной стороны. Тихо-тихо прохожу ручей.  «Ну что, уже 2 часа прошло, небось успокоились, кормятся уже». От ручья поднимаюсь вдоль опушки к углу леса. Тут, как назло растут крупные берёзы, а под ними много мелких сухих веточек, которых в темноте не видно. Слышу шум кормящихся зверей. Они двигаются в мою сторону и ветер на меня, какая удача! Но надо укрыться за кустом. Возле куста наступаю на сучок. Еле слышный треск. Но для их ушей этого достаточно. В мгновение ока разбредшееся стадо сбивается в кучу в ста метрах от меня.  Ну что 100 м для гладкостволки это не предел убойности, лишь бы попасть.  Бью пулей в кучу. Кабаны, как бильярдные шары разлетаются в разные стороны и несутся к лесу. Многие из них проносятся мимо меня всё ближе и ближе. «Погоди Федя, не спеши. Нужно бить наверняка, перезарядиться ведь уже не успею».  «Боже мой! Зачем же я беру упреждение?»  . . . Промах.  «Ну и лопух. Пойду посмотрю, что с первым выстрелом?»  Удача: со ста метров в ухо. Ещё чуть-чуть и прошла бы выше. В лунную ночь, как правило завышаю, и не я один.

 

  На овсах взрослые кабаны, когда их начинают беспокоить по вечерам, начинают приспосабливаться и выходят в полной темноте, либо вообще под утро. Ждать всю ночь  -- это очень утомительно и расточительно. Я предпочитаю ходовую охоту. Есть грунтовка, уходящая в  урочище «грули». Целых 5 км . Она пересекает большое количество кормовых угодий, переходов и лазов зверей. Где ещё найдёшь в естественных условиях такой длинный охотничий путик. По лесу тихо не пройдёшь. А на полях сейчас не сеют не пашут и даже не косят траву. Трава шуршит, путается и усложняет ходьбу. Но есть у этой дороги один недостаток: это ---  камешки. В некоторых местах они вообще сплошником. Зная это и звери себя чувствуют возле дороги спокойно, слыша человеческие шаги за многие десятки метров. Я сделал для себя из толстых войлочных стелек на сапоги мягкие подмётки. Выхожу на дорогу, привязываю стельки и тихо, как кошка, двигаюсь поней под утро, когда кабаны разъевшись и успокоившись, чувствуют себя уверенно. Вот слышу в районе «вшивой горы» кто-то «чвакает». Но как-то тихо. Когда кабан спокоен «чваканье» слышно метров за 200.  А здесь до леса-то метров 60 будет. Но еле-еле слышу. Значит осторожничает, возможно стреляный. Ещё темно, стрелять пулей без спецприспособлений нельзя: по месту не попадёшь. Кабан двигается вдоль опушки леса, а я по дороге против него, пригибаясь. Поле становиться всё уже, лес всё ближе. Вот уже до леса 40 метров. Чуть брезжит рассвет. Впереди овраг. Понятно, что дальше не пойдёт:  до оврага и на днёвку в лес.  Приготавливаюсь к выстрелу, приподнимаюсь из-за травы. Кабана  в овсе в предрассветных сумерках видно плохо. «Ну рассветай же скорее», --- носится в голове нетерпенье. До оврага 50 метров. Дальше тянуть нельзя. Приподнимаюсь, видна только спина. Прикидываю где грудь, беру чуть ниже кромки овса и бью пулей. Кабан чуть не падает, но несётся в сторону оврага. Вдогонку  --  картечью с упреждением.  Прыжки неровные, хруст, треск. Попал хорошо, это точно. Запоминаю откуда слышал последний треск. Это метрах в 150-ти. Жду рассвета. Спешить некуда. Если ранил смертельно, надо дать ему умереть. Иначе, гонимый зверь «будет жить пока бежит». Рассвело. Изучаю следы. Кровь, аллюр неровный  -- явно перебита нога. Крови много, с каждым прыжком усиливается. Вот начал вилять. Это силы оставляют его. И вот оно --  охотничье счастье, как раз там где раздался последний треск. Перебита нога пулей и сонная артерия картечью.  Вчетвером на колу мы не смогли вынести его из оврага. Пришлось разделать. В калкане я нашёл пулю «стрела» 12-го калибра.
  Около урочища «грули» есть болото «звериха». Здесь мелколесье, камыши, топи и моховые участки перемежаются во всех сочетаниях, создавая диким зверям идеальные условия для воспроизводства. Здесь они плодятся и расходятся в окрестные леса. Сейчас это место и стало воспроизводственным участком. А тогда это было просто «звериха». Я знал, что свинья с кабанятами ходит на кормёжку на расстояния в зависимости от их возраста. И вот я прикинул на какие поля она может выйти. Сначала подхожу к «никулинкам».  Дорога каменистая (тогда ещё не было войлочных подмёток). Держусь по обочине с травой, но это не исключает  полностью хруст камней. Вот послышалось «чваканье» в районе «берёзы удачи». Остановиля, прислушиваюсь. Звук не повторяется. Терпеливо жду. Кто кого переждёт? Слышу шум колосков овса. Это секач, услышавший меня раньше, чем я его, обходит меня сзади. Метрах в пятидесяти пересёк дорогу, прочитал обо мне всю информацию по запаху следов и спустился в ближайший овраг.  Ну что ж, лопух.  Делать нечего, иду дальше. С одиночным кабаном по слуху не посоревнуешся. А выводок я должен услышать или увидеть раньше. У меня бинокль, ночь лунная. Прохожу местечко «левино». Тут нет овса Зато в «горбово»  --  викоовсяная смесь. Она правда ещё зеленовата, зато недалеко от гнезда и рядом непроходимые вырубки. За мостом через ручей начинается подъём в гору. Это  -- «горбово». Надо посмотреть в бинокль, чтобы не подшуметь. Как назло там тень от леса. Если кабаны есть на этом поле, то именно здесь. Замечаю в бинокль тёмные пятна возле дороги. Вспоминаю: «там были кусты. Но что-то их больно много и они двигаются?» Так, так, теперь дело техники. Подхожу к ручью. Дальше много камней, не подойти на выстрел. Кошки ходят босиком?  Снимаю сапоги – не ноябрь месяц, ставлю их на дорогу, и тихо-тихо подхожу к выводку метров на 15. Бью сеголетка картечью. Хватит, жадничать нельзя, надо и другим оставить. Привязал сеголетка к раме велосипеда, оказалось очень неудобно. Промучался километра два и пришлось за машиной идти.

 

Продолжение следует.

  "Первый блин всегда комом."

Было это в далёком 86 году прошлого тысячелетия. В те благодатные времена на полях Подмосковья вызревали мегатонны питательных сельскохозяйственных культур, а по ночам на эти поля из дремучих лесов выходили несметные стада диких животных.  Это же была  ---  почти Африка! Куда всё подевалось теперь? Что творилось ночью на овсах в те времена:   ото всюду раздавалось чваканье, хрюканье, визг, топот. А потом на горе: красивый мощный голос  ---  волчий вой, который как сирена длился без перерыва несколько минут.  Этот вой ярче любой фотографиии характеризовал силу и мощь животного, которое его производит.  Кабаны при этом замирали и затихали. А после в наступившем затишье снова начиналось пиршество, прерываемое шелестом  очередного пробиравшегося к ручью  животного.  На одно поле в 30  -  50  га  выходило иногда по два стада кабанов, не считая одиночек. Приходили на овса и олени, косули, барсуки, енот. собаки, прилетали утки, вальдшнепы и др. животные.  Какое же счастье, что мне довелось всё это узнать, и что охота в те времена уводила меня от юнешеских попоек. А в голодные 90-ые оказалась хорошим подспорьем в семье. Много было в те времена интересных, смешных, а порой напротив нелепых и опасных случаев. кое-что из того времени я уже поведал моему читателю.
  Но сейчас  о  "первом блине".  И случилось это не на овсах, а тёмной ноябрьской ночью, когда все зерновые были уже убраны и стада кабанов бродили в поисках кормов и по отдаленным деревням, где кое-кто ещё не выкопал картошку.  Я в то время, отслужив в Советской Армии, молодой и сильный и, естественно бесстрашный, уже не только изучил местность, но казалось знал каждую семью диких животных и участок их обитания. Это позволяло мне охотиться на них не придерживаясь дедовских способов, а просто, проанализировав время место и погодные условия, совершать обход кормовых угодий в определенной последовательности.
  Как сейчас помню: битых пять часов я уже находился в кромешной тьме тех ноябрьских проморзглых  ночей. Благо такая погода позволяла беззвучно передвигаться.  А стадо кабанов можно услышать иногда даже издалека по визгу какого-нибудь задравшегося или наказанного сеголетка.  Но такой визг раздаётся в ночи не часто и тут же обрывается глухим рыконьем свиньи, и после долго не повторяется.  Поэтому важно быть очень внимательным и сразу определить место нахождения источника звука, и не спутать его с криком обыкновенной неясыти, которая визжит громче, длиннее и чаще повторяется.
  "Ну вот вроде все кормовые поля обошёл,  -- думал я --  где же они?"  Впереди заброшенная деревня Пелехово, а за ней дорога к дому.  "В деревне, кажется старые яблони есть, а под ними яблоки."  --  продолжал я  "вычислять", крадучись по задам деревни. Вдруг слышу перед собой на заброшенных огородах какую-то возню. Пригнувшись, тихо, "под шумок" приближаюсь. "Ну ничего не видно. Разве в такую ночь можно увидеть чёрного кабана на чёрном фоне?". Но ближе нельзя: у кабана то зрение ночное. Вдруг  метрах в 15 в высокой траве проявляется черное пятно и замирает. "Это рыло. Кабан движется рылом вперед. Раз он появился справа, значит грудь у него чуть правее этого рыла". . .   Стреляю. Пятно исчезает в траве и раздается визг на месте. Мимо на расстоянии от 5 до 20 метров с топотом и недовольным хрюканьем проносятся остальные кабаны. Пятно снова появилось из травы. Нажимаю на второй курок   --  осечка.  Быстро вынимаю из ствола осекнувшийся патрон, бросаю его в карман, а там у меня несколько новых патронов. "Зря в этот карман бросил,  --  думаю  --  а вдруг снова попадётся стреляный?" Но вероятность мала: там их 6 или семь.  Заряжаю, стреляю, -- опять осечка. Кабан сделал несколько шагов к лесу и снова упал. Визжит, потом встаёт. Я снова перезаряжаю таким же образом: "Быстрее, только один патрон, а то уйдёт." Нажимаю на курок   --  опять осечка. Кабан пробегает ещё несколько метров и снова падает. Я приближаюсь к нему, на ходу перезаряжая опять так же. Кабан из последних сил встаёт, а я , остановившись, нажимаю на курок  --  . . .  осечка. Чёрное пятно скрывается из глаз. "Идти за ним бесполезно: ночью не найдёшь, да и опасно. А ранен он смертельно, это точно. Что ж, пойду утром."  Придя домой, обнаружил в карманах одну стреляную гильзу и один осекнувшийся патрон среди целых и невредимых. Видимо я заряжал его три раза подряд. А кабана нашёл в ближайшем леске поутру. Сеголеток кг на 25  -  30.  5 картечин 8 мм пробили его по большей части насквозь. Не повреждены были только сердце, позвоночник и мозг. Это был первый.  А  15-го кабана весом более 100 кг убил одной картечиной, перебившей ему сонную артерию. Хотя прекрасно знаю, что стрелять крупно кабана картечью ни в коем случае нельзя, это бесполезно. Но в тот раз первый пулевой выстрел снизил и перебил ему ногу, а в другом стволе была как обычно,  когда не знаешь к какому кабану подкрадаешься, картечь. Но это совсем другая история.

  Мой первый фотоглухарь.

  Когда-то давно, будучи ещё совсем молодым, я принёс с тока своего первого глухаря. Я был так заворожён, очарован этим явлением, которое  называется «глухариный ток», что с тех пор меня так и тянет каждую весну в глухие, не убитые цивилизацией места, где ещё остались глухари. Много лет подряд я посещал тот, «свой» ток в Подмосковье, где я вырос. Больше я не стрелял там глухарей. Но услышать глухариную песню на рассвете и полюбоваться этим огромным, но таинственным, ввиду его осторожности, красавцем стало для меня жизненной необходимостью. Но, воспитанный экологически грамотным человеком, я хорошо знал, что это не навсегда. И тогда у меня возникла мысль записать песню глухаря на магнитофон. Не имея спецаппаратуры, я таскался за глухарями по току с огромным магнитофоном «Орбита». Всё-таки записал. Правда, как оказалось, звук глухариной песни, доносящийся из глубины веков, наша бытовая звукозаписывающая аппаратура не очень-то и берёт.  Всё хорошо слышно: зяблики, соловьи, журавли, вальдшнепы, а глухаря на этой плёнке, почему-то слышу только я.  Много воды утекло с тех пор. Ток повырубали, то что осталось  -  засохло, а толпы охотников на вальдшнепа разогнали и уничтожили как сам ток, так и глухарей. Последний раз я видел там одного глухаря. Хотел его  сфотографировать, но не тут-то было. Как только становилось посветлей для оптики, опытный глухарь различал силуэт человека среди деревьев и тут же улетал.
  В советские времена был запрет на вырубку глухариных токов. Сейчас же, миром правит "бич нашего времени " -  бизнес.  Для него нет запретов, нет ничего святого. Всё приносится в жертву дьяволу по имени «деньги». Такое ощущение, будто-бы бизнесмены не знают, что главные ценности в жизни нельзя купить ни за какие деньги: это   -  талант, здоровье и любовь, и всё , что происходит от этих основ, данных нам самой природой. Поэтому деньги, которые они зарабатывают, а затем тратят на себя любимого, в конечном счёте превращаются в факторы, уничтожающие сам источник возникновения и существования цивилизации: «матушку Природу». Чем более расцветает бизнес  -  тем более чахлой становится природа.
  Последние несколько лет я всё-же нашёл край для восстановления душевных сил. Это  -  Карелия. Но и туда уже протиснул свои щупальца бизнес. Кругом  -  форелеводки, лесопромышленники нещадно сводят леса вместе с токами, а лучшие глухие места, состряпав быстренько для этого закон, оттяпали себе богатеи под частные охотничьи хозяйства. Но всё-таки там ещё есть глухари, тетерева, рыси и медведи. Ситуация такая-же ,как везде: где есть дороги  -  там только мусор, чайки, да вороны. Чем глубже в лес, тем девственней становится природа.
  В этот раз я приехал с главной целью: осуществить фото-видео-съёмку глухариного и тетеревиного токов, и, если получится, то  -  поохотиться. Но сначала надо найти эти тока. Для этого у меня лыжи. К сожалению, опоздал. Снег уже на освещённых участках сошёл, поэтому на лыжах передвигаться не получится. А пешком сейчас в лес вообще не войдёшь: наст проваливается. После долгих мучений нашёл-таки ещё уцелевший ток возле лесной дороги. Остановился на ночлег, недалеко от него. Проснулся в 2.00. Наладил кинокамеру, взял фотоаппарат, оделся и пошёл на глухариный ток. «Что-то лужи большие за ночь растеклись?  -  подумал  я.  -  А ещё хотел валенки одеть.» Объяснение этому явлению нашлось, когда дошёл до деревянной гати. «О, нет.  Этой старой гати здесь не должно быть! Значит я иду в противоположную сторону. В моей стороне гать новенькая и лужи меньше.» Развернулся, пошёл обратно. Слава-богу, время позволяет. Пришёл на место. Небо затянуто облаками, и дует сильный ветер. Временами даже крупа сыплет. «По-напрасну просижу два часа на холоде: глухари в такую погоду не токуют.»  -  подумал, но сидеть надо уж до конца. Иначе, вся ночёвка  -  коту под хвост. «Нет, не будет тока, просветлело уже.» И вдруг среди порывов ветра отчётливо слышу: «Тэк… тэк…». «Нет, это не дерево трещит, узнаю знакомый тембр!» Глухарь затоковал. Дал ему немного распеться, и начал подход. Под второе колено песни, называемое «точением»  -  два шага. «Не буду спешить, а то спугну ещё такого долгожданного.» Подошёл. Глухарь сидит на высоте метров 12. Примерно столько же я не дошёл до дерева, чтобы было видно не снизу, а всё-таки немного сбоку. Достаю фотоаппарат. Нужно проверить реакцию глухаря на цифровую технику. Дело в том, что аппарат после съемки обрабатывает результат, при этом экран освещает лицо, и это уже не под песню. Ну ничего, глухарь всё стерпел. Я вообще обнаглел: сделал  два видеосюжета и , при этом, вышел из-за ёлки. Потом снова за неё спрятался, под песню убрал фотоаппарат, и хотел дастать видеокамеру. Но глухарь, помолчав немного, улетел на другую сторону болота. Там я видел следы другого токовика. Вот так исполнилась моя давнишняя мечта: мною был добыт первый фото-видео-глухарь.
  Надо сказать, что стрелять глухарей гораздо проще.  Но что после? Съел и забыл. Тем более, что по вкусовым качествам глухарь не сравниться ни с какой более мелкой дичью: мясо грубое сухое, крупноволокнистое, жилы  -  окостеневшие, кожа  -  гусиная, да ещё вся в шрамах и болячках, даже может быть и с гноем. А цифровая аудио-видео-запись останется навсегда. Охотники на самом деле ценят в этой охоте не мясо, а свою способность произвести эту охоту: не спавши темной ночью пойти к «чёрту на кулички», либо умение переночевать в эту, отнудь не тёплую пору, в лесу, подойти тихо к току и высидеть на морозе час – два. И, услышав песню глухаря, порой метров за двести, а иногда и больше, осуществить грамотный подход под песню. А ведь это делается не на дороге и не в поле, а тёмной ночью в непроходимом лесу. Насколько я знаю  -   не каждый на это способен. И далеко не каждый охотник хоть раз в своей жизни посещает глухариный ток. А если учесть, что охотники составляют от общего числа людей лишь малую часть, можно представить, насколько это редкое явление  -  посещение человеком глухариного тока. За это я его и люблю.
 

  Ищу компаньона.

Ищу компаньона (можно двух) для совместных путешествий по России с целью охоты и отдыха на природе, фото и видеосъёмки и т.д. на моей "буханке". Цели могут обсуждаться. Ближайшая поездка в Карелию в начале апреля  -  до  9 мая. Требования к компаньону: фанатичная любовь к природе, желание повидать все самые красивые и богатые уголки нашей Родины не на фото а в живую,  неизбалованность в бытовых условиях, хорошее физическое состояние, наличие прав - В и умение водить, умение ходить на лыжах и пешком, желательно проживание в Московской обл. Планируемая цель поездки в Карелию: более подробная разведка угодий, поиск глухариных и тетеревиных токов, их подготовка к охоте, попутное проведение фото и видео -съёмки, а затем проведение охоты. Мой телефон: 8-926-604 37 13, Фёдор, или адрес в "нете"  -  balakirev-f@yandex.ru  .

  Размышления о роли секача в кабаньем стаде

(ответ на комментарии)

 

Я думаю, что в какие-то моменты жизни секач бывает вместе со стадом. Иначе откуда возьмутся сеголетки? И если внимательно читать статью, то это  -  конец октября, начало гона у кабанов. И потом , наблюдения на подкормочных площадках в охотхозяйствах не надо сравнивать с поведением кабанов в естественной среде, что и было описано в статье. Все мы знаем, что «официально» считается вожаком кабаньего гурта  -  свинья, мать всех кабанов, из которых и состоит собственно гурт. Так оно и есть, особенно если понимать слово «вожак» в прямом смысле: от слова «водить». Да, действительно, свинья всегда ходит с гуртом, вернее гурт с ней, точнее за ней. Но это касается только старых кабаних. Молодые же свиньи, принесшие приплод первый раз, ходят только с сеголетками до осени. С началом же гона к ним может присоединиться секач. Причём, иногда даже в охотничьей литературе, роль секача недооценивается, приписывая ему только функцию производителя. На мой субъективный взгляд:  это полное заблуждение. Без секача кабаньи популяции не выжили бы. Роль его, как защитника стада  -  неоспорима и неоценима. Это знает каждый охотник – лаечник. Лично я неоднократно подвергался нападению (чаще имитацией) секачей, защищающих своё стадо. Ещё больше раз секачи отвлекали внимание охотника на себя, давая возможность остальным кабанам незаметно уйти. Начиная с осени, когда у них гон и всю зиму секачи при стаде. И не только защищают его, но и обеспечивают кормом, клыками разрывая мерзлую землю. С наступлением весны оплодотворенные свиньи уходят из гурта, что бы принести потомство. Уходят и секачи. Казалось бы, они все лето живут своей жизнью, появляясь то тут, то там. Увы, люди очень мало знают о связях и об общении этих животных. На самом деле секач всё лето (пока свинья воспитывает молодняк, не удаляясь от гнезда, благо корма летом хватает) производит разведку угодий: где что растёт. Ближе к осени в эти места приходят молодые выводки с самками. А поздней осенью при суровых погодных условиях они объединяются в гурты. Поведение кабанов на постоянных подкормочных площадках в охотхозяйствах обусловлено тем, что там регулярно происходит отстрел. Не стреляют только свинью. И это она знает, когда ведёт на корыто свой выводок или гурт. Поэтому и стоит часто в сторонке. А секач приходит только в полной темноте. Ну убьют кого-то, в природе это в порядке вещей. За корм надо платить. Зато в целом стадо останется жить. Без хорошей кормежки зимой погибнуть может ещё больше. В дикой среде также за стадом всегда идут хищники и тоже берут свою плату. Таковы законы природы: все до весны дожить не должны, иначе будет перенаселение и, как следствие  -  болезнь. Всё это мы знаем из школьного курса биологии.

  Ночная охота

 

  Неискушенный человек, оказываясь вдруг в лесу тёмной ночью, теряется, не узнает даже известных днём мест, не видя под собой дороги, не знает куда наступить. Мало того, он слышит сотни всевозможных неведомых ему звуков, ни происхождения которых, ни расстояния до их источника он не представляет. Вот тут-то и проявляется роль воображения, которое, как известно, у каждого своё. От чего нередко и возникают всевозможные рассказы о леших, ведьмах, о таинственных появлениях и исчезновениях., рассказы, которые и в наше время наверняка слышал не один охотник и посмеивался себе тихонько в усы, приписывая рассказчику тягу к вранью. Увы, человеческий мозг очень сильно завистит от зрения, которое даёт наиболее полное представление об окружающем мире. Нюх же у человека, вообще почти утрачен. А сама среда дикой природы для большинства современных людей представляет собой неведомый, как сейчас говорят "парралельный мир". Но только не для матёрого ночного охотника...
  Этот последний, умеет  " видеть ушами". Вслушиваясь в темноту ночного леса, он, как дикий зверь, чётко представляет кому или чему принадлежит тот или иной звук и откуда он исходит. С течением времени, эта информация в его мозгу складывается во всё более широкую и подробную картину.  Вот он слышит: взлетел потревоженный дрозд в мелколесье. Потом  характер и сила треснувшей ветки доносят о том,  что там не лиса крадётся, а идёт своей тропой дикий вепрь, а может целое стадо кабанов  -  об этом расскажут следующие потрескивания.  Они идут в те места, где сегодня ночью будут кормиться, и охотник знает эти места. Но он также знает, что в лесу ночью кабана не скрасть, а сюда к лабазу, где он высыпал, и уже не первый раз, пару мешков яблок, кабаны обязательно зайдут.  Этот год оказался бедным на корма: неуродились в лесу ни орехи, ни жёлуди, а бывшие сельхозугодья не возделываются, заросли бурьяном. Леса повырубали, но на их месте уже поднялось мелколесье: самые удобные защитные угодья для кабанов. Ввиду этих условий, кабаны в этом году появились там, где их уже много лет не наблюдалось из-за близости населенных пунктов. Сейчас же, заросшие вырубки и непроходимый бурелом вокруг них создали защиту для этих зверей, а окрестные леса, многие годы неэксплуатируемые кабанами, обеспечили им кормовую базу.  Специально на мешок яблок, да насыпь хоть овса, они не пойдут - это не домашние свиньи. А вот проходя мимо в свои кормовые угодья, обязательно заглянут туда, где регулярно появляются кормовые отбросы.
  Охотнику этого только и надо. Ему лишь бы на мнгновение увидеть цель на расстоянии верного выстрела. Да ночи этой осенью очень тёмные, пасмурные, дождливые. Стрелять же взрослого зверя в такую темень даже и на 15  -  20  метров нельзя. Нет никакой гарантии попасть "по месту". Сеголетка же и на 10 метров можно не разглядеть в траве.
  Вообще, охота редко проходит по задуманному сценарию. Этим она и хороша!  Вот и на этот раз кабаны появились с другой стороны, слава богу, что ветра не было. Охотник-то успел развернуться, только что он увидит через кусты тёмной ночью? Понятно, что кабаны идут на поляночку с яблоками, но пропустить их под деревом, где затаился охотник нельзя, там его заходные следы. А нюх у кабана отменный.  Человек уже чётко слышит многочисленные шаги стада, лёгкие потрескивания совсем рядом, но ничего не видит. Он замер. Ведь у кабана зрение, хоть и неважное близорукое, но зато ночное. Малейшее движение и всё  -  пропала охота, плоды нескольких дней подготовительных работ. По слуху охотник определяет, что стадо направляется на подкормку, обходя его по тропе слева (это очень удобно для стрельбы с правого плеча), но тут один непослушный сеголеток отделяется и бежит справа от липок, на которых расположен лабаз. А там  -  заходной след охотника. Он едва разлечает какое-то движение. Стрелять в таких условиях нельзя, потому что видимость при прицеливании ещё значительно уменьшается. И допустить до следа тоже нельзя. Но... поздно. Кабанёнок уже пересёк сектор обстрела и тут... наткнулся на свежий человеческий след. Он стремглав бросился обратно. Кабаны замерли... .
  Терпение и хладнокровие  -  важнейшие качества охотника спасают ситуацию. Он сидит ,нешелохнувшись, среди веток на высоте  4  -  5  метров прямо перед стадом кабанов, до которых не более 15-ти метров. Они прислушиваются и принюхиваются, но сырая безветренная погода скрывает человека. А темнота в сочетании с полуголыми мелкими берёзками на вырубке защищает зверей, выдержке которых можно позавидовать. Но их соперник имеет неменьшую выдержку. А главное он знает где они  и сколько их. В природе такие ситуации обязан разруливать самец более трехлетнего возраста, если таковой находится при стаде. Выждав и убедившись, что поблизости опасности нет, он идёт туда, где несмышленыш  хватанул человечьего духа.  С пяти метров привычный человеческий глаз даже в кромешной темноте способен различить где у секача зад, а где перед. Ружьё плавно опускается до прямой, проходящей через голову кабана ...  -  выстрел!  Кабаны рассыпались по вырубке. Вспышка на несколько секунд ослепила человека. Он слушает... Он не выдает себя. Опять выдержка. Что-то большое массивное и сильное бьётся в агонии совсем рядом. Вдруг начинает резко удаляться, заваливается на кусты... Снова удаляется... .Охотник слушает... Последние булькающие утробные звуки слышны в 15-ти метрах слева... Охотник запоминает и слушает, нешевелясь. Тишина... . Через 15  -  20  минут охотник слезает с лабаза и уходит в направлении населённого пункта за подмогой.

  Несколько слов в защиту УАЗа.

                  Дискуссия на тему  УАЗа, вызванная статьёй «Гимн УАЗику» мне показалась не слишком подробной и незаконченной. Хотелось бы  «перемыть косточки» не только УАЗу, но и другим авто, а также и их хозяевам. Безусловно каждый выбирает машину по себе, исходя из тех целей, для которых она ему нужна. Давайте посмотрим, без прикрас, кто конкретно, какие и зачем машины выбирает.
  Положа руку на сердце, признайтесь, дорогие «иномарочники»  -  вами руководит престиж. И к тому же, образно выражаясь,  вы «убиваете» своего брата   -  российского автопромышленника.
Другая группа «иномарочников»  -  это люди ,далёкие от техники, едва научившиеся крутить рулём. А чтобы ещё передачи переключать, да ещё двойной выжим сцепления! Нет, им нужна коробка-автомат и, вообще, лёгкое управление.
И третья группа  -  это люди (простите ,не нашёл другого слова)  изнеженные, которые боятся жары и холода, тряски и, вообще быстро устают, а ездить хотят везде. Но они забывают, что чем дольше они находятся в комфортных условиях, тем их организм становится более неприспособленным. И через несколько лет им понадобятся ещё более комфортные автомобили. На что и работает «запад», совершенствуя свои авто в основном в трех направлениях: стильный дизайн, лёгкость управления и комфорт.
  Есть, конечно, и другие категории покупателей иномарок.  Напишите о них. Я же приведу несколько слов в защиту УАЗа.
  Одним из основных недостатков УАЗа считают  «прожорливость». Но забывают, что это понятие относительное. Например, большинство легковых машин «кушают» вдвое меньше, но и работают вдвое меньше: перевозят максимально 4 человек и немного груза. УАЗик-же (я имею ввиду опять-таки грузопассажирский фургон) при полной загрузке по паспорту может перевозить 8 пассажиров и 350 кг груза, или 2 пассажиров и 900 кг груза, и всё это на ту же категорию  В.  Вывод: экономит тот, кто не ездит порожняком. А ещё могу привести следующие цифры:
От Рузы до Москвы  -  108 км. Билет на автобус сейчас стоит 140 р., а литр бензина  Аи-80  -  около 20 р. УАЗик, проделав тот же маршрут, что и автобус, истратит около 20-ти л. бензина,  или почти 400 рублей. Вывод: экономия наступает уже при езде втроём.  А если взять другой маршрут:  Беляная гора  -  Руза (12 км.) Билет на автобус стоит 35 р. А УАЗ тратит около 2 л. бензина, т. е. те же 35 рублей.
  Возьмём другой недостаток УАЗа  -  неприёмистость. При массе 1.700 двигатель мощностью 84 л.с. не может обеспечить приёмистость. Это и хорошо. Этим обеспечивается максимальная экономия (для данного типа двигателя). Но вы можете купить УАЗик с другим двигателем ( сейчас они комплектуются разными, в т.ч. и иностранными). Но зачем нужна эта приёмистость? Действительно нужна она только спортсменам. А остальным  -  чтобы покуражиться. Для автомобиля же приёмистость  -  враг №1. Перегрузки между взаимодействующими деталями, возникающие при быстром увеличении скорости бывают в несколько раз выше, чем при спокойной езде, а, соответственно,  и износ деталей.
Зато у УАЗика, в отличие от большинства городских внедорожников, есть ещё 4 пониженные передачи, которые обеспечивают УАЗику повышенную тягловую мощность. Напрммер, мне на своей «буханке» удавалось вытаскивать в гору даже грузовые «Газели», которые по своей массе больше самого УАЗика. Тем более , что массу его можно ещё увеличить более чем в полтора раза для повышения сцепления с грунтом (при твёрдом грунте).  Так что к действительным недостаткам УАЗа, я лично, как владелец этой машины, могу отнести только характерный запах бензина в салоне (не для всех УАЗов, в основном только для буханок, укомплектованных карбюраторными двигателями старого поколения), писк тормозов (тоже не для всех, а только для УАЗов, укомплектованных передними колодочными тормозами) и для «буханок»  -  повышенная жара от двигателя, который находится в салоне рядом с водителем, но это только в жаркую погоду и тоже решаемо (повышением герметичности капота и устройством принудительной вытяжки из-под капотного пространства).
  Зато, в отличие от обычных легковых машин, принадлежащих к категории В, и пригодных только для перевозки не более 4-х пассажиров из пункта А в пункт В по ровным, хорошо прочищенным дорогам,
УАЗик (грузопассажирский фургон) способен перевезти 8 человек, или 1 тонну достаточно габаритного груза из пункта А и в пункт В и в другие, находящиеся в гораздо более труднодоступных местах пунктах.  А также  -  оказать всегда в любом месте техническую и человеческую помощь. Лично я в свою телефонную трубку точень часто слышу слова:  «Помогите, мы застряли, нам нужен УАЗик!».
                   

  Волчий Кут. Продолжение.

          Волчий  Кут.  Глава 5. Светлые зори.

 

Там, где вдруг оборвалась опушка
И коснулась берега вода,
Рано утром вещая кукушка
Начисляла Якову года.
А года-то не стоят  -  под гору,
Лыжами стремительно летят:
Было тридцать, глядь, а их за сорок,
Глазом не моргнул  -  под шестьдесят.
Были в жизни радости и грусти,
Повидал и пережил сполна,
Не с того ли голову так густо
Замела позёмкой седина.
И в селе не Яковом, как прежде,
Повстречав у дома своего,
А уже Евсеичем соседи
Звали уважительно его.
Уважением не без причины
Пользовался Яков у людей:
Трёх сынов и две красы-дивчины
вырастил с Мариною своей.
И в колхозе службу нёс исправно,
Дело знал, работая с душой
(он с учётом возраста поставлен
Был при коноводах, как старшой).
Невысок, с окладистой бородкой,
Чуть лукав, хотя и не хитёр,
По утрам он бойкою походкой
Деловито шёл на скотный двор.
Но хоть были без конца заботы
И уже не малые года,
Да дела – делами, а охоту
Не бросал Евсеич никогда.
Выберет зимой денёк погожий,
Ружьецо возмёт на перевес
И на лыжах сахарной порошей
Заскользит неторопливо в лес.
Был Евсеич следопытом ловким
И нередко снежной целиной
Русака, а то лису-огневку
Нёс домой под вечер за спиной.
А придёт конец косматым вьюгам  -
Солнышко пригреет, и тогда
Громко забушует по яругам
Бурными потоками вода.
Глазом не моргнешь  -  у чернотала
Селезни-красавцы тут как тут,
И Евсеич, как Мазай, бывало,
С подсадною плыл на лодке в Кут.
Малая Ольшанка, словно море,
Разливала воды широко.
Эх, и зори были  -  чудо зори!
Сердцу праздник и душе  -  легко!
А когда охота под запретом,
Он берёг и птицу и зверьё,
Но однажды и в разгаре лета
Поневоле взять пришлось ружьё…
Перво-наперво ходили толки,
Но заговорили и всерьёз,
Что в округе объявились волки  -
Тут уж всполошился весь колхоз.
И паниковал народ недаром:
Сам пастух рассказывал о том,
Как проклятые в его отаре
Семь овец порвали белым днём.
Вечером сидел Евсеич в хате,
Пил со зверобоем крепкий чай,
Тут вбежал колхозный председатель:
- Извини  уж…
- Знаю…
- Выручай!
Даль темнела. Накалялись звезды
(ждал и сам Евсеич тех минут).
Без ружья, один, по тропке росной
Он прошёл бесшумно в Волчий Кут.
Руки возле рта сложил, как надо,
Воздуха вдохнул и, глядя вниз,
Вдруг завыл. Да так, что будь кто рядом  -
Волосы б от страха поднялись.
Приложил ладонь поближе к уху,
Напряжённо вслушиваясь в тьму,
И тогда волчица жутко, глухо
Издали ответила ему.
А на утро с одностволкой старой,
К поединку со зверьём готов,
Был Евсеич возле крутояра
В  непролазных зарослях кустов.
Тут и в полдень солнца не бывало,
Над костями  -  рой зелёных мух,
В сумеречных дебрях чернотала
С ног валил тяжёлый смрадный дух.
Здесь-то вот и состоялась встреча:
Серой тенью волк мелькнул на миг,
Ткнулся в кочку, срезанный картечью,
И, казалось, навсегда затих.
Но, когда Евсеич был уж рядом,
Щёлкнули вершковые клыки,
Из последних сил, виляя задом,
Вскинулся матёрый на дыбки.
Пасть дохнула кровянистой пеной  -
Страшен был зверюга в этот миг  -
Брызнул щепками приклад ружейный  -
Заслонился вовремя старик.
И, кончая яростную схватку,
Замахнулся он, что было сил  -
Лезвие ножа по рукоятку
В зверя разъярённого вонзил.
Постоял, устало сдвинув брови,
Вытер пот со лба, что побледнел,
И на кочку, красную от крови,
Где стоял, так тут же и присел.
Отдышался. Оглядел округу.
Не спеша облазил чернотал  -
Под трухлявым деревом в яруге
Логово с волчатами сыскал.
А уж разговоров было сколько,
Как в село Евсеич приволок
Шкуру, снятую в овраге с волка,
И волчат, посаженных в мешок.
А потом, на праздник урожая,
Был народом переполнен зал,

 

И, сердечно руку пожимая,
Предколхоза Якову сказал:
- За расправу с серыми врагами
- «Спасибо» говорит тебе колхоз.
- Получай!  -  И с этими словами
Новую двустволку преподнёс.
А Евсеич глаз с ружья не сводит,
К сизой стали с головой приник,
И, растроганный, при всём народе
Прослезился от души старик.

 

      Глава 6.  Грозное  лето.

 

Огнём и дымом небо заслоняя,
От самых западных границ страны
В июле до воронежского края
Полями докатился вал войны.
Уставшие бойцы у переправы  -
На спинах  -  соль, а на зубах  -  песок,
От пыли серые, в бинтах кровавых  -
Отходят с тяжким боем на восток.
А следом  -  танки, пушки, мотоцмклы,
Машины тупорылые гудят,
Навалом в кузовах, как тыквы,
Мерцают каски вражеских солдат.
Евсеич в огороде ошарашен,
Из-под ладони на врагов глядит,
Вдруг слышит голос от плетня:
- Папаша…
- Короткий стон:  -  Поближе подойди…
Честная мать! Глазам не верится:
За ветками по пояс в лопухах,
Израненные пять красноармейцев
Едва стоят с винтовками в руках.
Старик всплеснул руками изумлённо:
- Откуда милые?
Ему в ответ:
- Мы, батя, из последнего саслона…
Снаряды кончились… Патронов нет…
Легла в бою вся наша батарея –
Держался каждый, сколько только мог…
- А ну, сынки, давай за мной скорее –
Пока не поздно  -  лезте в погребок.
Едва закрыл тяжёлое творило
И забросал соломой, словно клад,
С просёлка на подворие ввалило
С десяток пьяных вражеских солдат.
Шагают нагло. Потны. Смотрят хмуро.
Облазили.  Обшарили кругом,
Из автомата врезали по курам,
Подранка кочета добили сапогом.
И вот уже хозяйничают в хате,
Пугают, автоматы тычат в нос,
Ружьё с гвоздя сорвали над кроватью –
То самое, что подарил колхоз.
Евсеич за стволы схватился смело,
Да так, что побелела аж рука,
Но унтер размахнулся  -  парабеллум
Ударов в голову откинул старика.
Очнулся к ночи. Бабка, причитая,
Склонилась с мокрым рушником в руке:
- Живой, Евсеич?
- Как там … за сараем?..
- Причём сарай-то?
- Хлопцы… в погребке…
Старуха в плач:
- Никак отшибли разум…
Чего плетёшь-то? О, всевышний бог!
Евсеич с пола поднялся не сразу,
Пошатываясь, вышел на порог.
С оглядкою добрёл до погребицы,
Едва открыл творило (так ослаб):
- Не задохнулись?
И в ответ:
- Водицы…
Водицы, батя, по глотку хотя б…
Принёс ведро, белья на перевязки,
Два каравая, сала и пшена.
Прошёл по саду до реки с опаской –
Там немцев не было. Стояла тишина.
Вернулся к погребу.
- Идти-то в силах?
- Веди… пойдём!
И, обходя посты,
Тропой, что уж от смерти отводила,
Увёл бойцов в заречные кусты.
А там ищи-свищи, как ветра в поле,
Известна стёжка  -  что уж думать тут  -
На островок! Куда ж деваться боле?
Авось опять укроет Волчий Кут.
А сам  -  домой. Успеть бы до рассвета!
Стога в тумане плыли, как в дыму,
И только звезды видели всё это,
Но звёзды не расскажут ни кому…

 

               Глава  7.   Сват.

 

С германским пленом и с самим германцем
Давным-давно Евсеич был знаком.
Всего он мог от немцев дожидаться,
Но тут сто бед обрушились, как гром.
Отобран скот. Ограблены все хаты.
С правления колхоза сорван флаг.
Красивых девушек поганые солдаты
Насилуют у мамок на глазах.
Да, слава богу, от такой напасти
Пока Евсеич уберёг семью:
На чердаке в сарае прятал Настю  -
Меньшую дочь-красавицу свою.
А вот соседка  -  Фокина Параша  -
Хотела за ступиться за дитё,
Так расстреляли и саму мамашу,
А после и семейство всё её.
Оскорблено, истерзано, изрыто,
Село стонало от обид и ран,
А ночью дождь оплакивал убитых
И тихо землю бинтовал туман.
Двенадцать суток ад кипел кромешный,
Но веком показался этот срок…
Потом фашисты собрались поспешно
И покатили дальше  -  на восток.
В деревне были только полицаи,
Охранный взвод остался на постой,
И старый дом господский занимая,
Работал госпиталь прифронтовой.
А старостой приказом коменданта
назначен был вернувшийся в края
(Ещё в тридцатом сосланный куда-то)
Кулацкий выкормош  -  Ерёменко Илья.
Уж этот лютовал фашистов хлеще!
Но как  ни странно, а однажды вдруг
К Евсеичу он заглянул под вечер,
Как будто старый задушевный друг.
Раскланялся. Бутылку самогонки
Поставил вежливо на край стола.
Видать, на самом дне души подонка
Всё ж память благодарная жила.
Сначала  -  речь о жизни, о погоде,
Потом  -  о горестной судьбе своей,
А сам при этот с Насти глаз не сводит  -
Обшарил всю от пяток до бровей.
И всё нахваливает  -  хороша девица!
И тут же думку высказал свою,
Что было бы неплохо породниться,
Тогда бы, мол, зажили, как в раю.
Старуха чуть не села от испуга
И выронила на пол огурцы:
- Да ты в своём ли разуме, Илюха?
Ведь по годам сгодишься ей в отцы.
Илюха ухмыльнулся:
- Суть не в годах!
Мужик я крепкий. а возьми в расчёт,
Что, раз поставлен старшим на народом,
То будут и зажиток и почёт,
А то ведь всяко может  приключиться,
Гляди, потом не пожалела б, мать:
В Германию  -  сам комендант грозится  -
Парней и девок будут угонять.
Евсеич поднялся нахмурил брови.
До боли в пальцах стиснул кулаки.
Упругие толчки горячей крови
В висках стучали, словно молотки.
- Ну вот что, сват! Хоть староста пока ты,
Но коль за тем пожаловал до нас,
То вон  -  порог. Уматывай из хаты,
Да поживей! А то не ровен час…
- О-о, этак-то со старостой негоже!
Такого я не слыхивал дотоль.
Так, значит, не согласные? Ну, что же…
Нижайше кланяюсь за хлеб и соль.

 

Глава  8.  Вурдалаки.

 

Свинцом горячим небо всё прошито:
Воздушный бой стремителен, жесток.
Свились в клубок три вражьих «мессершмитта»
И лишь один советский «ястребок».
Ревут в смертельной ярости моторы,
Треск пулемётов, пушек перестук…
А всё село не сводит с неба взоров,
Глаза прикрывши козырьками рук.
Илюха тоже смотрит  -  рад и весел:
«Втроём-то заклюют уж одного…»
Да нет, не тут-то  -  задымился «мессер»,
И пламя жаркое окутало его.
Кося крылом к земле пошёл он круто,
Но что-то выпало за борт, и вот,
Как под зонтом, под шёлком парашюта
Фашист подбитый медленно плывёт.
А от села некошенной пшеницей,
Вздымая пыль и набавляя газ,
Машина с немцами по полю мчится
Туда, где приземлился чёрный асс.
А вскоре вихрем пронеслась обратно.
И сразу -  к госпиталю под порог.
Фашист был, видно, не простым пиратом:
Среди врачей такой переполох!
Туда же и Илья был вызван срочно.
Пришёл, готовый выслужиться вновь.
И вдруг  -  приказ, как выстрел в ухо:
- Срочно
Для лётчика необходима кровь!
Илья опешил. Но немецкий доктор,
Похлопав поплечу его рукой,
Растолковал:
- Нам нужен до-нор!
Ферштейн? Здоровый девка, молодой!
Холодный пот Илья размазал хмуро,
Вздохнул свободней. Отлегла печаль:
Сперва-то о своей подумал шкуре…
Ну, а чужую кровь  -  её не жаль.
- Есть тут девица. Молода, здорова  -
Другой в округе не найти такой,  -
Уж в ней кровищи больше, чем в корове…
- Живет где? Быстро!
- Вон  -  подать рукой!
…Как гром с небес обрушилось несчастье:
К Евсеичу, посланцами Ильи
Вбежали немцы  -  подхватили Настю
Толкая, в госпиталь поволокли.
Без промедления раздели до гола.
Палач работал быстро и умело:
Змеиным жалом острая игла
Впилась в животрепещущее тело.
Рубином жарким кровь пошла в сосуд,
Румянец гасит лёд оцепененья,
А вурдалаки всё сосут, сосут,
Отсчитывая в колбе по деленьям.
В глазах у Настеньки тумана волны,
А голову сдавил тяжёлый звон…
Врач поднял палец:
- Ахтунг! Всё. Довольно!
А эту девку уберите вон!
Два санитара  -  два мордоворота  -
Бесчувственную вынесли её
И, раскачав, швырнули за ворота,
Как никому не нужное тряпьё.
Илья взглянул с ухмылкою на роже:
«Пусть полюбуются отец и мать!
Перечить старосте  -  оно негоже,
Вот так-то лучше. Будут знать…»

 

               Глава  9.  На восток.

 

Поля и просёлки, луга и бугры
Окутала белая мгла.
Нежданно-негаданно, раньше поры,
На землю зима легла.
Село утонуло в глухой ночи.
Кружится , падает снег.
Тикают ходики, а на печи
Настенька стонет во сне.
Жива-то осталась, да высохла вся
Так, что смотреть не вмочь,
Завяла, поблекла былая краса,
И нечем беде помочь.
Не спится Евсеичу. Боль в душе…
Встал. Зажёг фитилёк.
Ровно двенадцать  -  пора уже
Бойцов провожать на восток.
На острове жили они. Потом
Землянку отрыли в логу.
Евсеич делился последним куском  -
В обиду не дал врагу.
Он хлеб им носил и табак, и йод,
Жизнью рискуя не раз.
Поправились хлопцы. Окрепли. И вот
Пришёл расставаться час.
Харчишек набрал в обедневшей избе
И, не теряя минут,
По еле заметной в ночи тропе
Направился в Волчий Кут.
Ярился мороз. Начиналась пурга.
Ветер свистел, колюч,
И месяц,  ныряя, брал на рога
Рваные клочья туч.
Четверо ждали его давно,
С пятым  -  не встретиться мать:
Умер от ран и ему суждено
Здесь навсегда лежать.
Отдали честь бугорку земли,
Готовые в дальний поход,
Евсеич кивнул головой:
- Пошли.  –
И первым шагнул вперёд.
Держался кустарника вдоль бугра,
Потом повернул в лесок,
Довёл до опушки:
- Прощаться пора.
Вон в той стороне восток.
Идите  -  ночами. Спите  -  в стогах.
Дорог  опасайтесь днём.
Да бейте, ребятки, крепче врага.
Помните: мы вас ждём!
К нему потянулись четыре руки.
- Ну, с богом. Побольше вам сил!
- Вернемся с победой!
- В час добрый, сынки.
И вслед их крестом осенил.
Ушли они снежною целиной,
И мрак был и густ и сед.
Позёмка пропела и пенной волной
Смыла за ними след…

 

                Глава  10.  Возмездие.

 

Видать, не зря в народе говориться
О том, что слухом полнится земля:
От дома к дому долгожданной птицей
Летела весть, бодря и веселя,
Что немцев бьют в котле у Сталинграда,
В Воронеже настал возмездья час…
А как-то ранним утром канонада
И до села с востока донеслась.
Уж тут не слухи! Как же не поверить,
Что армия родимая близка,
Когда просёлком, лютые, как звери,
Уносят ноги вражии войска.
Сугробы и мороз для них не сладки
И русские дороги не легки  -
Соломой опоясались вояки,
Надели бабьи тёплые платки.
Не тот фашист, каким был в сорок первом,
Совсем не тот… И, стоя у ворот,
Шептал Евсеич: «Не уйдете, стервы!
Возмездие  -  оно везде найдёт.
И чёрным дёгтем пусть вам отольётся
Чужая кровь! Пора уже близка…
Не зря вернуться обещали хлопцы,
Прощаясь  вьюжной ночью у леска».
Илья ж негодовал: судьба жестока…
Не взяли немцы, бросили, ушли.
Холуй был нужен до поры,  до срока,
Теперь, видать, не миновать петли.
Глядел затравленно из окон хаты,
Как плотно запертый в ловушке волк,
Когда в село свернул с большого трактаАртиллерийский дальнобойный полк.
Моторы выли, перегревшись, глухо,
И снег летел из-под тяжёлых шин.
Семнадцать пушек насчитал Илюха
И три десятка грузовых машин.
Им путь на запад был уже отрезан:
Сжимали клещи русские войска.
Любой ценой  -  оврагами да лесом  -
Спешили немцы выйти из мешка.
И вновь холуй потребовался фрицам,
Илью к полковнику толкают в зад.
- Нам нужен, как по-русски говорится,
Свой человек  -  дорогу показайт.
Илья, конечно, тут же рад стараться,
И как при том не поиметь ввиду
Последний шанс: «А вдруг, да может статься,
Что от верёвки всё-таки уйду».
- Есть проводник хороший, герр полковник.
Вон он стоит, бездельник,  у ворот.
- Кто есть такой?
- Из тутошних, охотник.
Уж этот где угодно проведёт.
- Охотник? Хорошо! Скорей ведите!
Евсеич вежливо был приглашён.
Полковник щёлкнул портсигаром:
- Битте.
- Нихт раухе, герр оберст. Данке шён.
Полковник поднял брови изумлённо:
- Ты знай язык?
- Яволь.
- Учился где?
- В четырнадцатом трошки обученный…
Не по своей охоте… По нужде…
- Я уважай есть руссише  зольдата,
Ты должен тоже помогай зольдат:
Проводишь нас до станции Курбатофф
И быстро получай большой наград.
Евсеич вспомнил Настенькины муки,
Расстрел детей, соседки смертный крик  -
Сами собою потянулись руки
До хруста сжать полковничий кадык.
Пусть тут же пристрелить могли бы  -
Он принял бы последний этот бой,
Да выдержке охотничьей спасибо  -
Умел Евсеич управлять собой.
Он стиснул зубы, побледнев немного,
Махнул рукою, глядя на врага:
- Прошу уволить. Я вам  -  не помога:
Больной я. Слабый. Силы нет в ногах.
- Да брешет он, собака! Дело ясно.-
Вступил Илья, молчавший до сих пор.  –
Чего тут тратить время по напрасну?
Пускай ведёт, и кончен разговор!
Ухмылка тронула лицо фашиста,
Евсеича он хлопнул по спине:
- У нас есть доктор. Помогает быстро…  -
И кобуру поправил на ремне.
К машине повели под автоматом,
В кабину влезть коленом помогли.
Илюха под брезент залез к солдатам  -
Рад и тому!  -  Моторы завели.
Водителю полковник бросил:
- Трогай!
Ну а Евсеич думал на ходу:
«Я вам, проклятым, покажу дорогу  -
До самой преисподней доведу…»
С проселка двинулись к опушке леса,
Перевалили за бугор, и тут
Открылась вдруг низина.
- Что за место?
Евсеич улыбнулся:
- Вольфен Кут…
Машины продвигались еле-еле:
Всё глубже под колёсами снега,
Моторы перетруженно ревели  -
Евсеич знал, куда ведёт врага.
Он знал и то, что не минует смерти,
И вспомнились ему в минуту ту:
Весна… Разлив… Кукушка на рассвете…
Утиный крик… Черёмуха в цвету…
Бой перепела в просе летом жарким…
След русака по первому снежку…
Машина дернулась пошла  вразвалку,
Потом скользнула, словно по катку.
Полковник начал проявлять тревогу,
Взглянул на карту, расстегнув планшет:
- Ты хорошо есть выбирай дорога?
- Да, слава богу, знаю с малых лет.
Евсеич был одним лишь озабочен:
До кочек дотянуть бы к родникам,
А там, известно будет лёд непрочен  -
Вот и дорога на погибель вам!
«Вперёд… Вперёд… Ещё поддайте ходу…  -
Не догадался б немец,  - будь он псом!»
И хрустнул лёд!  Машина села вводу
По ступицу передним колесом.
Полковник из кабины осторожно
Ступил ногой на ледяной наслуд.
Илья из-под брезента вылез тоже,
Взглянул окрест и ахнул: «Волчий Кут…»
И закричал и замахал руками:
- Болото! Стойте! Гиблые места!
Колонна завизжала тормозами
От головы до самого хвоста.
Евсеич  -  под прицелом автоматов,
Полковник  -  в гневе:
- Сволощь! Больтшевик!
- А ты и впрямь подумал: «Нах Курбатофф?»
А во, видал…  -  созорничал старик.
Удар в лицо чуть не лишил сознанья,
И полушубок стал от крови ал,
Земля качнулась, поплыла в тумане,
Но на ногах Евсеич устоял.
Избитый в кровь, один, седоволосый,
Не дрогнул он перед толпой зверья.
- Клади свой шуба быстро под колёса!
- Пусть сам ложится…  -  подсказал Илья.
- Евсеич взглядом пронизал Илюху:
- Ложись-ка первым, здесь чтоб и подох!
И мокрый свой сапог, что было духа,
Влепил ему с размаха между ног.
Илья мешком свалился омертвело,
Не охнув даже, в лужу на ледок,
Полковник выхватил свой парабеллум:
- Ферфлюхтен швайн!  -  и оттянул курок.
Само собой понятно  -  от могилы
Евсеич был в тот миг на волоске…
Но тут четыре краснозвездных ИЛа,
Как кара, с неба сорвались в пике.
Фашисты в панике кричали: «Воздух!»
Пытались развернуть грузовики,
Но скаты буксовали. Было поздно  -
На бреющем неслись штурмовики.
Свинца и стали плотная завеса
От ИЛов опустилась до земли,
Дыша огнём, обрушились эРэСы,
Разрывы бомб округу потрясли.
Пылал бензин, корёжились орудья,
И вопль фашистов в грохоте не молк,
А лётчики, сходясь по-русски грудью,
В упор крушили дальнобойный полк.
Евсеича тугой волной сначала
К машине кинуло, ударило о дверь.
Кругом рвалось, свистело, скрежетало…
Смекнул: врагу не до него теперь.
И тут же в камыши метнулся рысью,
От кочки к кочке делая прыжок,
Струя свинца смахнула шапку лисью  -
Смерть не задела ровно на вершок.
Свернул лощинкою в ольшаник под горою,
Перебежал через гнилую гать…
Евсеич верил: Волчий Кут укроет,
И Волчий Кут укрыл его опять!

 

                Глава  11.  Встреча.

 

А вскоре, словно вихрь из-за пригорка,
Вздымая пыль по снежной целине,
Влетели россыпью в село «тридцатьчетвёрки»
С десантом пехотинцев на броне.
Своим глазам Евсеич не поверил,
И слёзы радости смахнул с лица,
Когда нежданно распахнулись двери
И в дом вошли знакомых два бойца.
- Ну вот, отец, и встретились с тобою!
Прими поклон нижайший до земли!
- А почему не все? Ещё где двое?
- Не жди их… Под Воронежем легли…
- Оно бы помянуть по-христиански,
Да немцы всё повыгребли из хат.
- Возьми, отец, подарок наш солдатский,
Вот с бабкой вам консервы, концентрат…
А с улицы звучит уже команда,
Взревели снова танки у ворот.
- Ну что ж, отец, пора. Прощаться надо  -
Дорога дальше на Берлин зовёт.
- Придётся ли, ребятки, повстречаться?
Да сохранит броня от смерти вас!
Крушите, бейте поскорей германца!
- Придём с победой!
- Верю. В добрый час!

 

                    Эпилог.

 

Отбушевали, отгремели грозы,
Горюн-травою поросла печаль,
Опять светлы, как вдовьи слёзы, росы,
И беспредельна, словно память, даль.
Встают над миром розовые зори,
И будит землю журавлиный крик…
И долго-долго без нужды, без горя
На берегу Ольшанки жил старик.
К нему, частенько, сумку раскрывая,
Заглядывал знакомый почтальон
- Пляши, Евсеич! Вновь письмо с Алтая  -
Шлёт ветеран гвардейский свой поклон.
Прочтёт Евсеич не спеша письмишко,
И станет меньше на лице морщин:
«Гляди-ка ты, не забывает Мишка!
Да жаль в живых остался-то один…»
Смахнёт слезу скупую втихомолку
И, словно вспомнив что-то в этот миг,
Привычно кинет за спину двухстволку
И в Волчий Кут направится старик.
Он до восьмидесяти жил на свете,
Потом почуял свой последний час,
Простился с миром, обойдя соседей,
Пришёл и помер, словно на заказ.
Он спит теперь спокойно на погосте
Под старой ивой на краю села.
Иное поколение в колхозе,
Иная жизнь и новые дела.
Но в ястный день и в хмурое ненастье,
Как на Руси заведено навек,
Сюда с внучатами приходит Настья,
С Алтая был приезжий человек…
На Волчий Кут с горы глядел он долго,
Но что он думал  -  людям не вдомёк.
А мимо кладбища того с двустволкой
Опять шагал какой-то паренёк…

 

  Поэма Волчий Кут.

14 февраля 1943 года неизвестный патриот Родины в селе Вязноватовка Воронежской области направил немецкий полк дальнобойных орудий по непроезжей дороге. В результате немцы бросили 18 орудий и около 30 автомашин. Это был местный охотник Яков Евсеич Доровских. Его  жизни и подвигу поэт Виталий Иванов посвятил эту поэму.
               ВОЛЧИЙ  КУТ.

 

  Таясь под сенью лозняка,
Как робкая беглянка,
Неширока, не глубока
Текла река ольшанка.
А над водою вознесло
Соломенные крыши
Простое русское село
Таких в России тыщи.
Здесь, как везде и как всегда,
В непримиримой паре
Жила народная нужда
И жил помещик-барин.
А на его харчах скупых,
В лаптях, в парточках старых,
Парнишка – Яшка Доровских –
Стерег овец отару.
За пояс подоткнувши кнут,
Он исходил все тропки
И избегал лишь Волчий Кут –
Удел глухой и топкий.
Забытый богом и людьми,
Прильнув к лесной опушке,
Он от села верстах в семи
Тянулся вдоль речушки.
Здесь кочки дыбились сперва.
За ними шла  -  трясина,
На зыбких чахлых островах
Корявились осины.
А дальше в глубь  -  росла ольха,
О чём-то топь вздыхала,
Была угрюма и глуха
Стена из чернотала.
Ходили слухи средь людей,
Что чёртово бучило
Мирских коров и лошадей
Немало поглотило.
Народ забыл те берега,
Трава косы не знала,
И редко-редко чья нога
По той земле ступала.
Уж так считалось с давних пор,
Что с топей мало толку.
Зато там уткам был простор,
В оврагах жили волки.
Хоть Яшка, не смыкая глаз,
Глядел и днём и ночью,
о всё же серые не раз
Овец шерстили в клочья.
И чтобы наказать зверьё,
А больше для отстрастки,
Помещик старое ружьё
На лето дал подпаску.
Но вышло так, что паренёк,
Пальнув однажды в волка,
Вдохнул пороховой дымок
И опьянел надолго.
Заворожил, околдовал
Его рассвет над кручей,
Тумана призрачного вал
Согрел теплом летучим.
Тропинка указала путь,
Костёр дымком приветил,
И страсть пленительную в грудь
Вдохнул бродяга ветер.
Болота, заросли ракит,
Овраги под горою –
Тянули Яшку,  как магнит,
Охотничьей тропою.
Случалось часто, что овец
Он поручал братишке,
А сам весь Кут  -  с конца в конец –
Прочёсывал с ружьишком.
Через камыш, где вязок ил,
Держась по зыбким бровкам,
Там, где никто не проходил,
Не раз прошёл он ловко.
На риск ходил он не спроста:
Трясины хоть стонали,
Но прежде страшные места
Своими парню стали.
А лето красное текло,
В жаре и ливнях спея,
Дичь поднималась на крыло
По зорям всё смелее.
И в день Петров  -  заветный срок,
Страсть не сдержав к охоте,
По уткам Яшка раз пяток
Пальнул на перелёте.
Сияли радостью глаза,
Стучало сердце громко…
Но тут раздвинулась лоза,

 

И, вслед за собачонкой,
С ружьём Бельгийским, с ягдашём,
В крови и хлопьях пуха
Неторопливо подошёл
Ерёменко Илюха.
Кулацкий сын на два годка
Был помоложе Яшки,
Но говорил он свысока
И с барскою замашкой:
- Стрелять-то ты, гляжу мастак,
А что ж не при отаре?
Поди ружьё тебе, батрак,
Не для того дал барин!
- Тебе то что страдать о том?
Чай овцы-то не ваши.
Ступай, а то под зад кнутом,
Заступник, ошарашу.
Илюха скрылся среди лоз,
Слова глотая эти,
И вскоре барину донёс,
У дома его всретив,
Что Доровских  -  наглец и хам  -
На берегу затона
Жжёт для забавы по утям
Господские патроны.
А барин – он берёг своё –
За вольную охоту
У Яшки отобрал ружьё
И выгнал вон с работы.
Но если раз тот сладкий яд,
Вкусил ты в час рассвета,
С стропы охотничьей назад
Пути – дороги нету.
И в город твёрдо порешил
Тогда уйти парнишка:
Работать, не жалея сил,
А всё ж купить ружьишко!
Так буде! – знал он наперёд.
Он парень был упорный,
Но тут четырнадцатый год
Нахлынул тучей чёрной.
Померкла яркая заря:
В шинели и фуражке  -
«За веру в бога и царя» –
На фронт погнали Яшку.
Платка маманина лоскут
Взметнулся с полустанка –
Прощай село и Волчий Кут,
Прощай река Ольшанка.

 

                  Волчий Кут. Гл.2  Возвращение.

 

Вода немало унесла,
Земля видала много,
Пять раз черемуха цвела
У отчего порога.
Безвестно, где пропал холоп.
Жива душа иль в небе?
С похмелья грешным делом поп
Отпел ему молебен.
Но майским днём (уже навек
Забыт людьми торопко)
Шёл с полустанка человек
Извилистою тропкой.
Германским мечаный свинцом,
Контуженный два раза,
С худым обветренным лицом,
Чахоткою от газа,
Землисто-серый, словно пыль,
С котомкой за спиною,
Он, припадая на костыль,
Спешил в село родное.
Была бы у него жена
Иль мать бы повстречала  -
Навряд ли Якова она
В том путнике узнала.
Да он и сам не узнавал
Россию-мать в ту пору,
Как будто гроз девятый вал
Былое снёс за гору.
Глазам хоть верь, а хоть не верь  -
Отрадная примета!  -
В усадьбе барина теперь
Правленье сельсовета.
Он шёл до дома своего
Повеселевшим шагом,
И власть советская его
Всречала красным флагом.
И вот он средь родимых стен,
В избе полно народа.
- Ты, Яков, расскажи про плен.
- В плену я был два года.
У гутбезитцера с тоской
Работоли в Баварии…
- А это что ж за фрукт такой?
- По-русски  -  вроде барина.
Он от зари и до зари
Нас заставлял трудиться…
- Ну а кормил как?
- Сухари
Да мутная водица  -
Вот вся еда. С таких харчей
Чуть были живы ,братцы,
Проклятый плен до смертных дней
Мне будет вспоминаться…
Устало голову солдат
Подпёр рукою круто,
Печальный отрешенный взгляд
Тяжёл был в ту минуту.
Закашлял Яков, а потом
Вцепился в грудь руками,
И воздух посиневшим ртом,
Дрожа, ловил глотками.
- Не знаю  - буду ли жилец:
Иприт, проклятый , душит,
Замучил, задавил вконец
И вымотал всю душу…
Наутро Яков ,весь разбит,
Проснулся с позаранка,
По узкой стежке вдоль ракит
Сошел к реке Ольшанке.
Стал на колени. Головой
Склонился над водою,
Из горсти ласковой струей
Омыл лицо худое.
Не замечая сам того,
Побрёл тихонько лугом.
Места знакомые его
Встречали , словно друга.
Тропа вела, вела, вела,
И вот у буерака,
Уже не близко от села
Остановился Яков.
Глядел он , немощен и худ,
Не в силах наглядеться,
А перед ним был Волчий Кут,
Знакомый ещё с детства.
И сразу вспомнилась ему
Та первая охота,
В тумане сизом, как в дыму,
Трясины и болота.
И сердце дрогнуло в груди,
Душе теплее стало,
Опять с ружьишком побродить
Хотелось, как бывало.
Потом дошёл до ручейка
У ближнего оврага
И долго пил из родника
Живительную влагу.
Она, бодря и веселя
Пошла волной по жилам,
Казалось, что сама земля
В него вливает силы.

 

                Глава 3.  Побег.

 

Свивает пламя языки
В оранжевые банты:
Пылают избы вдоль реки  -
В селе лютует банда.
В господском доме на крыльце
Вновь господа воскресли  -
Белогвардейский офицер
Сидит в глубоком кресле.
Сверканье шпор и стук подков,
Погоны, аксельбанты…
Парней и крепких мужиков
Мобилизуют в банду.
А бабы смотрят на своих,
От горя в голос воя,
Сюда и Яков Доровских
Доставлен под конвоем.
- Служил у красных?
- Не пришлось
- Так нам послужишь. Браво!
- А с вами вовсе стежки врозь:
Вам - влево, мне – направо.
- Но-но! Шути, да меру знай.
У нас за это – строго…
- А я без шуток, не пугай  -
Уж пуганый премного.
Рукой кровавою народ
Мордуешь ты сегодня,
А завтра тебя пуля ждёт,
Бандитское отродье…
- Что ты сказал?
- А что слыхал!
Сжимая ручку стека,
Рванулся офицер:
- Нахал!
В амбар! А завтра  -   к стенке…
Тревожен вечер над селом,
А звёзды  -  как лампады,
И с часового за окном
Не сводит Яков взгляда.
В душе бессилие своё
Клянёт он втихомолку.
В руках у беляка ружьё  -
Простая одностволка.
«Неужто оборвётся жизнь
Рассветною порою?»
И тут же осенила мысль:
«В соломе лаз пророю.»
Всю ночь трудился, а к утру
Бесшумно, тиши мыши,
Между стропилами дыру
Проделал в старой крыше.
И вот в рассветной синеве
Он на свободе снова.
Ребром доски по голове
Пригладил часового,
Схватил ружьё наперевес,
С патронами подсумок,
Через ограду перелез,
Как тень, в рассветный сумрак.
К Ольшанке, обойдя посты,
Спустился огородом,
Нырнул в прибрежные кусты,
Вот и концы все  -   в воду.

 

                 Глава 4.  Одиночество.

 

«Ну, здравствуй, здравствуй, Волчий Кут!
В час горький и тревожный
Укрой меня и дай приют,
И помоги, чем можно.
Мне нет дороги впереди,
А смерть шагает сзади…»
И слышит он в ответ: «Иди
Через гнилые клади,
Запутай в топких кочках след,
Оставь болото сбоку,
Пройди водой, где брода нет,
В камыш через протоку,
Потом иди через кусты  -
Места там будут суше  -
Под ивой остров встретишь ты,
Да с родником к тому же…»
И вот от дома в далеке,
Он уцелел, однако,
На этом самом островке
Обосновался Яков.
Он первым делом  неспеша,
Но ловко и умело
Себе шалаш из камыша
Под старой ивой сделал.
Добыть огня  помог патрон,
И Яков,  озабочен,
Свой костерок, как Робинзон,
Берег и днём и ночью.
И жизнь, вольна да нелегка,
Пошла под чистым небом,
А под рукой  -  ни котелка,
Ни соли и ни хлеба.
Мала ли, велика ль напасть  -
Суди хоть как ,  а всё же
С ружьём охотнику пропасть
В родных местах негоже.
У плёса тихого не зря
Порой сидел он сутки
И ждал, чтоб сразу под заряд
Попали две-три утки.
Жить становилось веселей:
Костёр взвивался смело,
На палке , как на вертеле,
В огне жаркое млело.
А то, что соли нет, так что ж,
Живой  -  и слава богу…
Зато складной карманный нож
Помог ему премного.
Нарезал Яков гибких лоз
И сплёл кубарь под ивой  -
В Ольшанке, где сужался плёс,
Ловил линей ленивых.
А там, где лысая гора
Сбегала к лугу круто,
Он конский щавель собирал
В рассветные минуты.
А дни летели чередой.
Прохладны стали зори.
Прошёл Покров. Туман седой
В низинах стлался морем.
Шептались грустно камыши
В тиши ночного мрака,
И в той заброшенной глуши
О многом думал Яков…
Он к одиночеству привык,
Живя в уединенье.
Но вдруг однажды дикий крик
Раздался в отдаленье.
Казалось, из последних сил,
Вися на тонкой нити,
Незванный гость с мольбой просил:
- Спасите! Помогите!
А человека  -  коль беда,
Бросать никак не гоже,
И Яков двинулся туда,
Ступая осторожно.
Он опасался неспроста
И шёл на крик небыстро:
А вдруг да грянет из куста
Навстречу чей-то выстрел…
И вот увидел за кустом:
В воде уже по ухо
Тонул, хватая воздух ртом,
Ерёменко Илюха.
Вконец он выбился из сил
И уходил в трясину…
Не медля, Яков повалил
Подгнившую осину.
Швырнул конец.
- Держись!
И вот,
Облепленного ряской,
На сушу выволок его,
Как будто на салазках.
Илья двух слов не мог связать
И трясся, как в ознобе:
- Хотел утчёнок пострелять…
Да вот… всадился в топи.
Ружьишко утопил. Беда…
С дороги сбили черти…
Тебя же, Яков… никогда
Мне не забыть… до смерти.
И как безбожно врал он, гад!
Знай Яков в ту минуту  -
Не пожалел бы он заряд,
Чтоб порешить иуду.
Ведь с белой бандой заодно,
Продавшись за объедки,
Искал он Якова давно,
Чтоб выдать конрразведке.
Да Яков-то не знал того,
И, позабыв тревогу,
Душепродавца своего
Навёл на путь-дорогу.
Добряк… За это животом
Он поплатился б горько…
Но на заре вечерний гром
Послышался за горкой.
Хотел в шалаш нырнуть скорей,
Да стал, развёл руками:
Какие ж грозы в октябре?  -
Снега не за горами.
Прислушался. Напрягся весь,
Ловя раскаты грома.
Шестидюймовки? Так и есть  -
Чай  «музыка»  знакома.
И он рванулся напрямик
По кочкам, через ерик,
Взбежал на горку в один миг –
И глазу не поверил:
Шли эскадроны на рысях,
Гремели батареи,
И пламенел советский флаг,
В лучах заката  рея.
Ждал Яков долго тех минут,
И вот  -  свобода рядом!
Обвёл глазами Волчий Кут
Он благодарным взглядом,
Отвесил до земли поклон,
Как другу дорогому,
Последний выпалил патрон
И напрямую  -  к дому.

 

  Прошу помощи

В 70-тых годах прошлого века в охотничьем журнале была напечатана поэма "
Волчий Кут". Буду очень благодарен тому, кто поможет разыскать эту поэму.  Мой адрес в "Нэте": balakirev-f&yandex.ru

Статьи пользователя

Перейти к альбомам пользователя →

Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.