voenkov, 12.12.17 10:07: Сегодня во дворах настоящий каток - на шипах как на коньках :-) А МКАД вылизан до блеска!!!

  "Джойский перевал" Из книги «Одинокий полярный волк»

                                                                    День четвертый                                                                                                                                          

 

На северной стороне перевала лес заметно поредел. На гольцах в лунном свете поблескивал лед. По дороге мела злая поземка. Остановки на отдых стали делать реже. Холод пробирал до костей. Тьма сгущалась, и казалось, что дорога уходит в бездну. Мрачные ели обступили дорогу со всех сторон, усиливая гнетущее впечатление.

 

 

Ближе к утру, когда рассвет обозначился над Саянскими хребтами бледной полоской, мы сделали очередной привал. На обочине дороги стоял полуразобранный деревянный балок. Оставшиеся целыми две стены и пол послужили нам хоть каким - то укрытием от пронизывающего ветра. Основная одежда тех времен – стеганная фуфайка, шапка - ушанка, валенки или кирзовые сапоги с портянками, не очень согревали нас в ту ночь. С трудом развели костер из выломанных из стен балка досок. Попили чаю, доели все, что у нас оставалось. Немного обогрелись у костра, поплотнее прижавшись друг к дружке. От усталости и бессонной ночи клонило ко сну, не хотелось даже шевелиться. Наступила апатия и безразличие к происходящему. Доски догорели, тьма сгустилась вокруг. Несмотря на холод и усталость, нам пришлось подниматься и идти дальше. Девчонкам приходилось тяжелее всего, но они терпели и даже подбадривали нас. В голове назойливо звучала песня: «До Сатурна дойдем пешком…».                                                                                  До Сатурна, не до Сатурна, а до Богословки к утру мы дошли. Перед самым поселком дорогу пересекал горный ручей. Вода в нем даже зимой не замерзала и мы, уже безразличные ко всему от усталости, кто в чем был, в брод перешли его. Девчонок перенесли на себе. Если бы это произошло в начале пути, то последствия были бы трагичными. Ноги промокли. Валенки и сапоги сразу прихватило ледком.                 В притихший поселок мы вошли в утренних сумерках, напоминая бежавшую из Москвы наполеоновскую армию. Уставшие, голодные и замерзшие, прокопченные у костров, с рюкзаками за спиной и ружьями наперевес. У первого дома остановились и постучались в калитку. На лай собаки вышла хозяйка – пожилая женщина. С удивлением оглядела нашу лесную ватагу, ни свет не заря появившуюся на пороге ее дома. После путаного объяснения кто мы и откуда, сердобольная женщина указала нам усадьбу, где уже топилась печь. Там мы могли обогреться и отдохнуть. Всей гурьбой последовали к указанному дому. Приняла нас без лишних разговоров приятная женщина, с добрым деревенским лицом и немного усталыми глазами, оказавшаяся почтальоном и хлебопеком.           В темных сенцах кое-как стянули с себя замерзшую обувь, верхнюю одежду и зашли в избу. Посреди просторной комнаты стояла русская печь. Возле окна располагался большой стол и деревянные скамейки. Хозяйка рассадила нас, где могла. Наконец-то мы ощутили тепло и уют, а главное аромат свежевыпекаемого хлеба. Раньше во всех маленьких поселках были свои пекарни. Самый вкусный и ароматный хлеб выпекался именно в них.

 

На всю жизнь запомнился этот запах домашнего хлеба. За один присест мы съели пять пышных, только из печи булок. Напоив чаем и угостив нас, терпеливая хозяйка спросила кто мы и откуда появились в поселке. Узнав, что нам за ночь пришлось пройти Джойский перевал по лесовозной дороге, женщина только всплеснула руками, покачала головой и горестно, вспомнив что то свое, вздохнула.                            — Не сидится вам дома! Все где-то ходите, горемычные! — прибавила она. Судя по натруженным рукам и глубоким морщинам на лице, на ее пути были куда более тяжкие пути – дороги.

 

Разморившись в тепле, мы уже начали клевать носами. Сидели кто где: на стульях, на лавках, а то и просто на полу. В доме был телефон и Вовка Пискунович позвонил домой отцу. Он работал большим начальником на строительстве ГЭС и за нами приехал дежурный автобус. Прощаясь с сердобольной хозяйкой, мы собрали по карманам мелочь и незаметно оставили на столе – деньги от нас она бы никогда не взяла. Через час мы были в своем поселке и разошлись по домам. Туристы устроились в гостинице «Борус».                                                               

 

                                                                           День пятый

 

           В юности все проходит быстро, проносится яркой кометой на ясном небосводе. Все плохое забывается. На завтра выспавшись и отдохнув, мы уже прекрасно себя чувствовали, как будто и не было трудного ночного перехода. Вечером все участники похода собрались на квартире у своих одноклассниках Яблонских, где обычно проводили праздники и дни рождения. Родители не препятствовали этому, зная, что наша компания ведет себя пристойно. Соседей не беспокоили, лишнего себе не позволяли, расходились вовремя и девчонок всегда провожали до дому. Конечно же мы пригласили кемеровских туристов. Вечер прошел на «ура!». Я заметил, что за время похода мы повзрослели. Экстремальные испытания закаляют, заставляют с большей ответственностью относиться к жизни — своей и близких. Ребята стали серьезнее, а наши девчата нам теперь казались еще более привлекательными — стройными и красивыми.                                                                                  Опять все вместе спели так полюбившуюся нам песню «Веселых ребят». Я и двое моих приятелей Саня Высоких и Виктор Дырков, даже решились исполнить известную песню Владимира Высоцкого — «Если друг оказался вдруг…», из только что появившегося на экранах фильма «Вертикаль». Орали хриплыми голосами, подражая автору. Наши  девчонки с удивлением и интересом слушали нас. Песни Визбора, Высоцкого, Кукина, Городницкого, книги Фенимора Купера, Джека Лондона, Федосеева, Арсеньева, зажгли в наших сердцах огонь дальних странствий, который не угас до сих пор.                                                                         С кемеровскими туристами мы расстались хорошими друзьями. Прогулялись по ночной Майне, проводили девчонок. Хорошо, когда тебе 15 лет и впереди вся жизнь. Тогда мы еще не слышали о драматичной истории на перевале Дятлова. Группу из Кемерово, наверное, ждала не менее печальная участь.                                                                                       Юность, отсутствие большого опыта и расчетливости, открытость в отношениях и желание всегда прийти на помощь делали нашу жизнь по-настоящему счастливой и яркой. Я рад, что моя юность прошла в 60-70-е годы. Нам есть что вспомнить: наши походы в тайгу, ночной «марш-бросок» через Джойский перевал, песни у костра. Ночные звезды, заснеженные ели, ослепительно белые саянские гольцы и заполошный полет глухаря.             Чувствуют ли себя такими же счастливыми представители нынешнего подрастающего поколения? Какие перевалы они преодолевают? Какими дорогами идут к своей мечте? 

 

 Друзья! По вопросам приобретения книги "Одинокий полярный волк" обращайтесь к Геннадию напрямую по электронной почте bel_gen54@mail.ru 

 

Я книгу уже приобрёл!!! /Кирилл Военков/

 

 

  Уха на Кантегире

Уха на Кантегире

 

Из книги «Одинокий полярный волк»

 

 

 

О том, что где-то в верховьях Енисея есть таежная река Кантегир, я узнал еще в раннем детстве. Однажды мы с мамой пошли к ее знакомой за рыбой. В полутемных сенях набрали из большой деревянной бочки скользких от рассола, увесистых ленков и щук. И тут по мимолетным разговорам взрослых я понял, что этот богатый улов привезен с Кантегира. С тех пор я подружился с сыном знакомых, который был на год младше меня. А хозяин дома, где нас угощали рыбой, через несколько лет пропал в Большом пороге, откуда вынесло только перевернутую лодку с чудом уцелевшей собакой.

 

Мне было лет шесть, и я, как и все поселковые ребятишки, проводил время на Енисее: сидел с удочкой, купался, загорал. Уходили мы утром, взяв с собой кусок хлеба, огурцы, помидоры, лук со своего огорода, и возвращались домой вечером. С гордостью, уже причисляя себя к добытчикам, отдавали матери улов, состоящий в основном из пескарей, ельцов, ершей да тугунков с палец величиной. Она, видя, что опять придется чистить и жарить всю эту мелочь, ругала нас с братом, но понимала, что уж лучше мы будем сидеть на Енисее, чем лазить по чужим огородам.

 

Однажды, приехав в свой длинный северный отпуск на родину в Майну, я встретил соседского друга детства Сашку Абдулаева, совсем не похожего на запомнившегося мне смуглого сорванца с хитрым азиатским прищуром в глазах. Он работал на строительстве ГЭС, был женат и осенью уходил в армию. Мы посидели, повспоминали наше веселое вольное детство. Александр, узнав что я в отпуске, тут же предложил сходить на моторке на Кантегир. Он был там прошлой осенью и хорошо половил хариуса. Лодку с мотором можно было одолжить у знакомого. Выезд наметили на пятницу, и я занялся подготовкой к рыбалке. Нужно было закупить продукты на пять дней, собрать походную одежду и рыболовные снасти. В своих старых вещах нашел набор блесен, изготовил пару «мышей» с мощным тройником на тайменя, навязал с десяток харюзовых мушек из медвежьей шерсти. В тот же вечер опробовали мотор, сгоняли на заправку и на талоны разжились бензином, которого требовалось для поездки не менее сорока литров. Заодно решили пройти вверх по реке до створа строящейся Саяно-Шушенской ГЭС, проверить лодку и двигатель, а также посмотреть условия прохода через проран — сужение реки между котлованами будущей плотины.  Мотор долго не заводился, и нас сносило течением. Санька с остервенением дергал шнур на корме, я тоже пытался ему чем-то помочь. Тут «Вихрь» подхватил, мой друг от радости добавил газу и включил скорость. До Карлового створа добрались без приключений. Несмотря на сильное течение в месте сужения Енисея, пройти вверх еще было возможно.  К обеду пятницы мы были готовы к походу. Санька взял самодельный «кораблик», который запускается поперек течения, а к леске на поводках привязываются мушки. Также накопали червей, не забыли теплую одежду, посуду, еду. С нами поехал Санькин приятель по прозвищу Чихан. Такой псевдоним он получил в детстве из-за того, что часто простужался, чихал и всегда ходил с соплями, которые размазывал грязными руками по своему овальному лицу... Стояла хорошая августовская погода. Мы засветло успели проскочить Енисей, суженный наполовину в месте строительства ГЭС. Через десять километров в устье Джоя уже в вечерних сумерках пристали к берегу на ночевку. Было еще тепло, а легкий речной ветерок отгонял комаров. Пока солнце не село, мы успели натаскать сушняка на костер, нарубили лапника для лежанки. Из веток прибрежной ивы сделали полог. Зажгли костер, достали домашние припасы. Потом пили чай, глядели на яркие созвездия в чернильном небе августа, высматривали спутники, тихо переговаривались, слушали тайгу и монотонный шум реки.    

 

 

 

Таежное утро встретило нас бодрящим холодком и туманом над водой, который ушел с первыми лучами солнца. Наскоро попив чаю, покидали вещи в лодку и отплыли по сонной еще реке. На корме мотор исполнял свою песню дальних странствий. Ежась от встречного ветра и холодных брызг, я осматривал берега. Длинные галечные плесы сменялись скальными прижимами. Енисей сузился, навстречу попадались «каменные деревни» — так здесь называют выступающие из воды обкатанные скалы.

 

К вечеру подошли к Кантегиру. Причалили на косе ниже слияния реки с Енисеем. Вытащили на берег лодку, надежно привязали. В кустах неподалеку виднелась изба, куда мы перетащили свои вещи. Решили дотемна порыбачить здесь же в устье Кантегира. Санька начал запускать «кораблик» с мушками, а мы с Чиханом взяли удочки и пошли на ближайший перекат. Снасти у нас были простые. К удочке привязана леска, на конце — сухая мушка из медвежьей шерсти, обмотанная разноцветными нитками мулине. Я немного забрел в воду и пустил обманку по течению, чуть придерживая, чтобы от нее отходили «усы». Так она становилась заметнее для рыбы. Первый же заброс оказался удачным. Увидев на воде всплеск и почувствовав тугой удар через удилище, я резко подсек и осторожно вывел на берег черноспинного красавца таежных рек — хариуса граммов на 400.

 

— Первый есть! — обрадовался Чихан, лихорадочно снаряжающий свою снасть. Хариус тяжело шмякнулся на траву, прогнулся и веером поставил свой спинной плавник, расцвеченный всеми цветами радуги. Вытащенный из воды, он в первое мгновение казался сказочно красивым. Наверное, обитание в хрустальных холодных струях на быстрине Кантегира делало эту рыбу такой привлекательной и не похожей на другие. Последовал еще заброс. Взмах удилища, и очередной живой слиток серебра запрыгал на камнях.

 

— Теперь дело пойдет! — начал я подбадривать напарника. У него горели глаза, от нетерпения дрожали руки. Но вот и ему, наконец, улыбнулась удача: первый хариус вылетел из воды на берег и шлепнулся о камни. Азарт овладевал нами. Вечерний клев был в разгаре. Кантегирские хариусы не ловлены, не пуганы и не считаны. Проверив свою удачу на первом перекате, мы отправились выше по течению. Заходящее за береговой хребет солнце светило сбоку, и наша тень не падала на воду. В результате рыба нас не боялась.

 

В горах быстро темнеет... Мы собрали раскиданную по берегу рыбу, смотали удочки и пошли к избе. Издали увидели, что Санька сидит в лодке в десяти метрах от берега, что-то кричит и машет нам рукой. Разобрать что-либо было невозможно из-за шума реки. Когда мы подошли поближе, наш друг причалил к берегу и рассказал, что с ним приключилось. Саша спокойно ходил по берегу, запуская «кораблик» на струю впадающего в Енисей Кантегира. Подергивал за леску, заставляя мушки плясать на воде, и подтягивал к себе, снимая пойманную рыбу. И вдруг услышал за спиной перестук камней. Думая, что это вернулись мы, не оборачиваясь, крикнул:

 

— Вы чего так рано пришли?

 

Не получив ответа, Саша недовольно оглянулся и оторопел. По берегу к нему неспешно направлялся медведь. Наш приятель быстро оценил обстановку. Путь к избе был отрезан, поэтому Санька кинулся к лодке с криком:

 

— Медведь!

 

И, хотя был сильно напуган, просто не мог бросить такую уловистую снасть. Саша бежал, кричал и тащил за собой «кораблик» с пойманными хариусами. С ходу отвязал лодку, запрыгнул в нее и отчаянно заработал веслами, чтобы выплыть на глубину. Только там смог отдышаться и посмотреть, где же находится зверь. А медведь спокойно прохаживался по берегу и подбирал Санькин улов. Испуганный рыбак пробовал звать нас, кричал на хищника, но тот никак не реагировал. Видимо, это было его привычное занятие — обирать зазевавшихся гостей.

 

Много позже я слышал подобную историю от местных охотников и думаю, что это был тот же находчивый кантегирский медведь, который брал на испуг людей. Съев рыбу, хищник оставил Сашку в покое и ушел в тайгу. Мы, обеспокоенные близким присутствием зверя, натаскали к избе побольше сушняка, прикатили с берега несколько бревен плавника и запалили большой костер. Темнота и наши страхи понемногу отступили, и мы сели ужинать. На рожне пожарили хариусов, сделали быстрый малосол и вприкуску с диким луком, печеной картошкой и хлебом «наметнули». А потом еще выпили по паре кружек крепкого чая. Тут же, возле жаркого костра, легли отдыхать на разостланный брезент и стали вспоминать интересные истории. Я рассказал, как мой дядя Саша, будучи заядлым таежником, охотился в этих краях и случайно вышел на пробитую кем-то очень давно дорогу. Она шла вдоль Енисея, сильно заросла и была завалена упавшими деревьями. Дядя предположил, что по этому пути могли проходить монгольские завоеватели через Туву в Хакасию. После этого он заблудился и до ночи не мог выйти к стоянке на реке. Уже ночью шел по хребту и вдруг ясно услышал за собой чьи-то осторожные шаги. Остановился, снял ружье с плеча и крикнул в темноту:

 

— Если ты человек — отзовись, иначе буду стрелять!

 

В ответ — тишина и молчание. Прошел еще немного — шаги не стихли. Тогда дядя Саша на ходу повернулся и выстрелил в темноту. Кто-то большой ломанулся через кусты в чащу. Эхо от выстрела гулко прокатилось по распадкам. Ночь была темная, и, пройдя еще немного, дядя Саша остановился на ночлег. Утром, едва рассвело, он огляделся и с ужасом увидел, что оказался на краю обрыва, который во мраке не разглядел. По хребтам и реке сориентировался и через час вышел к избе. Я спрашивал у дяди: кто за ним шел? Он пожимал плечами и говорил:

 

— Может, зверь какой или снежный человек.

 

Изрядно поколесив по тайге, дядя Саша серьезно верил в его существование. Разомлев у огня, мы начали клевать носами и пошли спать в избушку.                                           Проснулись рано, продрогнув от ночной прохлады. Первым делом развели потухший за ночь костер. Вскипятили чай. Наспех перекусили и пошли рыбачить. Втроем переправились на другой берег Кантегира. Санька опять остался ловить на «кораблик». Мы попросили его быть осторожным, почаще оглядываться и не отходить далеко от лодки, а сами, взяв удочки, пошли вверх по Кантегиру. Утренний клев был великолепным. То и дело на поверхности реки появлялись едва заметные всплески кормящегося хариуса. Мы начали методично утюжить своими мушками прозрачные струи перекатов. Рыбалка была просто сказкой. Несколько мушек мы в азарте оторвали: в азарте подсекали слишком резко, вот и не выдерживала леска килограммовых красавцев-хариусов и мощных пятнистых ленков. Отойдя от устья километров пять, наловили почти полный рюкзак. Дальше шел затяжной прижим, и обходить его не хотелось. Поэтому, отдохнув немного и переведя дух от такой захватывающей рыбалки, повернули назад. Сашка тоже хорошо половил. На последнюю самую большую мушку село что-то большое, наверное, хороший ленок, который чуть не оторвал «кораблик». Однако рыболову повезло: потерял только поводок с якорьком.

 

Вчерашний лохматый разбойник появился на другом берегу ближе к обеду. Походил, поискал, чем бы поживиться, постоял у речки, но переплывать ее не стал и вернулся в лес. Мы же, чтобы меньше привлекать косолапого, здесь же на камнях почистили всю рыбу, а требуху побросали в воду. Потом переправились на свой берег и занялись обедом. Головы, хвосты и плавники сложили в ведро и сварили юшку, потом добавили несколько хариусов, ленка с розоватым мясом, нарезали картошку, заправили все зеленым луком, дали немного настояться. В результате у нас получилась наваристая уха. Неспешно, под шутки и прибаутки мы втроем осилили целое ведро. Больше мне не приходилось съедать зараз столько ухи. Но мы были молоды и обладали хорошим аппетитом. Тайга, рыбалка и свежий воздух этому способствовали.

 

Вечером решили попытать счастья и попробовать поймать тайменя. Ночью на реке мы слышали характерные всплески большой сильной рыбы. Спиннинг у меня был мощный с невской катушкой и леской 0,5 мм. «Мышь» изготовил из пробки, обитой шкуркой белки с большим тройником. Раньше на такую приманку мне ловить не приходилось. Но, по рассказам опытных рыбаков и прочитанной литературе, я знал, как это делается. Был бы в реке таймень, а уж поймать мы его просто обязаны. Другой шанс, может, уже и не представится: скоро эти места затопит водохранилище строящейся ГЭС.

 

В отблесках догорающей брусничной зари приступили к рыбалке. Кидая «мышь» ближе к сливу и проводя по дуге, продвигались вверх по берегу Кантегира. Через километра два, когда уже стемнело и видно было только слегка светлеющее на закате небо и отраженные в воде ночные звезды, мы подошли к большому ручью, впадающему в реку. Я сразу обратил внимание на отсутствие всплесков кормящейся рыбы. Знаком показал друзьям, чтобы они не шумели. Сделал плавный заброс под перекат. «Мышь» без всплеска приводнилась у большого камня. Прижав пробковую рукоять спиннинга к левому боку, правой рукой стал плавно крутить катушку. Так же медленно пересекла течение «мышь», два уса веером расходились по воде. Вот она достигла течения и зарылась в волну. Вот снова показалась, пошла в затишье камня и миновала его. Придержал катушку и только кончиком спиннинга сдвинул к себе приманку, когда из воды в неярком отблеске света метнулось что-то прогонистое и мощное. Сильно всплеснуло, тут же последовал удар, и заверещал тормоз катушки. Я схватил удилище двумя руками и резко рванул на себя. Но мощная рыба уверенно тащила в глубину, сгибая спиннинг в дугу. Леска натянулась и, звеня, резала воду.

 

— Тащи, а то уйдет! — кричали друзья.

 

Я же, сдерживая рывки тайменя, то подтягивал его к себе, то отпускал в глубину. Постепенно рыба стала более податливой, и мне удалось, отходя от берега, подтащить трофей на мель. Там приятели дружно навалились на мою добычу, подхватили скользкую тушу за хвост, жабры и бока и выбросили на берег. На суше мы уже втроем, путаясь в леске и чуть не сломав спиннинг, сумели утихомирить ночного хищника. Утомленные борьбой, сидели на мокрых камнях, продолжая судорожно удерживать свою добычу. Вполголоса мы обмениваясь репликами, половина из которых была непечатными выражениями. Наконец, мы перевели дух и собрали снести. Санька с Чиханом продели через жабры палку и потащили тайменя к избе. Я шел впереди, подсвечивая путь фонариком. Потом мы сидели у костра, пили чай и весело вспоминали ночную борьбу с рыбой.

 

Назавтра погода испортилась. С верховьев Енисея пошли низкие тучи, потянуло сыростью и дождем. Мы быстро собрались и отплыли домой. На берегу реки стоял одинокий наклоненный к воде кедр, своими ветвями он махал нам вслед, прощая наши вольные и невольные прегрешения перед матушкой-природой. Из всех моих рыбалок эта оказалась самой яркой и запоминающей. Никогда уже мне не попасть на тот далекий берег реки Кантегир, не поймать тайменя и не сварить такой ухи, как не вернуться в свою юность.

 

С уважением к "Охотариусцам", Геннадий Белошапкин.

 

 

 

P.S. Друзья, заказать книгу Вы можете обратившись ко мне по электронной почте bel_gen54@mail.ru

 

Стоимость книги с пересылкой - 400 руб.

 

 

  Геннадий Белошапкин. "Чир и кефир"

        Чир и кефир.

 

  

 

В конце короткого полярного лета, когда появляются грибы и созревают ягоды, злой северный комар уходит, придавленный ранними заморозками, а ночи еще светлые (солнце ненадолго покидает северный горизонт), мы небольшой компанией сослуживцев собрались на озеро Лама. Завод «Надежда», где работаем, на период летней навигации выделял для двухдневных экскурсий катер на подводных крыльях, способный легко пройти перекаты реки Талой, отмели озера Мелкое и добраться до жемчужины Заполярья – Ламы.                                                                                                                                   

 

В пятницу вечером после окончания смены мы прибыли на пристань Норилки. Кораблик, сверкая свежей краской, уже нас ждал. Неспешно загрузились и отплыли вверх по течению реки. Через полчаса миновали Затон и вошли в узкий коридор реки Талой, петляющей в окружении чахлых лиственниц и полярных березок. У Пьяного острова капитан слегка притормозил и поприветствовал веселым гудком «адмирала» — главного человека всего речного флота, которого заслуженно уважали все корабелы малых и больших судов. Он открывал навигацию, проводил технический осмотр, вел учет прошедших и вернувшихся плавсредств. При необходимости содействовал помощи при розыске и спасении потерпевших крушение, а также закрывал проход в озера при шторме. Пересекая Мелкое, мы зашли на пару часов передохнуть на остров Колхозник. Мы с другом Володькой в надежде наловить рыбы на малосол быстро накачали лодку и выставили одну сеть. Вторую даже не успели приготовить, потому что из-за мыса выскочил скоростной катерок и подошел к нам. Экипаж попросил показать документы. Мы предъявили лицензии, разрешения и охотничьи билеты. Все оказалось в порядке. Перед отплытием сняли сети. В них попали несколько небольших сижков, которых я почистил и засолил.  

 

 

Дальше без остановок шли до озера Лама. Образовалось оно в ледниковый период. Мы любовались чистейшими зеленоватыми водами озера и столовыми горами Микчангды, слегка лесистыми у основания. Все это казалось нам драгоценной чашей, наполненной волшебной влагой. Причалили у горы Сундук, названной так за свое сходство с древним бабушкиным имуществом. Быстро выгрузились, и катер ушел на турбазу «Капчук». Для лагеря мы выбрали сухое возвышенное место, чтобы ветерок сдувал кровососов. Недалеко блестело небольшое тундровое озерцо, где можно было набрать воды и умыться. С нами поехал Иван Иванович, который работал машинистом и на следующий год собирался на пенсию. С собой он взял большой черный портфель, наполненный бутылками с самогонкой и пакетами кефира, который получал на работе за вредность.                                                                                                                   

 

За ужином мы слегка «усугубили» его вонючий и мутный напиток. А потом по совету Ивана Ивановича запили кефиром, что в итоге благоприятно сказалось на нашем здоровье. На озере Лама в это время заштормило, большая прибойная волна помешала нам заплыть и выставить сети. Поэтому после ужина, а спать в светлую ночь не хотелось, решили подняться на гору Сундук. Выбрали крутой маршрут в лоб и совершили восхождение в альпийском стиле, затратив на это два часа. Голую каменистую поверхность вершины, напоминающую лунный пейзаж, местами покрывал серый ковер мха да жалкие кустики синих полярных незабудок, чудом зацепившихся за скудную северную почву. Озеро Лама своим неземным цветом подчеркивало удаленность от всякой цивилизации. Окаймленное горами оно казалась огромным бриллиантом. Бесконечно можно смотреть на огонь, воду и горы. Поднявшись на вершину, ты возвышаешься над суетой, очищаешь свою душу, а окружающая красота и простор вымывают из тебя всю грязь и грехи цивилизации. На пике Сундука мы сложили каменный тур, сфотографировались. До горизонта раскинулись горы с приглаженными во времена великого оледенения вершинами и языками не тающих снегов в глубоких ущельях. Стояла первозданная тишина, не нарушаемая ничем уже много тысячелетий. Незакатное северное солнце мягко освещало вечную картину бытия. К трем часам ночи мы были в лагере и, выгнав комаров из палаток, завалились спать.                                         

 

На следующий день озеро успокоилось и приветливо манило к себе голубизной своих вод. Мы с другом удачно выставили две сети, связав их в ленту. Конец снасти ушел почти вертикально: видимо, глубина в этом месте была очень большой. К обеду пригрело, и все пошли купаться в небольшом озерке. Вода прогрелась на полметра от поверхности, а на дне лежал лед. Потом срезали грибы на окрестных полянках или просто бродили по берегу Ламы, собирая красивые камешки. На одном из бугров, как в сказке, росли огромные с красными шляпками подосиновики. А на сырых местах розовели кустики княженики — самой душистой ягоды Заполярья. Скудная северная природа одарила нас таким чудом.                                                      

 

После ужина поплыли проверять сети. Через прозрачную воду хорошо было видно каменное дно. Я осторожно поднимал сеть за наплава и вдруг в конце полотна с изумлением увидел в глубине большое серебряное блюдо, будто случайно соскользнувшее с царского стола. От него шло мягкое свечение, которое поднималось на поверхность и рассыпалось на мелкие цветные искорки: красные, оранжевые, желтые, зеленые… «Каждый охотник желает знать…». Я обернулся и, прижав палец к губам, подал знак напарнику не шуметь. Он шепотом, как будто рыбы в глубине могли нас услышать, спросил:

 

— Чего там?

 

Осторожно, сложив сеть корытцем, подтянул драгоценный слиток к борту и резко перевалил большую в крупной блестящей чешуе рыбину в лодку. Глотнув воздуха и ощутив себя в чужеродной среде, чир – а это был он — запоздало взболтнулся сильным телом. Заполошно ударил широким хвостом о борт и обдал меня холодными брызгами. Пришлось прижать его сапогом и подождать, пока не успокоится. В чире было килограммов пять живого веса.

 

— Вот это поросенок втюрился в нашу сеть! — только и смог я произнести.

 

Такие экземпляры попадаются довольно редко. Его чешуя отливала синевой забортной воды, от него исходил запах ледниковой свежести озера Лама.

 

На берегу мы разделали чира. Голову, хвост, плавники, печень оставили на уху, которую варили прямо в ведре. А остальное распластали и засолили. Может, дело было в местной воде или в каких-то особенностях ламской рыбы, но уха вышла наваристая, запашистая и, по мнению всех, очень вкусная. Заправленная диким луком, юшка светилась янтарным жиром чудесного чира.                                                                        

 

Утром пришел катер. Ломти присоленной рыбы мы развесили на корме —   подвяливаться. Сами загрузились в каюту и через восемь часов были на Вальке. Рыбу поделили. Кроме чудесных впечатлений, каждому досталось по хорошему, истекающему жиром, куску чира из озера Лама. 

 

 

Принимаю заказы на мою книгу «Одинокий полярный волк». Книга с пересылкой стоит 400 руб. В книге собраны рассказы о суровом и прекрасном мире дикой природы, охоте, рыбалке на Севере и в Сибири. В оформлении использованы графические работы автора. Есть наборы рисунков (иллюстрации-графика) А4 по 20шт по темам «Таймырские зарисовки», «Сибирские зарисовки», «Барды писатели». Оплата на карту Сбербанка, или по почте наложным платежом. Адрес  эл.почты:   bel_gen54@mail.ru

  Случай на озере Дюпкун

Случай на озере Дюпкун

 

Приближение весны                                                 

 

 

 

В природе заполярья все наступает своевременно и естественно: пурги и снегопады сменялись морозом или оттепелями. Незакатное летнее солнце на зиму скрывалось за горизонтом. Привыкнуть к отсутствию  солнца полярной ночью человеку трудно и, скорее всего, невозможно. Север не лучшее место для проживания. Даже коренные народы тундры с нетерпением ждут появления солнца. В конце января солнце робко осветило зимовье на озере Дюпкун. Но с каждым днем оно все выше и выше поднималось над горами. Набирал силу световой день. Олег редко зимой пользовался снегоходом. Он не занимался промыслом песца – ему не надо было объезжать ловушки. В короткие дни, когда не мела пурга и мороз не доходил -30˚С, выходил на лыжах вместе с Саяном на охоту. Проходили краем озера, вдоль заметенных снегом кустов. Обычной добычей становились зайцы и куропатки – белая и черноуска. Попадались следы горностая, песца. Волки и росомахи откачивали южнее вместе с северными оленями.                                                                                                                                                                                                       В марте наступило время вороньих свадеб. Все чаще в небе слышались их призывные крики: «Крун, крун…». Приближалась весна. После весенних пург образовался хороший наст. Однажды, ближе к обеду, к избе подъехало два снегохода. Олег, отвыкший за зиму от людей, вышел встречать гостей, следом выскочил Саян. Подъехавшие, по виду были охотниками. Импортные мощные снегоходы  с широкими гусеницами, были способны преодолеть глубокий снег и крутые склоны.  На санях  снегохода лежали олень с большими рогами и росомаха. Добротная экипировка и дорогое оружие в роскошных  кейсах – все говорило о том, что это не рядовые промысловики. Первый был постарше, на голове шапка из меха росомахи. Этот мех не индевеет на морозе. А вот его друг был колоритной фигурой. В дорогой шубе и шапке. На ногах высокие унты, расшитые бисером на женский манер. В эксклюзивных солнцезащитных очках. В нем угадывался новый тип молодых менеджеров, успевших урвать капитал, вкусить власть и вседозволенность. Такие хотят иметь все и сейчас. Олег вежливо поздоровался и пригласил их в дом. Видя, что гость опасливо посматривает на собаку, он уверил, что боятся нечего и Саян их не тронет.  По поведению  и одежде было видно, что это был начинающий любитель, входящего в моду, сафари. Его не интересовала охота как таковая. Ему нужны были трофеи, которыми  он мечтал украсить свою дачу на «материке». А фотографии героических поездок вывесит в офисе, на зависть сослуживцам. Называть охотниками, таких «кренделей», язык не поворачивается, что бы не испоганить исконно русское слово. Такой тип «крутых рейнджеров» был знаком Олегу и ничего, кроме презрительного  чувства и раздражения, от общения с ними, не вызывал.

 

Про таких говорили, что лицо джентльмена, увы, не было овеяно дыханием интеллекта.  Звали его Петровичем. Второй представился Михаилом Харчевским. Олег потом вспомнил, кем был этот человек. Его фазенда стояла на соседнем озере, а сам Харчевский славился тем, что спаивая местных националов, скупал у них за бесценок рыбу, мясо и шкуру оленей, а затем перепродавал их в городе. А заодно грабил захоронения, стаскивая к себе все, что имело какую-либо ценность, в том числе священных идолов, а так же, по слухам, завладел костюмами и ритуальными принадлежностями знаменитого на весь Таймыр шамана. Не гнушался драгметаллами и мамонтовой костью. И, конечно же, заводил полезные знакомства в руководстве комбината - то есть был довольно неприятный тип. Гости перекусили, согрелись и, выпив чаю с коньяком, собрались домой. Олег от спиртного отказался, сославшись на здоровье. Харчевский поинтересовался судьбой бывшего хозяина. Сказав, что мужик был мутным и неуживчивым, намекнул Олегу о возможности в дальнейшем подружиться. Ничего не ответив, Олег молча проводил гостей. А про себя подумал, что Седой - бывший зимовщик, по делу был с ними не очень-то любезен и «польку-бабочку» на одной ноге перед ним не танцевал. Только Саян, когда они выходили тихо зарычал, словно чувствуя присутствие недобрых людей.

 

Человек, а особенно охотник, да ещё, если с доброй душой, относится к своей собаке как к верному другу. Зная, что она никогда не придаст, всегда придет на помощь и останется преданной до конца.

 

Не обладая той разумностью, что пытаемся мы приписать собачьему племени, тем не менее, она умеет улыбаться, грустить, сердиться – то есть проявляет те же чувства, что и мы. А иногда хочется верить, что сидящее рядом с тобой живое существо, тебя понимает, что есть у собаки душа и ты не одинок в этом затерянном мире.

 

 

 

Весна

 

 

 

Весна пришла на озеро Дюпкун с прилетом  пуночек. Полярный воробей – так называют эту серенькую, суетливую птичку. Её появление оживило пейзаж. На буграх, на солнечной стороне, потемнел снег. Олег все чаще выходил из избы и подолгу сидел на бревне, греясь на солнце. Занимался хозяйством – перебирал сети, подправлял гусинные  и утиные чучела. Готовился к весенней охоте. В конце мая, когда появились на озере забереги, он увидел первых гусей. Прерывистая лента появилась над озером  и прошла невдалеке от избы. Это была стая гуменников, они торопился на север, к местам своего гнездовья. Гусиные крики, несмолкаемые даже ночью, всколыхнули душу Олега. В нем загорелся охотничий азарт. На следующий день он вышел на лайду – ровный и безлесый участок тундры, выкопал в снегу окоп, выставил профиля и, замаскировав бруствер кустиками полярной березки, уселся в него. Гусь пошел ночью, хотя какая ночь – наступил полярный день. Солнце лишь ненадолго заходило за горизонт. Гуся было много, стаи беспрерывно шли на север. Просторы тундры были наполнены гусиным гомоном. Олег добыл двух гуменников и одного серого. Больше ему не требовалось, и он с наслаждением смотрел на весеннее пробуждение природы. На проталинах, распушив грудь, турухтаны устроили настоящие рыцарские турниры. Среди них не было птиц с одинаковым оперением. В кустах полярной ивы весело квохтал токующий куропач.

 

На лайде показался песец, уже в грязной, начавшей линять шубе. Сидевшая на лиственнице большая полярная сова, неожиданно спланировала на него. Песец видя, что убежать уже не сможет, опрокинулся на спину и начал отбиваться лапами. Сова испугалась, резко взмахнула крыльями и, оставшись без добычи, улетела дальше к горам.

 

Уже утром по подмерзшему насту, Олег добрался до дому. Ощипал и опалил одного гуменника на обед, а двух других гусей, подвернув головы под крыло, сложил в ледник.

 

По заберегам поставил на озере сеть. Рыба, чувствуя приток талой воды, шла хорошо. Попалась нельма, килограмма на три, из которой он сделал малосол. Свежая рыба и гуси были хорошей прибавкой к столу.

 

Позднее, когда открытой воды стало больше, появились утки, на которых Олег тоже успешно охотился. Их было такое разнообразие, что некоторые виды он встречал впервые. На северных просторах Таймыра еще стояли холода, воды не было и многочисленные стаи уток и гусей, часто скапливались на горных озерах  и оттаявших лайдах. Оленьи стада тоже потянулись на север. Их часто можно было увидеть по берегам озера.

 

Лето

 

 

 

Когда сошел снег, вскрылись реки и растаял лед на озерах и пока не появился комар, Олег решил на месяц выбраться в город. Надо было решить финансовые вопросы, пообщаться с друзьями и подготовиться к следующей зимовке.

 

Путь предстоял не близкий, но он шел налегке и тридцать километров до турбазы на озере Лампа прошел без труда. От своего зимовья он знакомым путем поднялся до каменной площадки, где стоял деревянный идол.  Там присел передохнуть и угостить тундрового божка. Присмотревшись увидел, что деревянное тело пробито пулей от карабина. Дырка была сквозная. Олег сразу догадался чьих это рук дело. Только такие выродки, как Харчевский со своими друзьями способны на такую пакость. Он не сомневался, что их когда-то настигнет кара и что на этой грешной земле есть высший суд и справедливость. Пришлось сделать деревянный чопик из ветки лиственницы и забить в пулевое отверстие. «Ну вот – подумал Олег об идоле – сначала ты мне помог добраться до озера, а теперь я тебя подлечил». Дальше он спокойно прошел мрачное ущелье и поднялся на перевал. Человек, окружив себя техникой, не спешит развивать свой ум и познавать свою душу. Нам еще не дано понять многие необъяснимые природные явления и проявления высших сил с которыми мы сталкиваемся. Человек, окружив себя техникой, не спешит развивать свой ум и познавать свою душу. Нам еще не дано понять многие необъяснимые природные явления и проявления высших сил с которыми мы иногда  сталкиваемся. На северной стороне горы пришлось обходить не растаявшие языки снежников. Летней светлой ночью  он спустился к озеру и к утру вышел к турбазе. Она принадлежала комбинату. В войну здесь был лагпункт. Заключенные, а это были в основном прибалты, занимались заготовкой хвои лиственницы, снабжая многочисленные северные лагеря витаминным хвойным настоем. В пятидесятые годы здесь пионерские лагеря. Сейчас сюда часто приезжали отдыхать работники комбината. Олег остановился отдыхать в свободном домике. Катер в город уходил вечером следующего дня.

 

На базе ему поведали историю, произошедшую с Харчевским. Судьба, духи тундры или высшая справедливость наказала Харчевского и его подельника.  Накануне майских праздников они выехали, как обычно в свой разбойничий набег, именуемый «сафари», на двух снегоходах. Погода стояла прекрасная – легкий морозец, яркое морозное солнце и хороший наст делал поездку легкой прогулкой. Поехали налегке, не взяв запас топлива, продовольствия и теплых вещей.  Хотели по-быстрому «пошакалить» и  обернуться к вечеру. В конце озера Лампа заметили одинокого полярного волка. Он неспешно трусил вдоль берега, а услышав снегоход, свернул в русло, впадающей в озеро реки. Погода начала портиться, ветер усиливался и дул с севера. Заметно похолодало. Но в азарте подельники не обратили на это внимание. Они мчались по льду реки, как по проспекту. Шедший впереди тяжелый горный снегоход Петровича, так он торопился за ускользающим из рук трофеем, вдруг нырнул в полынью слегка заметенную свежим снегом. Когда подъехал Харчевский, уцепившийся за край промоины Петрович, барахтался в ледяном крошеве. Михаил осторожно подполз по тонкому льду, кинул конец шарфа и с трудом вытащил, с вытаращенными от страха глазами, Петровича. Температура падала стремительно, приближаясь к - 30˚С. Началась низовая пурга. Загрузив замерзающего Петровича, снегоход рванул в сторону дома.  Сильный встречный ветер и снежные переметы на льду не давали ехать напрямую. Снежная пелена стояла стеной, закрывая горизонт и берега. Харчевский решил проскочить по ближайшему ущелью, где ветер был не такой сильный. Но проехав с километр, видимость из-за усилившейся пурги и сдуваемого, с окружающих гор снега, резко ухудшилась. Желая  поскорее выехать из снежной кутерьмы, он нажал на газ и на полной скорости врезался в выступ скалы.

 

Их нашли через неделю, случайно заметив, ведущий в ущелье заметенный след снегохода. Харчевский с разбитой головой лежал, полузасыпанный снегом, у скалы, а Петрович так и замерз, вцепившись в седло снегохода. А в конце мая сгорела фазенда Харчевского. Исчезла и награбленная коллекция идолов и погребальных атрибутов, выставленная возле дома.

 

Скорее всего их забрали люди из рода нганасан. Поселения и погребения их предков располагались по берегам ближайших озер.

 

Конец

 

 

 

Геннадий Белошапкин.


Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.