voenkov, 12.12.17 10:07: Сегодня во дворах настоящий каток - на шипах как на коньках :-) А МКАД вылизан до блеска!!!

  Вячеслав Максимов. Октябрьская рыбалка.

                                 Февраль 2017 года ©

 

Вячеслав Максимов. Октябрьская рыбалка.

 

      - В детстве всё было проще, играешь в песочнице,  повздорил с  соседским  мальчишкой,  хлопнул его лопаткой по голове,  а   сверху ещё  песочком посыпал и всё, конфликт  исчерпан. Я  сыграл в такую же  игру, только по взрослому,    треснул по голове  ребром штыковой  лопаты обидчика,  раскроил ему  череп, ну и присыпал земелькой     и за это    получил    много  лет отсидки,  – рассказывает  бывший  зк  Виталий, сидя в нашей компании   у костра, на берегу Томи.  А приехал  я    на рыбалку в окрестности  поселка  Самусь,  к Виктору  Семеновичу Григорьеву  с  водолазами,  Иваном Федотовым, Анатолием Комковым  и их освободившимся из заключения дружком. 

 

    … Обмывали мы  медаль «За отвагу», полученную  водолазом  1  класса Анатолием Комковым в мирное время.   За  что его  наградили, он  особо    не распространялся, а  расспрашивать   о таких вещах, в нашем коллективе  принято не было. Наградили,  значит было за что…

 

     Сидели в ресторане,    никого не трогали,  закусывали, поздравляли, выпивали. Я как  врач - физиолог уже второй год   работал  совместителем    на спасательной  станции,  обеспечивал безопасность подводных спусков и, если водолазы  утопленника доставали, по возможности оживлял  его,  или,  по крайней мере, пытался  оживлять. Сидим, значит, мы и вдруг, завсегдатай   ресторана  хлыщеватый  парнишка в морковных  брючках - дудочках  и пиджачке ванильного цвета, проходя мимо нашего стола, подхватил рюмку Ивана Федотова,   выпил ее, и  двинулся  дальше, как ни в чем не бывало.

 

     На лице старшего водолазного специалиста  Томской области  Ивана  Федотова  не дрогнул ни один мускул. Только глаза, до того  голубые, стали синими, синими. Он  брезгливо отодвинул пустую рюмку  на край стола,  и, сцепив пальцы рук, облокотился  на стол, и стал  внимательно рассматривать свои ногти.  А  когда этот  вертлявый,  еще раз проходил мимо нас   Иван  поманил его пальцем, и, не вставая со стула  снизу вверх и от себя, поддел его под подбородок полусогнутой ладонью. А к слову   сказать, водолаз  Федотов был  квадратной  формы, что на ногах стоит, что на бок положи, одинаков   ростом будет. 

 

       Кудряшки на голове  парня  дернулись, симпатичная   головка откинулась назад,  ноги оторвались от пола  и «морковный мальчик»,  перелетев через пустой соседний стол, аккуратно приземлился  у сцены. Куда он уполз потом,  как-то выпало  из поля зрения,    и стёрлось из памяти…  

 

        Виктор Семенович Григорьев человечище, флотский мужик.  В  мичманах  ходил на ракетоносце,  пока ноги ему лопнувшей якорной цепью не перемололо. Из чего собирали   голени  -  непонятно.  Сам   он грустно  шутил, после принятой  рюмочки: «Фарш мясокостный из ног  получился».

 

     Списали его по инвалидности, назначили  пенсию.    Но, не та натура была у  Виктора Семеновича, чтобы стопорить ход  или хандрить.  На своих остатках ног, кривыми они стали, как у кавалериста, продолжал жить, баб любить, но  ходил,   раскачиваясь как маятник, и заметен был  издалека. Работать устроился  на Самусьский  судоремонтный завод  начальником Слипа – участка по подъему судов, поэтому сам Бог велел ему дружить с водолазами. Он  и дружил. А еще в друзьях у него ходили  самусьские мальчишки, которые уважительно  называли его  только по отчеству и вместо  звука «ы» в отчестве  произносили  звук «а»  и слышалось   вместо «Семеныч»,    «Семёнач». Что, несомненно,  добавляло   солидности дружбе  и авторитету   Виктора Семеновича. А уж пацаны как гордились знакомством  с  Семенычем   ни в сказке сказать, ни пером описать.

 

      Семеныч рыбачил, точнее гостями, такими как мы,  руководил,  - ходок он  был  никудышный,  да и ноги переохлаждать доктора не велели.

 

    Так  вот, вышел  дружок  Комковский  из  мест не столь отдаленных и попросил свозить его на рыбалку.  Весь  срок, говорит,  вспоминал,  как в юности   рыбачил  неводом,    и не  раз  в мечтах   уху ароматную хлебал, сидя у костра.

 

  Повод    есть. Водолазный катер  «Амур» под парами.  Подводный винный  склад ещё не иссяк. 

 

      До  этой поездки  недели  за три   азербайджанцы  грузили вино  на баржу  по плану завершения северного завоза. Проходил вблизи  РТ (речной толкач) поднял волну, баржу качнуло, и крайний незакрепленный ряд  аккуратненько лег на воду. Бутылки посыпались   из ячеек и погрузились в пучину речную, а на  поверхности остались  плавать только деревянные ящики. 

 

          -  Вай, вай, вай,  виручай  брат. Брат, виручай  - Прибежали виноторговцы  на спасательную станцию и упросили водолазов помочь поднять бутылки со дна. О цене договорились быстро:

 

          - Ящик  Агдама,   и ваши не пляшут  -

 

    Поныряли водолазы,  основное  достали,  но конечно не всё,  сказали,  что остальные побились, а  десятка два бутылок  припрятали в сетке  на дне.   Была мысль: «Пригодится  винцо».  Вот и пригодилось.

 

      Октябрь месяц,  уже давным давно   не лето. Катер «Амур»   идет ходко, встречный ветер порывами   и брызги от форштевня    пахнут снегом. Видно было,  что мужик,  действительно мечтал о просторе, свободе, рыбалке,  то ли от ветра,  то ли от чувств его  переполнявших у него   постоянно  наворачивались слезы на глазах. Он их не  утирал и нас не стеснялся.

 

      Зона строгого режима  не санаторий,  и  лепит людей  одинаковых, как терракотовую  армию. Виталий был  сухопарый,  с коротким  ёжиком  сивых волос, глазами   чифирного  блеска,   впалыми   щеками  и  беззубым  ртом. Передние  зубы он потерял практически все.  Какие    выбили, какие  выпали от цинги,  и остались  всего два клыка,  верхний справа и нижний слева, и   отстояли они друг от друга  далеко. И  понятно, в жевательном процессе участия  не принимали. Речь от этого у Виталия  была гнусавая,  неприятная.  Но что поделаешь,  не всем же быть    Ален Делонами.

 

      Дружба с водолазами  подразумевала использование на рыбалке    гидрокостюмов, как и водолазного  шерстяного белья. Гидрокостюмы штука удобная и,  позволяющая без особого шума от работающего  лодочного двигателя   бросать   невод по заводям, а  если где встречались глубокие места, это было не катастрофично,  пловец на глубине оставался сухим и не  замерзал  в  холодной воде.

 

        Хотел гость новый   порыбачить  - рыбачь.   Отправил  его Семеныч  на глубину.  Облачили  Виталия  в гидрокостюм. И вот на его беду в районе  поясницы   оказалась  дырочка, Внутрь костюма начала  поступать забортная  вода.   Сала и шуги на реке еще не было, но вода была достаточно   холодная, так что без  гидрокостюма  в ней делать было нечего.  Дырочка  пропускала воду  и к концу тони, костюм  Виталия снизу  наполовину был  полон.  

 

      Виталий мужественно довел невод   до берега и когда речной  конец  был     передан  мне и Комкову. Сам полез в лодку  к Семенычу   со словами:   

 

     - Семеныч в костюме  дырка, я   до пояса весь  мокрый,   замерз  как падла,  зуб на зуб не попадает.  -

 

      Довести  тоню до конца нам  стоило много усилий.  Так  громко откровенно, и весело мы давно не хохотали. Виталий недоуменно оглядывался на нас,  не понимая причину веселья. Потом до него дошло.  Он выругался   вслух и сам захохотал:

 

       -Вот  сказанул, так сказанул!  Зуб на зуб  не попадает. Где ж  они попадут, если один справа другой слева…

  Вячеслав Максимов. МЫШИНЫЙ СОЛОНЕЦ.

Вячеслав Максимов. МЫШИНЫЙ СОЛОНЕЦ. 

 

 

 

        Томительно  ожидание открытия  весенней охоты. Всего лишь середина марта, а душа  уже изнывает от нетерпения.  Многократно  из сейфа  извлекается  любимое ружьё,  с   места на место перекладываются увесистые пачки  патронов,  оставшиеся от прошлых   сезонов. В который раз    рассматриваются   царапинки на прикладе   с мыслью:  «Заполировать бы надо».  Проверяются   на чистоту,  отдраенные  с  осени до блеска  стволы…  Скоро, скоро наступят десять благодатных  дней, свободы,  солнца,   необозримых   просторов,   теплого южного   ветра   и безудержного  общения с друзьями… 

 

 

      К слову сказать, редкая  весна в Сибири   обходится  без наводнения. И  тогда    вся пойменная  живность, кроме ондатры  бедствует, ну  и мыши, конечно, не исключение.  Поэтому   много их  скапливается весной,  около  и, в охотничьих зимовьях  расположенных по берегам  рек, речек,  стариц и пойменных озёр.

 

      У моих   компаньонов из нашей постоянной, весенней    четвёрки   отношение  к мышам неоднозначное,  кому-то они, что называется,  «по барабану», а кто-то  их на дух не переносит. Мне мыши, в общем-то, тоже    безразличны,   если они в спальный мешок не залезают, а вот когда залезают, тогда приходиться  вывинчиваться из спальника штопором  и про сон до утра   забыть в чутком, напряженном ожидании  повторного вторжения.

 

  Представьте  себе картину. Рубленная    из круглого леса  охотничья избушка на высоком   берегу Обской  старицы.  Большая вода   по пологому склону, не доходящая  до порога  пары  метров... 

 

Избушка внутри обшита побеленными листами ДВП для тепла и эстетического вида.  Мыши, спасшиеся от наводнения, оккупировали   её  еще до нашего приезда.   Наделали    между    ДВП и бревнами множество  ходов и    гоняют   друг   друга  по пустотам  с писком и драками,  деля  меж собой стеснённое    жизненное  пространство.

 

     Один из нашей охотничьей  четверки, главный  врач больницы,  мышей боялся  панически, однако прилично выпив,  лёг отдыхать у стены. И  вот,   заслышав  мышиный  писк рядом с собой, он  изо  всей силы  лупил кулаком по ДВП, вызывая  переполох  и панику  всего    мышиного  народа.  Понятно, что бойня  эта   сопровождалась ненормативной  лексикой, которая была уж, ну  совсем,   не к лицу интеллигентному  доктору.

 

    Мы  сначала хохотали, потом  вежливо просили его  не    колотить   по стене. Потом  тихо  матерились, вздрагивая после   каждого  удара. Один   из наших  охотников,  стендовик,  мужчина, серьезный  и степенный  не выдержал этой  канонады, молча,    сгрёб  спальник  и ушел отдыхать на  длинный  и прочный дощатый  стол,  на вкопанных столбиках  рядом с избушкой.

 

     Наконец,  мыши поделили места,  согрелись  и  угомонились.  И  доктор,  вроде как,  тоже успокоился. А в утро перед  первой зорькой  нас  разбудил громкий вопль    председателя  местного охотколлектива, тоже   охотника  из нашей четверки.  Первая  мысль  была,  -   вода поднялась выше пола и нас  топит. Я схватил фонарик, предусмотрительно положенный  рядом,  включил его и посветил под дверь.  Нет,  везде  было сухо. 

 

     Председатель  стоял на полу  и ругался по чём зря. Потом,    не переступая, он     дотянулся до  тумблера   авто лампочки,   соединенной с аккумулятором,  включил свет,  сел на нары, и осмотрел  свою     подошву... 

 

    Предмет туалета охотника, именуемый носком,  вероятно, достиг  уже той степени   засухаривания,  что к месту был анекдот про Чапаева:

 

           -  Петька,  где мои носки?

 

           - Да   вон они, Василий Иванович, у порога стоят.

 

     Носок,     аккуратно,  вровень с краем ступни был объеден мышами.  Та же история была  и со вторым носком.   Стала    ясна причина вопля председателя,   пол  то   был  ледяной вот  он,   ступив на него босыми  подошвами,  и завопил от неожиданности. 

 

 

 

  Это ж  надо    было  так    «нарадоваться» открытию весенней охоты,  чтобы     не почувствовать  как   мыши    лакомятся  твоими   носками.

 

Январь   2017 ©

  МЕСТЬ. Вячеслав Максимов сентябрь 2016 ©

МЕСТЬ.  Вячеслав Максимов сентябрь 2016 ©

 

.                                                     

 

           Лёха Карташов, нормальный мужик; кряжистый, белозубый, остроглазый. Да   и  всем другим, Бог его  не обидел. Однако судьба распорядилась по своему -  стал Лёха     примаком. Отсидел  два года в тюрьме и вернулся в родные края.  Взял  в жены школьную  любовь  Наташку Несмеянову, разведёнку, с домом, с матерью и  дочерью  в довесок. Его бывшая  жена горожанка, после приговора суда  умчалась из деревни  со  скоростью курьерского поезда и скрылась в неизвестном направлении.  А дом Лёхин был на неё записан.

 

        Посадили  Лёху  за порчу личного имущества -  порубил днище дюралевой лодки  и утопил  мотор «высоким»  браконьерам. Они    лосей стреляли в июле, по речке, когда от гнуса  зверь в воду  идёт, и окунает голову до  ушей,  спасаясь от этой напасти. Дымокуров ему никто не ставит. Если воды нет,  мошка часто проникает в  легкие  и  вызывает  воспаление.  Довелось как-то  Лёхе стрелять  такого зверя поздней осенью: лось был худой, шерсть висела  клочьями, мяса почти не было, одни кости.   При  свежевании, легкие были серого цвета, а в трахее и бронхах  полно гноя. Бык шёл  и кашлял как туберкулёзник. Лёха даже крикнул ему перед выстрелом: -   « Эй, кто там идёт?» - чтобы случайно пулю в человека не отправить.   Потом «мясо» собакам  скормил… 

 

     Семья Лёхи живет на окраине деревни  у речки. За  огородом  узкая болотинка, которая затапливается  весной, и в ней, в большом количестве выводятся  лягушки. Отсюда и название этой части деревни – ЛягушОвка.  А так как Лёхин дом крайний,  все его знают  как «Лёху с Лягушовки, который браконьеров наказал». Авторитетом он пользуется непререкаемым. Многим  охотникам не по нутру  разгульство приезжих, но вот смелости, как у Лёхи не у всех хватает…    

 

     Земноводных  в болотце  так много, что даже кошка,  переловив в доме и сараях  всех мышей, таскает котятам лягушек  на пропитание.  Не  иначе, французские  крови в ней подмешаны. И вторая живность, населяющая в изобилии это место - сороки. Натерпелся  Лёха  от проделок сорочьих, с лихвой.  Чего только они не тащат  со двора. Говорят, сороки воруют блестящие предметы, да где там, блестящие! Тащат  всё, что в клюв попадёт. 

 

      Нелюбовь  Лёхина к сорокам периодически выплескивается через край,  и тогда  он отстреливает длиннохвостых проказниц   из нелегальной малокалиберной винтовки,   а  потом с удовлетворением слушает стрекот всей сорочьей родни  над   поверженным собратом. Конечно, если бы  стрекотание белобоких воровок перевести на русский матерный язык,  уши Лёхины свернулись бы в трубочку, несмотря на то, что сам он не чурался крепкого словца.

 

    Лёха, как и  многие жители сибирских сёл и деревень, живёт лесом, огородом и подсобным хозяйством. Живёт сносно.  Семью его  от богатства не пучит, но и от голода они не пухнут.  Жена по хозяйству, теща  в огороде, падчерица  в сельскохозяйственном колледже обучается. Сам всё больше в лесу.  Вроде, каждый            на  своём месте. Живут, да живут себе…

 

    Лёха страстный охотник и любитель собак.  Имеет за речкой разбросанные по тайге несколько избушек, старенькую  Ниву, снегоход Буран, да лодку Казанку с Вихрём. После ледохода  и весеннего подъема воды,  уток любит    пострелять на быстром  ходу.  Проедутся с соседом на моторке километров тридцать  вниз по течению,   переночуют в Лёхиной  дальней  избушке, а утром обратно.   Мешок  - два уток набьют и больше не  стреляют, Лёха  помогает жене и тёще обрабатывать  добытую птицу и  с соседом делится по таёжному,  не скупясь. Зимой прямо из огорода  буранницу и лыжню  топчет  за речку.

 

     Как любой русский мужик, любит Лёха  приладить к своему организму стопочку другую  первача с устатку или после хорошей добычи  с хрустящим  груздочком и сальцем  собственного посола, любит лосятинки копчёной, ароматной вместо жвачки пожевать, семечек полузгать у печки  вместо сигареты. Лёха не курит и не курил никогда, и  считает это занятие баловством и пустой тратой денег.

 

      К осенней и зимней охоте Лёха готовится  основательно и не последнее место  в ней занимает домашнее «курение белого вина» или попросту  выработка  самогона. Удобнее было бы, конечно, из магазина взять  коробку другую  да  по избушкам развезти,  но там дорого, да и качество не ахти,  раз на раз не приходится. Бывало,  привезет в зимовье по морозу магазинное,   откроет коробку посмотреть на бутылки, довёз ли,  не побились ли. Вытащит  из ячейки одну-две,  а в них лёд. А  бывало, прямо, керосин с ацетоном, жгучая жидкость  и воняет  денатуратом, и голова утром гудит  как пустой котёл, аж  жить не хочется. Поэтому от казёнки  Лёха давно отказался  и гнал «сэм» с очисткой и двойной перегонкой.  Продукт получался  крепкий градусов под 80,  разводил его Лёха родниковой водой и настаивал на травах,  собирать которые тёща была знатница.

 

    Второй страстью Лёхи были   собаки и, конечно,  лайки. Большой он  любитель лаек  и понимает в них толк. И случилось так,  что выбился он из-под собак. Ушли помощники за  лосем и сгинули с концами. Может, кто  пристрелил на звере, или увёз вместе с мясом в чужое.

 

 

 Помучился он год и случайно  в охотничьем журнале нашёл  объявление о продаже  щенков. Загорелся, поехал     и  привёз  из-под Ханты-Мансийска пару разнопометных щенков, кобелька и сучонку,  чтобы свое гнездо заиметь. Все делал по правилам и советам ветеринара и глистовку  и прививки. Деньги-то,  ввалил  немалые! Тёща, узнав,  во сколько  обошлись щенки, ойкнула, прикрыв рот ладошкой. Но больше,  ни слова упрёка не последовало. Домострой   в Лёхином хозяйстве был основательный. Все твёрдо знали  кто в доме хозяин.

 

     Исполнилось щенкам по полтора года, и тут Лёха узнал  о проведении испытаний собак по подсадному медведю.  В июне это было.  И  решил поехать,  испробовать, кого он привез от хантов и манси. Просмотрел  Нивку, снял заднее сидение  и отправился в путь ранним утром в день притравки, чтобы успеть к началу состязаний.

 

     Народу собачьего на испытаниях  собралось много, были и представители  из соседних областей.     Собаки  лаяли, огрызались  друг на друга,  шум над поляной перед лесополосой (кулисой),  за которой на другом безлесном участке находилась медведица на привязи был неимоверный, приходилось громко говорить или даже  кричать, чтобы  донести свою фразу  до собеседника. Лёха оплатил участие. Встал в  очередь на жеребьёвку. Ему  повезло, он оказался  шестым. 

 

     Сам не ожидал Лёха, что  его молодые полуторагодовалые собаки,  еще, по сути дела, щенки, сидевшие полжизни на привязи  сработатают  на  дипломы. И  как   самых  молодых и перспективных собак  их наградят кроме  дипломов    двумя мешками   сухого,  дорогого,  профессионального, импортного, собачьего корма. Он стоял ошарашенный и  счастливый. Его поздравляли, жали руку незнакомые  охотники, спрашивали о будущих щенках.  А у него горели щёки, и внутри   формулировался ответ тёще:  - Ну, видишь, мать, за кем я ездил за тридевять земель.      

 

    Однако, памятуя о пропаже собак, Лёха    посадил свою пару  в  машину,  загнал её в тень  и приоткрыл окна. Торжественно получил дипломы и призы, и счастливый, напевая незатейливый мотивчик, отправился домой в  свою родную  Лягушовку…   

 

  Самогон-сырец Лёха очищал марганцовкой и потом повторно перегонял, используя скороварку. На этот раз химиката в доме не оказалось,    и Лёха,  вспомнив, что видел  водку  с надписью  «Очищено молоком»  бухнул  трёхлитровую банку парного молока в двадцатилитровую  бутыль с  сэмом. Молоко сразу створожилось.  Леха покатал  бутыль  по полу  баньки и поставил в сени на холодок  отстаиваться.

 

Ночи хватило. Мутноват был, конечно,  продукт, но для повторной перегонки сойдет.  Лёха  через резиновый шланг   перелил содержимое бутыли  в перегонную емкость,   а одонки откинул на марлю как творог,   связал узелок,  и повесил стекать в кастрюлю.

 

     Утром, увидев плотный белый  колобок, от которого несло  сивухой,   сначала подумал выбросить его, а потом, вспомнил рассказ о  бабе,   накормившей  гусей пшеницей после настаивания браги, со всеми,  вытекающими  последствиями, решил накормить «сыром» ненавистных сорок.       

 

     Сильно уж они  стали докучать,  распробовав призовой собачий корм. Приходилось   с хворостиной  стоять и караулить пока собаки съедят полагающуюся им  порцию. Если же времени не было,  тёща и жена  жаловались, что сороки атакуют собачьи чашки, и лайки вместо того чтобы есть, гоняются за сороками,  а эти  злодейки нагло хватают из чашек крекеры и собакам  мало чего достается.

 

  

 

Решение принято. Утро  мести наступило.  Он  вышел  как обычно с ведерком, в котором носил корм, и пошел к собакам. Весь  сорочинный род,  со всеми близкими и дальними родственниками,  расселся вокруг  и ждал своего  завтрака.  Привязанные собаки  танцевали на задних лапах  при виде хозяина. Лёха накинул цепочки на крючки, укоротив их,  успокоил  непонимающих,  недоумевающих и ластящихся к нему  питомцев.   Разделил  колобок творога, положил его по половине в собачьи чашки   и ушёл, якобы в дом, а  сам спрятался за тюлевую занавеску на веранде и стал наблюдать. Движения  не было, всё сорочье братство сидело на своих местах, осматривая  местность. Недаром орнитологи отмечают у сорок высокий интеллект, людям бы некоторым не мешало хотя  бы половину  его иметь.

 

          -  Вот твари -  выругался Лёха - Ишь чего! Ждут!

 

    Первой,   как разведчик к чашке подлетела серая  ворона. Собаки залились  звонким лаем, но она, безошибочно определила расстояние и,  понимая расстановку сил, не обращала на них никакого внимания. Попробовала творог, помедлила  и, начала   клевать.  Склевала  немного. Но  алкоголь, вероятно, на птиц действует быстрее, чем  на людей – захмелела серая разведчица. Тяжело взлетела,  и неуверенно,  периодически теряя равновесие, уселась на черный, плетёный, в изоляции провод воздушки  между двумя столбами. Лёха наблюдал и за вороной, и за сороками, которые слетелись к чашкам  и с жадностью, толкаясь,  друг с другом  пожирали Лёхину месть.

 

      Ворона тем временем  еще больше опьянела.   И Лёха услышал громкое  хриплое карканье, почти как в  басне: «Ворона каркнула во всё воронье горло».  Сыра, вот только, не было. Самовыразиться, вероятно,   потянуло серую актрису. Лёха отвлекся от сорок  и наблюдал только за вороной.

 

Птица периодически  теряла равновесие, и чтобы удержаться на проводе махала крыльями,  но, по всей видимости, однажды махнула слишком сильно, - её занесло назад, и уже больше не владея собой, она  спикировала в заросли крапивы.  Ещё  раз издала недоуменное, пьяное «ка-р-р»  и затихла.

 

   Леха перевел взгляд на  сорочью кампанию.  Сороки, склевали весь творог, и расселись невдалеке по деревьям и кустам. А  через несколько минут  как переспелые яблоки, начали  по одной падать  на землю…

 

              -Вот и ладненько - мстительно проговорил Лёха.

 

       - Опохмелиться я вам  хрен дам, помучайтесь маленько. И тут же подумал:

 

       -  Интересно, а у птиц голова болит с похмелья. Да, после такого количества сивухи «чан»  лопнуть должен!-

 

   Последующие дни  жизнь в Лягушовке протекала спокойно, ни одной сороки на глаза Лехи не попадалось. С  похмелья болели, наверное…

 

А его верные собачки   с аппетитом хрустели вкусным и полезным кормом,  и благодарно повиливали хвостами.

 

Друзья! Приглашаю Вас на свою персональную страничку   http://elib.tomsk.ru/page/15649/

  Вячеслав Максимов. Лоскуты

Лоскуты

 

             Посвящается моей лучшей собаке.
 
 Воскресить  в памяти детали  событий 20 летней давности задача не из легких,   но когда это  касается твоих  четвероногих спутников жизни, по-другому  я их назвать не могу, сделать усилие стоит.
    К   сожалению,   людской  век короток и в большинстве своем  бесславен.  Вроде  бы жил талантливый человек,  а в итоге  весь смысл  его существования сводится к добыванию куска хлеба для семьи. Семья  много  планов  не дает  реализовать.   Твои  сокровенные мечты, желания,  чаяния   гибнут   в  зародыше    и,  главным    качеством  становится   умение во всем  себе отказывать. 
  Уже  не  судьба, подхватив рюкзак,  уехать  куда-нибудь   в тайгу   месяца на два,  отбросив    каждодневное  ярмо  забот о хлебе насущном,  а урывки  и  обидны, и оскорбительны.
      А тут еще возраст  подстерегает за углом, начинается  соскальзывание,   вроде бы собрались,  договорились,  а столько   всяких,  «но» возникает…       
    Собачий  век    короче человеческого и я,  видя взросление, зрелость и  одряхление  своих питомцев   невольно переношу бег времени  на себя, и горестно вздыхаю,  понимая, что  надвигающаяся  старость   и смерть  моя  неизбежны…  
  Печальна    краткость жизни  четвероногого друга  - блеснула звездочка и погасла,  и приходится  в одиночку,   но с почестями, хоронить  его  в укромном уголке леса,  закапывая  поглубже, чтобы  лисы, и барсуки не добрались.   Затем  нарушить тишину   словами благодарности    за верность и преданность, помянуть    глотком  коньяка из потертой охотничьей фляги,  чтобы  дома  не стать объектом  насмешек  мамы  жены:  «Ишь, какой  чувствительный выискался!  Лучше бы супруге в день рождения колечко,  какое-никакое  подарил». А потом, отсалютовать дуплетом из  видавшей виды   ижевки    над неприметным холмиком. Закурить, вспомнить    дни   щедрых  охот, голодовок с тушкой  белки, запеченной  в  костре  на  двоих, ночевок  спина к спине на промерзших жердях.
 Много чудесных моментов дарят нам эти удивительные существа - собаки… 
    Согласится  со мной  тот, кто надолго уходил в лес со своим   четвероногим  другом…      
     Взаимопонимание,    которое с каждым сезоном,  с каждым годом  становится   теснее и  яснее - дорогого стоит.  И,  апогей   тандема  -  это  улавливание      настроения  друг друга, когда    мы, знаем, кто   с какой ноги сегодня встал.   А ты   остро чувствуешь,  когда  нужно потрепать по холке своего помощника  и сказать:    «Что брат, устал, лапы посбил?  Ничего не поделаешь, судьба   такой,   -  как любит повторять  знакомый  остяк-оптимист,    Вася  Пырчин.   
   А твой питомец знает,   в какой  момент,   нужно  подойти и лизнуть  ладонь,  подбадривая:   «Не грусти  добрый мой хозяин, вдвоем мы все  осилим и   победим»   
  Жизнь в тайге  элементарна,  не добыл – голод. Никто  в клювике  ничего не принесет. Может, конечно,  твой четвероногий компаньон поймать  и положить
   у  порога  зимовья зайца, ополовинив, его с головы, но  далеко от населенных пунктов,  ушан  редкость – соболь его  выдавливает.  Увидишь   пару  раз   за сезон   стежку   беляка, и долго  стоишь в  ступоре,   соображая:  «И  чего это соболь так странно бежал»…
 Речь пойдет о  лайке,  жившей у меня со щенков до старости.
   Был в Томске  заводчик западносибирских   лаек по фамилии   Антошин, хороший   человек.  А  я только начинал  серьезно охотиться, и поиск    собак  вел  повсеместно.  Весенние пометы особенно востребованы. К  сезону, считай, собака уже готова для промысла.  
   Пришел, увидел и  купил, если перефразировать  известную    латинскую  пословицу.  
 И  была в институтском виварии ощенившаяся    дворняжка,   детенышей  которой усыпили, а я, чтобы скрасить ее горе и  щеночка  молоком  подкормить    подложил его к   ней.  Результат  был плачевный, в секунду, стоило  только отвернуться, затылочная кость и шейные позвонки  малыша   были перекушены. 
  Отомстила беспородная мама  за смерть своих  деток.  И поделом. Не покривлю душой,  хотел  отвести ее в лес  и пристрелить. Но ненависть, которую  прочитал в зелени ее  зрачков   и чувство вины за   убиенных (усыпление выполнял лаборант, мы бояре, как бы и  не причем)  не дали  мне этого сделать.  
  Понял  я   тогда, что на нас, на наших зайчатах  может отразиться злоба и жестокость,  привнесенная нами  в жизнь.   А некоторые,  люди   мытарясь по жизни,   не понимают, откуда валятся несчастья. С того времени    не загребаю жар чужими руками. Если делаю, то сам  и отвечаю сам.   И лавирований  витиеватых  не  терплю. 
  Поехал второй раз к заводчику.   В помете, еще оставались  щенки. Смотрел  на них, смотрел -   нет никого  к душе. А в соседней комнате  кто-то шуршал, стучал  коготками   по полу.   Двери  не было, и я, отодвинув  легкую портьеру,   увидел то, что хотел увидеть. Маленький серо-белый комочек добывал из   лежащего валенка ежика,    с таким азартом и напором,   готовый охотник, да и только. Решил.  Без  него  не уйду. Щенок был уже кем-то отобран (без оплаты)  и ниточку зеленую шерстяную отличительную  в виде ошейника   имел. Оговоренный  срок передержки закончился  и я забрал щенка.     
       Натура я увлекающаяся и, получив то, что  желал;  пестовал,  кормил, прививал и подолгу гулял с предметом    своего удовольствия.  Лаечка  росла плотной, справной, жизнерадостной собачкой.  Не  вороватой, не блудливой, но луж на линолеуме  оставляла    в  избытке.   Подвижна  была   как ртуть,  которая мгновенно застывала, будто в жидком азоте, падая    на бегу  там, где  заставал сон.

 


   В малопонятной  физиологии  нервной системы это называется уравновешенный подвижный тип.  Мой подвижный  тип по кличке Белка  незаметно подросла. И в ней начал проявляться инстинкт  охотницы:  бабочки, воробьи,  голуби, стрекозы все было предметом ее интереса. Однажды пыталась схватить   осу, но не была настолько стремительна, и хорошо, что этого не случилось. Много раз видел последствия укусов  ос, шершней у собак. Боль ужасная и мгновенно распространяющийся отек языка и  шеи  с удушьем.    Зачастую, только  глюкокотикоидами внутривенно и можно спасти своего питомца.       
    Наши выходы в лес начались с середины августа до прекращения  периода массового цветения трав. 
   Если чутье собаки в тысячи  раз тоньше  человеческого,  страшно представить,  какую симфонию запахов обоняет твой питомец.  Более того, каждый запах нужно запомнить, отложить в памяти, отсортировать, востребован    он или  нет.  Какая колоссальная работа мозга!   Восхищался,  восхищаюсь и буду восхищаться  возможностями собачьего носа!   
   В  пригородном сосновом бору произошла первая наша  встреча с белкой.  Зверек  жировал на земле.  Лес огласился звонким  переливчатым лаем. 
   «Наградил господь голоском»  -  бормотал я себе под нос, двигаясь  на лай  -   «Весьма    доносчив,  далеко    слышно будет  в зимней тайге».  И довольно улыбался,  - «Повезло с выбором». 
   Прогулки превратились в игру -  ищи   подружку.  Мы ежедневно приходили   на  место обитания  зверька    и, почти  при каждом посещении  Белка   находила свою  знакомую.  
  Как-то все само собой получилось и поиск, и посадка при облаивании, и верховая слежка.  Оставалось  только  качать головой и восхищаться -     « Ай молодец,  ай, умница!» 
Впервые ехал на полевые испытания  по белке,  в специально отведенный   участок. Ушел от машины к экспертам - кинологам. По собачьим  меркам,  вероятно, надолго.   Моя начинающая бельчатница, оскорбленная невниманием хозяина  поквиталась   за нанесенную обиду, отгрызла ремни безопасности. Но, получив диплом  3 степени, сгладила мое негодование.
   Оставалось ждать  начала сезона по пушнине…   
  

Первый сезон был скуден.  Четырехгодичный цикл  нарастания численности дичи в тайге пришелся на депрессивный  год.  Белки  было мало. Западала она крепко,   добыть зверька тремя патронами (как полагалось по норме), возможности практически  не было. 
         - Тайкий нонче зверек  -   изрек при встрече  «многословный», заросший как леший,  западный  сосед по участку Серега Елизарьев.  
   Заход на промысел занятие монотонное и утомительное.  Отвлекаться  на лай собак, снимать и надевать тяжелый  каркасный рюкзак,  никакой спины  не хватит.  
   Пробный  отстрел показал -  белка  не выходная. 
    Собакам раздолье, (заходим в лес,  как правило, вдвоем) никто на них внимания не обращает, носись сколько душе угодно. Но  лай,  не лай,  хозяева все равно   не подойдут  посмотреть, кого  они там   загнали.  И слышно   только: «Брось, пошли, рыжая она, не то».    Чтобы  скрасить скуку, от отсутствия разрядки охотничьего рефлекса  умные  собаки начинают проказничать.      
  На коротких привалах  пока хозяин, с напарником   привалившись усталыми спинами   к рюкзакам курят,   наполняя   тайгу  запахом  табачного  дыма,
 Белка, которой наскучило бессмысленно гонять    таежных обитателей,  устраивала  представления.   
   Есть   ли  чувство юмора  у собак, судите сами,  уважаемый читатель.
Опьянение  от  свободы  после вольерного содержания   постепенно   улетучивается,  уже   дают  себя  знать  нежные     лапы.    Собаки  ложатся   поблизости   и    аккуратно, проверяют  языком  саднящие подушечки.   В это время, неугомонная      Белка находит какое-нибудь дерево-тонкомер,  садится   под ним и начинает  азартно лаять, подняв  голову.  Вся  стая (обычно  пять шесть собак) окружает     палку с тремя ветками, на которой, отродясь,  ни один уважающий  себя зверек, ни  одна   птица  не сидели. Начинается  коллективное  облаивание,   с внимательным разглядыванием  голой  вершинки. Когда страсти накаляются, Белка  подходит к нам, спокойно  укладывается  рядом и  наблюдает  за этим  спектаклем.    От собачьего многоголосья  звенит в ушах.  Цыкаем  на псов,  они успокаиваются, расходятся    и вновь  принимаются  за    обследование своих лап.  С Белкой  проводится  воспитательная беседа: 
« Бела, прекрати хулиганить, не то, посадим  на поводок!» 
   На  хитрой лисьей мордочке   моей любимицы  отчетливо   читается:  « Хозяин посмотри  на этих болванов, ведь на дереве никого нет,  и не было никогда, и чего они гавкали.   Вот бестолочи!».    
  Мы  хоть и ругали Белку, но эти  шалости отвлекали от мыслей о трудной  дороге, давали повод для разговоров,  помогали быстрее восстановить силы…      
   

 

         Основой поведения собаки в лесу является пищевой рефлекс, все строится только на поиске пропитания, а  приманка  на путиках  пахнет так притягивающе,   висит  так низко,   и  не убегает. Снимай аккуратно зубами кусок  рябчика и хрусти   в свое удовольствие.   Но, как известно, бесплатный сыр встречается  только в мышеловке.  Под  лапой щелкает капкан и тайга оглашается  громкими воплями: « Ой,    кто - то меня за лапу  схватил и давит нестерпимо больно!». Наступает обязательный  урок   отваживания собаки  от  ловушек.   Сжав душу, и сердце,   стегаешь  свою любимицу   тонким жгучим прутом, приговаривая:  «Нельзя лазить по капканам. Нельзя!». И вот, когда по глазам   видно, а по голосу слышно, что ни за что, никогда, она больше не подойдет к капканной точке, освобождаешь пальцы из железного захвата.
  Точка  отравлена. После нашей возни, в нынешний  сезон, соболь  к капкану не подойдет и труды по  устройству  шалашика  и установке  орудия лова  были напрасны.  А мне  по окончанию  сезона придется объясняться   с соседом,  какого рожна  я с собаками  заперся на чужой  путик. Вот поэтому при выходе с промысла,  собак стараешься, вести на поводках, если маршрут пролегает по чужому участку.
          

 

         Белка с первого раза поняла, что капканы  не про нашу честь, и все последующие сезоны, учуяв запах приманки,  обходила их стороной,  метров за  двадцать , параллельным курсом…  
      

 

 

 

         Нежелание   охотиться, у Белки было  редким  капризом, происходило это в основном  от обиды, за  недобытого  соболя.  Обижается   собака  искренне,  вся снаружи, как  ребенок.    Смотрит  в сторону,  демонстративно игнорирует  знаки  внимания, отказывается от  лакомства.    Я, чувствую  свою вину, (не промыслил   соболя  с высоченной густой  ели) и   чтобы  как-то загладить оплошность, на ночь   привязываю  Белку у  конуры   перед  зимовьем.  Для  лайки  лучшая  награда, видеть хозяина через приоткрытую дверь. Разговариваю с ней, объясняю, что не каждого соболя можно добыть, даже выкуривая  дымом. В  ветреную погоду, его  относит,  и зверьку комфортно на вершине дожидаться нашего ухода. 
     Дутье губ   продолжается не дольше  суток.   Сборы  на охоту  утром, моментально  испаряют    вчерашнюю  обиду.    Шевельнет хвостом, чтобы привлечь внимание, а во взгляде  вопрос:  «Возьмешь  меня  с собой?»  «Да возьму, возьму,  куда я  без тебя!». В глазах уже азарт и обещание:  « Сегодня обязательно   загоню соболя туда, откуда  его можно будет добыть». И  правда, загоняет зверька  в  пустотелую колоду,  И не дает  ему уйти до моего прихода.  
     Добывание  соболя из  колодины, дело  несложное,    но поучительное.  Быстро  перекрываешь все возможные лазейки.   В  ход   идут рукавицы, шапка,  иногда  рукава  куртки. Потом прорубаешь поисковое отверстие в том месте, где указывает собака,   она тут   же  сует в него свое   рыло,  чтобы   убедиться, там ли он, соболек.  Зверек  за  излишнее любопытство,   награждает  мою  любимицу  укусом в   нос.  Белка  взвизгнув,   еще с большей  злобностью,  начинает  облаивать  острозубого пленника.  Удостоверилась, но получила боевое ранение. 
    Засовываешь   внутрь прутик,   соболь злится, грызет его и удерживает   зубами.   Медленно  подтягиваешь  зверька к себе, (как рыбу вываживаешь) и стреляешь из малокалиберной винтовки   холостым патроном,  приставив срез ствола к  уху.  Контуженый    соболь  несколько секунд неподвижен. Два удара топором по трухлявой древесине -  и вот он, красавец,  к радости присутствующих, в моих руках!   Шкурка   без единого  повреждения -  пойдет первым сортом.  
     Жаль, что в календаре нет Дня Соболятника. Соболевка,  мне всегда представлялась  высшим пилотажем  в охоте вообще, и  на пушнину в частности. Чувства, которые испытываешь при добыче соболя, несравнимы ни с  одним видом промысла. Мне  приходилось добывать и лося и медведя,   но  такого ликования, упоения, эйфории не было  ни от одного трофея.   К тому же,  при  добыче  зверя,  восторг  быстро    улетучивается,   если мясо   надо лабазить  или  выносить на плечах, и не один километр.  
      Белка знает, что сейчас хозяин развяжет рюкзак  и из   недр его   достанет что-нибудь вкусненькое, например,   остаток  вчерашней лепешки или  косточки рябчика вытрясет из полиэтиленового мешочка  на утоптанный снег,  а может,  это будет  сладкий кусочек сахара. Нужно поскулить и  выказать нетерпение: «Ну, скоро ты, чего так долго возишься, я ведь заслужила награду».  
      ...Вторую половину сезона  можно назвать  одним словом – усталость.    Приходится вводить питомцу  в   рацион  энергетический напиток:  пол-литра  свежего крепкого чая с   добавлением сухого молока, яичного порошка и  сахара.  После приема   микстуры  собака преображается  в считанные минуты.   Но  запаса энергии    хватает до двух, трех часов дня. Действие кофеина    заканчивается,  в глазах добытчицы тоска, она  плетется  сзади, наступая тебе  на пятки.  Отдыхай  не отдыхай,  работать ее больше не заставишь. 
  
   Только однажды   Белка,  собрав, как  мне показалось, последние силы, бросилась  по собольему следу, который  размером    почти не   отличался от  ее собственного.   «Ничего себе экземпляр!»- воскликнул я,  сравнивая  подсвеченные фонариком  отпечатки лап. 
    Уже сгустились сумерки.  В пяти, шести  шагах, стволы деревьев сливались в темную массу, различать  тропу   помогал свет, отраженный  от облаков.    До  зимовья оставалось километра четыре.  
  «Коль Белка  так  азартно пошла,   горяч, стало быть,   следок. Надеется взять накоротке?» -   рискнул я предположить. 
     За  день охоты мы добыли пару  мелких собольков - сеголетков, поставленную задачу  выполнили,  и я, шагая по  центральной   тропе, уже  планировал вечер,  составляя меню праздничного ужина.   Два соболя,  добыча    для молодой собачки, совсем неплохая.  
  Прождал минут тридцать. Стемнело  совсем.  Голос  Белка не отдала. Решил, что,  уставшая, она немного побегает  и вернется.  Судя по  величине  лап, соболь старый и опытный,  уйдет верхом. Доследить  его  в темноте  будет сложно. Но продолжал ждать, и промерз,   во влажном  суконном костюме  до костей.   Голод  и  холод,  бесспорно, союзники.  
   Направился к зимовью.  Повезло, что  до темноты вышел на основную  тропу,   ее  чувствуешь  без фонаря.  Удивительно, но  охотник через две, три недели жизни  в тайге,  ногами в потемках видит лучше, чем глазами. Помогает,  конечно, и боковое зрение…  
   - «Погоняет, утолит азарт, и вернется,  а я пока   займусь хозяйственными делами, приберу пушнину, да и патронов  осталось  с гулькин нос, пополнить  бы  запас  десятка на три не мешало» -    оправдывал я свой уход, меряя шагами тропу к зимовью…
     До двух часов ночи   с интервалом в тридцать минут, по сигналу Маяка, выключал радиоприемник  и выходил в темноту,  вслушивался,  стрелял холостым патроном, опять, не дышал замерев -  нет,  не  слышно   голоса моей Белки.  
   В половине третьего  не выдержал.  Оделся, экипировался, сунул  запасные батарейки во внутренний карман  куртки и пошел к месту  пересечения тропы со следом.   
  Бродить  ночью по тайге  само по себе занятие малоприятное, а тропить    со всеми спиралями, скидками,  путаницей,  вдвойне неприятно, но куда денешься, бросать друга нельзя, если осадила соболя надо добывать или в дальнейшем  будет уходить от зверька, а это уже порок.  
    Редкое, чуть слышное взлаивание услышал  спустя  полтора часа распутывания хитросплетений погони, взял азимут и напрямик пошел на голос.  
  Светать  в ноябре начинает около восьми  часов. Но  к шести утра темнота  не такая кромешная, уже просматриваются  силуэты вершин деревьев на фоне неба с восточной стороны.  И передвигаться можно без света,  правда медленнее, но после вспышки, мрак сгущается еще сильнее, поэтому фонарь лучше не включать,  разумнее  беречь   батарейки, которых всегда в обрез.  
   Поджидая  меня,  Белка примостилась  под  кедром  средней толщины -    лежанку  протаяла до хвои.   
     Похоже, соболя подвела самоуверенность. Вероятно, не один раз, опытный зверек  уходил  от преследования.  Поэтому, и по тайге он собаку поводил  предостаточно,   даже заскочил  в   место  ночлега трех глухарей,  которые в снежных лунках, как куры на яйцах   сидели   на кедровых шишках, отогревая  их, чтобы потом легче было расклевать.  Судя по осыпи кухты, глухари  подеревились рядом,  но собака не отвлеклась на птиц…    
  Белка почуяв  меня, заняла  сидячую позицию метрах в десяти от кедра и смотрела вверх,  я подошел и по   направлению ее морды  посветил фонариком на дерево.       
    Соболь,  а точнее  белый песец,  находился   на высоте  половины  ствола. Выдали его,  светящиеся глаза.

 

 

 

   В  памяти    всплыла  история про эти пресловутые светящиеся глаза,  как егерь,  юморист - рационализатор   опустошал патронташи  ночных  охотников из под  фар. Вырезал ножницами  кружки из  светящейся ткани, попарно  крепил их на дощечки  и  развешивал   по кустам  у дорог, на    уровень   головы стоящего  лося.  Меня  разобрал смех,  когда  представил   рожи,  горе-охотников,  паливших, по глазам сохатого:  «Бах,  бах, бабах,  а оно стоит и смотрит…»  
   «Вот это фокус!  На северо-востоке Томской области появились песцы,    лазающие  по деревьям?  Может  у меня  галлюцинации  к концу сезона начались,  или  умом тронулся? Нет, не может  быть! Вспомнил же историю про егеря шутника, значит, не все так плохо»  Выключил   фонарь, потряс головой и опять  нажал на кнопку.  Белый   зверек величиной  со среднюю полярную лисицу   продолжал  лежать на том же месте.  
     - «Ну,  брат, приехали!  Ситуация как  в юмористической  рубрике    - Голубой песец на ветке,  или  - Зацвела развесистая клюква. Кому расскажи, не поверит!» 
   К своему стыду,  я  не  знал о существовании соболей - альбиносов.  А тут увидел вживую. Выцелил головку  и ударил     из-за ствола дерева,  чтобы осыпью дроби не повредить  шкурку.  Белка свое дело  сделала быстро и профессионально. Поднял  соболя,   направил на него луч фонаря  «Вот это да! Вот это   добыча!» Держал его  за  голову на уровне патронташа, а хвост касался земли. « Ай да Белка, Ай да  молодчина! »  
    Куском  вареного глухаря, который  прихватил с собой,   наградил  добытчицу,  потом поднял   на руки и закружил:  «Ай, молодец, Ай умница!»
  - «За такой  подарок, сегодня делаем  дневку, а завтра отправимся в устье  Собольего ручья»  -  вслух делился я планами с Белкой (на лесхозовской  карте двухкилометровке, ручей был безымянным).  Я    назвал его  Собольим потому что за четыре  дня охоты, мы    вдоль    русла добыли  одиннадцать соболей.  
      В нижнем течении  ручья  рос   бор  мачтового   сосняка, а под снегом    прятался    сплошной ковер   плодоносящего  брусничника.   Идешь по белому , а отпечатки   твоих сапог     цвета красного вина  от   раздавленных  ягод.  
   Когда в  первый раз мы  прошли до устья, Белка  от шума крыльев,  взлетающих глухарей   растерялась, села среди сосен, и,  не фиксируя внимания  ни на одной птице   взлаяла:  «Хозяин, боже,  сколько   их тут?!»  
  Но больше двух глухарей за визит   мы  не отстреливали.  Зато, гоняя птиц , душу Белка  отводила на полную  катушку.  Для  меня прогулка по  пронизанному  солнцем бору с лакомством  ягодами  и выходом на берег  речки  Кельмы (Кольджи)  давала отдых глазам,  и  пополняла организм витаминами.  Такой крупной,   вкусной, оскоминной, брусники я  не ел  больше нигде и  никогда.  Пытался собирать ягоду  в котелок, про запас, но без перчаток руки замерзали моментально.  
    Наш поход  после дневки  в  бор   был, как всегда удачным,  в довесок  к соболю и десятку белок, загрузили в рюкзак двух мошников.  И  от квартального столба пошли  по  профилю,  на север, до основной  тропы, которая  в течение сезона каждодневно  утаптывалась  от зимовья и обратно  на запад и восток до  трех,  пяти километров.
    Птицы можно было настрелять много.  Но  охотник  всегда помнит про вес поняги:  «Пара глухарей  10 кило,  соболь -  два,  каждая белка по  двести граммов вот  и считайте уважаемый читатель, сколько на круг   получается. А  еще топор, фонарик  запас патронов и котелок.  А версты  в тайге   дл-и-и-н-ные.  Да и хотелось  дольше  сохранить нетронутым островок, где кроме нас  и множества  тетеревиных никого   не бывает. 

  Вячеслав Максимов. Под хозяйским надзором. (Лоскуты.Продолжение)

Под хозяйским надзором (продолжение Лоскутов)

 

       

 

Чернотроп.    
Где-то в  Лапландии     заблудились    снежные одежды   Западной  Сибири.   Все, казалось бы,  хорошо, участок расширил на  30 квадратных километров, землянку  выкопал, часть  скарба  и боеприпасов  перенес  из базового зимовья.  
   
 Неосвоенная   тайга  -  кедровые шелкопрядники,  колодник, буреломы,  старые гари, кишащие мышом. Соболя в них,  должна   быть  прорва.  Только  неуютно на новом месте.    Постоянно   преследует    беспричинный   страх,  тревога,  и  ощущение  близкой  опасности.  Как будто кто-то враждебный  наблюдает   за мной.   «Что?  Кто-то   меня изучает?  Знакомится?  Или сожрать  хочет?» .  Моя  собака  Белка, уже  набравшись  таежного опыта, стала настороженной,   тянет воздух,  иногда  идет   сзади,  глухо рыча. Тоже чувствует неладное. Не поверите, уважаемый читатель,  но это была почти  паранойя".  
   
 …Ходить, выяснять, кто, и  зачем интересуется моей персоной, недосуг.  Нужно было   до снега  успеть  подготовиться к промыслу. Приходилось себя успокаивать, что это, синдром нового места, одиночества, усталости  и еще бог знает  чего, лишь бы как-нибудь отвлечься.   -"Чертовщина,  какая-то,  лешему что ли, я приглянулся?»   
    
  Приятель  -  бывший  штатный охотник как-то при обмене соболями  рассказал  комичный случай про главного санитарного врача из соседнего города, который  напросился  провести отпуск  в тайге.     
    
Первой  и единственной  встречи с миролюбивым медведем  хватило, чтобы  он из зимовья выходить   отказался,    спал с ружьем, и   охотиться перестал.   Дверь    открывал щёлочкой, вначале ствол   высовывал, потом голову и, только  убедившись, что все спокойно, являл природе свой могучий  организм.
   
Но промысел,  не забава.  Он   требует постоянных проверок  путиков,   перетряски капканов   и замены  приманки.   Сергеем Васильевичем, как его величали, особо заниматься было некому и некогда. Мужчина - атлет,  спокойно переносивший    мешок муки в рюкзаке, и выворачивающий,  с корнем  тонкомерные  сухостоины  для костра,  оказался с заячьей душой. Что делать? Выводить и отправлять его домой,     половину сезона потеряешь. Пока туда, пока обратно,  быстро  уйти от цивилизации, вряд ли получится,  Наташка какая-нибудь,  ясачная,  ласковая   да кривоногенькая,  заманит  в расслабляющую   жару  балка на окраине. Пока стояк таежный погасишь, уйдет  недели  полторы.   А  соболь, он, в  избушку не поскребется, мол, возьми меня Паша, я тебе свою шкурку принес.  Волка, как известно ноги кормят. Так вот,   доктор санитарный,  чуть до безумия не доохотился.  На любой шум   или крик кедровки  хватал ружье и белел лицом,  ожидая нападения   медведя.  Я  к   первой своей избе подходил  с опаской.   Метрах  в десяти  вставал  за подсоченный кедр  и палкой, приготовленной заранее,  выстукивал мелодию его любимой песни Битлз «Естудей».    Простучу,  ес ту дей, та ра-ра,  ра-ра-ра-рай,  ра-ра ,    он дверь  приоткрывает.   Но я все равно  продолжаю опасливо прятаться.  Увижу     полоску света,   показываю  руку из-за дерева, и тихим   успокаивающе-ласковым голосом  говорю:   «Сережа-а-а, не стреляй, это  не медведь, это я   Паша.  Убери  ружье. Слышишь,  Сере-ж-а-а!»    С   женой  так ласково  не разговаривал!  
    
Сезон тот  запомнил,  как  песню  из  кинофильма Белорусский вокзал,   на всю оставшуюся жизнь,  и  зарекся  больше   туристов в тайгу таскать»
      
Прирезка  участка заставила спешно до снега подтягивать тылы.   Место облюбовал   на склоне чаши верхового болота  с южной стороны под  пушистой  сосной в два обхвата. Копать меньше, вода  рядом и почва песчаная -  сухо. И, похоже,  вторгся   во владения таежного хозяина. Ведь  видел свежие «причесы»  на пихтовых стволах! Но не придал им значения.  Борозды  были   глубокими,  прямыми,   что   указывало на неимоверную силищу  зверя. В дневнике  записал:    «На восходе солнца,  прозрачные капельки  смолы в проходящем свете по краям царапин  смотрятся  как  украшения   из бриллиантов».  
     
«Неужели   медведь за мной ходит?  Этого   только  не хватало!  Если хочет познакомиться тот, который  оставил борозды на деревьях, дела плохи, до верха оскребов не достаю  даже стоя на цыпочках  -  килограммов под  четыреста будет  зверь». 
  
 После первой  ночевки  в  землянке, понимаю, откуда растут ноги    у синдрома  нового места.  Надо  было не любоваться самоцветами и не слюнявить карандаш в поэтических сравнениях, а искать другой участок  для  будущего зимовья.  Собака ночью, то лаяла,  то  жутко выла.  Вышел, отвязал ее.  Бегала, охраняла.  Выстрелил   в воздух, вроде  бы  помогло, успокоилась.  Какая уж тут охота на следующий день!         Второй  ночью   все   повторилось, запалил трескучий  костер, Белку переселил в землянку -  и мне    веселее,  и помощница  в  сохранности.  Хотя понимал, что  принятые меры больше  для самоуспокоения, захочет таежный  хозяин напасть,  и ружье узлом  завяжет, и  голову с плеч сорвет, как тыкву с грядки. 
  
Новая  тайга осваивается  медленно, сначала крохотная землянка  или палатка с печкой, потом сруб,  упорно растущий венец за венцом, хоть  лопатки и плечи судорогой от рюкзака к вечеру  сводит.  Успеешь   нынче - хорошо; нет - на будущий год переселишься в нормальное жилье.  Зимовье два на два метра по здешним меркам,  роскошные хоромы, при наличии двуручной пилы, топора и горсти гвоздей.      
  
Отлегло, когда по белой тропе   понял,  кто за мной  ходит:  «Известен   враг, проще воевать».   Но, не  ожидал, от зверя такой   настырности,  не предполагал, что будет он  следить и   бродить    вокруг, пугая  нас  по ночам.   «Не медведь, а  психолог-бандит  какой-то. Возвратиться на старые угодья? Жалко необохоченный  участок бросать. Столько труда  вложено».
    
…Кусок незнакомой тайги уже  на десять раз излазил глазами по карте, местность выучил  наизусть. Начал  рисовать первое  крыло стрекозы  по свежим  кварталам.  Если на мой участок  по основной тропе, условно положить стрекозу  с запада на восток,  то крылья  будут маршрутами будущих охот, только их  нужно располагать  от хвоста до головы  на север  и на юг. Вот такое многокрылое насекомое получается.
 
   ...Отдалились  от жилья  на километр.  Вдруг Белка  потянула воздух и бросилась к  островку густого мелкого ельника впереди  нас.  Вероятно, пахнуло зверем,  и она,  умница,    встала  между  нами, предупредив      об опасности.  Но  лезть внутрь     не решалась,  или инстинкт подсказывал, что в зарослях  свобода   ее  передвижения      ограничится,  или  просто боялась.  Да и, честно сказать, не входила  она  в число собак, кто хватки по медведю делает.  Предупредила, и на том спасибо.  
    
 Белка с лаем продолжала наскакивать  на ельник, то справа, то  слева  пытаясь, прогнать или выманить   неизвестного постояльца.  Но не тут то было.  Хитер невидимый   зверь.   А может,  просыпаться не хотел.  
  
Я прикипел  к месту  и терпеливо ждал любого движения.  Знал твердо, что в тайге,  чем меньше  суетишься,  тем больше   увидишь.   Присел, вглядываясь в ельник  по  низу.  Малым  ростом хотел    спровоцировать   зверя   на нападение. Десять метров чистовины, разделяющей   нас,  вселяло надежду,  что хватит времени для  картечного  дуплета.  
    
Патроны   связанной картечи, специально готовил  заранее,  с увеличенной навеской пороха и  полу- разрубленными  свинцовыми горошинами    сжатыми пассатижами  на  прочной капроновой  нитке. Таких  горошин по кругу в гильзу  укладывалось 16 штук. Порох отделял фторопластовой прокладкой и просаленным войлочным пыжом.  Дульца  закатывал  звездочкой, чтобы увеличить резкость боя. А ложе капсюля промазывал  лаком для ногтей во избежание попадания влаги. Однажды  таким патроном  стрелял  лосиху с близкого расстояния  (пули кончились). Упала она бедняжка, как  от удара кувалдой на противоположный от меня бок.  От печени и   нижних отделов легких  остались одни лохмотья. 
    
По большому счету,  медведь    мне  не нужен.  Ни  мясо, ни шкуру, ни жир, из этой дали  не вынесешь, только желчь.   И,  ради  нее губить зверя? Нет. А сам,  ловил малейшее движение  и готов был стрелять, чтобы избавиться от назойливого  преследователя.  «Ну, давай, давай. Выходи!» - тукало в висках.  Но  ни  шума, ни шевеления   верхушек не услышал и не  увидел.    Подбежала  Белка,    села рядом, вглядываясь в  темно-зеленые заросли.  Хотел  погладить ее, но шерсть у собаки   стояла дыбом, как щетина    на сапожной щетке.
    
    « Ушел  мишка?  Видишь, как бывает в тайге,   ни сном, ни духом  не ведаешь, с чем или  с кем столкнешься в  следующий момент.  Испугалась, умница моя,    дурно зверь  пахнет. Генетическая  память проснулась.    Видишь,  я тоже с   трудом     разжимаю пальцы с шейки приклада. С таежным хозяином,  лучше ходить по разным тропкам, правда?  Но подсумок картечных и пулевых патронов  будем всегда  иметь при себе,  не помешает. Зря мы  построили здесь землянку.   Он, выбрал   это   место  для  берлоги еще до нашего переселения,  вот и сердится.  Ходит теперь в поисках   другого, сухого  места  или ждет, когда мы уберемся. Но мы ведь не уйдем? Нам  пушнину надо промышлять?»  -    успокаивал  я собаку, а у самого ватные колени и локти предательски дрожали.
        
  Белка была собакой преданной, но желание быстрее оказаться  в уютной  конуре и свернуться клубочком на сухой кедровой хвое, пересиливало привязанность к хозяину.         Не скрою, меня  тоже тянуло, скорей  забраться в свою нору-землянку,  в  спальник; вытянуться и понежить в тепле усталую спину,  поэтому  Белку я понимал, и не обижался.  Любовь и эгоизм рядом ходят.
     
   Сезон в целом  складывался удачно, только медведь нам мешал,  приходил по ночам и громким рявканьем  из темноты просил  удалиться. Я бы переселился, будь-то  чуть пораньше, но хозяин  только подсматривал, пока  я копал слежавшийся песок,   валил лес  для наката и оклада.   А как  печку затопил, и запах дыма повис  над болотом,  он  и   объявился. - «Что, тайги ему мало?»

 


  
    ...   Следы    его встречаю  везде, куда бы  ни шел.   Свежие и старые:  « Странный  какой-то  мишка, не уходит, но  и агрессии  не проявляет.  Другой  бы на его месте уже  давно  землянку разворотил или меня покалечил. Но удивительно, близко  не подходит. Боится  человека?  Тоже, наверное, много неприятного отложено в памяти медвежьих поколений   о нас  двуногих…» 
        
 Хотел еще вначале сезона палатку поставить   восточнее  километрах  в   5- 8 на случай непредвиденной ночевки.   Но этот план отложил,  опасаясь, что медведь залезет  в отсутствие  хозяев и раскурочит  наш    островок комфорта:      «Печки запасной нет.  А  если палаточная печурка останется целой, она слишком мала, чтобы отопить  землянку. Заляжет,  тогда и пойду» -  так и  промышляли, с оглядкой. 
  
   …Как то, возвращаюсь   в сумерках домой.  До  землянки осталось меньше километра,  Белка уже расположилась в конуре,  а я по привычке вслушивался, нет ли кого постороннего  у нашего жилья.  День выдался   обычным, промысловым,  без запоминающихся  событий,  намотано  было  километров  пятнадцать.   Не  спеша перешагиваю через поваленные поперек профиля деревья,  весь в мыслях   о том, как лучше  начать писать  про тайгу,  о медведе, о нашей  здешней инородности и в то же время близости  к сути жизни. И вдруг, впереди, шагах  в пятидесяти, черный шар диаметром около полутора метров,  совершенно   беззвучно  перекатился через прогалину  справа налево и  растворился   в пихтовом стланике.  Если  бы это было материальное   тело,  наверное, зашевелились бы  ветки, послышался какой-то  шум. Но  ни одна лапка    стелющихся    пихт не  покачнулась.   Я  стоял   несколько секунд с ружьем наизготовку, соображая, что это могло быть? Больше ничего  не происходило, и я приблизился  к месту, где увидел  шар. 
Наклонился:   «Может следок,  какой призрак,  оставил?»  А во вдавление от знакомой медвежьей лапы медленно  набиралась вода.
  
    - «Рядом ты, все  бродишь, не уходишь,   на ночное дежурство  отправился, опять будешь нас терроризировать.  Иди  с миром своей дорогой. Ты нам не нужен.  Живи  сам  и дай  жить нам» -   мысленно делал я посылы  медведю, и  шел   по профилю,  ожидая  в любой момент, «нежных»   объятий сзади.  Спина   представляла  собой скопление множества мурашек.   В тот  момент,   как никогда   понял смысл выражения  про  глаза  на затылке. Неплохо  бы,  их там иметь!»  Корил  собачку: «Что ж ты Белка  спешишь  улечься  на мягкое.  Была  бы сейчас рядом,   проще было  бы с косолапым    договариваться».  Но    на  этот раз   «любовь» бурого хозяина    миновала меня, только удушливым дыханием  страха  охладила  разгоряченный лоб… 
    
  ...Как  я и предполагал, в нашем противостоянии победила не сила и   храбрость, а потребность в банальной  зимней спячке –  медведь  залег.  Слава богу,  сезон заканчивался  без кровопролития.  Но за два дня до выхода,  как  магнитом, меня притянуло к  его  берлоге (попрощаться, наверное,  звал).  Белку пристегнул на поводок. Подходить близко не осмелился, чтобы не разбудить  таежного соседа. Протесался до профиля, сделал отметку на карте.   За его деликатность и сдержанность, отплатил добром -  координаты  берлоги, сообщил   только  охотоведу (для учета).   
     
    А  нам с Белкой  еще предстоял долгий путь  к  родному очагу,   сначала пешком, затем  на снегоходе, потом  на самолете,  дальше на поезде, чтобы перед  следующим  сезоном все повторить в обратном  порядке   и вновь    раствориться  в  бескрайних   просторах  тайги. 

 

 

  Мишка

Вячеслав  Максимов    ©                

 

МИШКА           

 

     

 

 

 

         Сезонную охоту можно разделить  на непосредственно  промысел и занятия для души. Мне всегда  нравилось нахаживание  молодых лаек  в  свободном полете, когда  в загашнике уже есть   пушнина  и близок итог выполнения договора. Можно  нахаживать и походя в процессе охоты, но тогда от взрослых  перенимаются  их приемы работы, их пороки, а без недостатков, к сожалению, собак не бывает. Не открою тайны, что от каждого  щенка–подростка  новых кровей,  ждешь чего-то особенного,  чего не было у всех твоих предыдущих питомцев...

 

       Мы вдвоем  и тайга. Прекрасная экипировка, удобная  хорошо просушенная обувь,  плотный вкусный завтрак  со строганиной из глухариной грудки, тело поет от здоровья  и силы,  а  впереди целый световой день плутаний по нехоженому участку. Что ждет нас за этой гривкой беломошникового  бора? А за тем болотцем...?

 

     В  лесу  Мишка оказался  в возрасте десяти  месяцев  во время  сбора брусники, где  впервые «поднял голову» и увидел, как  по  невысоким сосенкам мечется  и сердито цокает  рыжая белка.  Что тут началось!  Пес гонял ее  до тех  пор,  пока не свалился в  изнеможении, вывалив язык.

 

     В октябре начался промысел и «верхний мир»  предстал  перед Мишкой более многообразным.  Оказалось -  вверху живут  квохчущие косачи, глянцевитые шары - глухари, упруго летящие  рябчики. И всех их можно восторженно облаивать,  ожидая грома  выстрела. А после падения  птицы можно    погрузить нос и  зубы в трепещущую  горячую тушку, придавить её и держать.  И  понимать – это наша совместная добыча. Потом заглянуть  в глаза обожаемого хозяина и   увидев в них похвалу и одобрение. И, наконец, готовность вылезти из шкуры, когда  обожаемый хозяин, потреплет по холке  и  скажет что-то на непонятном, но таком волнующем человеческом языке.

 

   Охота! Что может быть прекрасней   в этой  нашей земной жизни!

 

  … Другой берег всегда манит,  и нет  сил,  дождаться  прочного льда.  Можно свалить наклоненную  березу  и натыкать   вдоль ствола в дно речки жердей,  соорудив некое подобие перил. И однажды  эта переправа станет рубежом  из лопоухого,  восторженного  детства,  в суровый таежный реализм…

 

   Под мостиком  перекат  полощет ветки,  а ниже омут подо льдом. Мишка  соскользнул задними лапами со ствола и повис над потоком. Закаменел, понимая, наверное, что при  малейшем движении  он  окажется в воде.    Я осторожно  приблизился,  ухватил  его за холку  и стал поднимать    вверх.   Бедняга,  на полусогнутых  лапах, весь,  дрожа, встал на березу.  Не    двигался. Потом    подался вперед, как бы  давая понять - готов идти. Речку миновали. Мишка трусил к избушке, опустив голову, не оглядываясь и не отбегая в стороны. Этой минуты хватило для повзросления… 

 

   Голод, недоедание,  беда молодых собак в тайге, нагрузки колоссальные,   порция невелика. А  иногда случается трехразовое питание  - в понедельник,  среду и  пятницу. Мишка  ухитрился стащить с крыши зимовья мешок с перьями и потрохами  и, особо не разбираясь, нажрался  всего вперемешку.  К ночи   живот псу раздуло как барабан. Влил  ему в рот растительного масла и начал делать  массаж,  а потом    полночи бегали   взад-перед, утаптывая  тропу. К утру  все съеденное, с  вонью  и  треском, стало выходить  оттуда,  откуда положено. Порцию Мишке увеличил  и получил результат - сто двадцать семь белок за  неделю охоты. Он умудрялся их находить  в совершенно немыслимых местах. 

 

Как-то лает на  березу. Осмотрел   ее со всех сторон, каждый сучок, каждую ветку  и выстрелил из дробовика  по вершине, скорее от досады и обиды на пустобреха, а в снег упала маленькая серо-платиновая  белочка-летяга.  - «Откуда она взялась в сибирской тайге?»

 

 Белок приходилось успевать перехватывать  у Мишкиной пасти. Однажды в прыжке  он налетел на приклад  и набил себе  «фонарь».  Глаз заплыл,  и Мишка  получил прозвище «адмирал Нельсон». Звал бы его  Нельсон, но по родословной  кличка должна была начинаться на букву «М». Но приклад значительно  охладил  Мишкино желание  хватать добычу после выстрела.

 

Предназначением Мишки в тайге был, конечно же, соболь. Нахаживание   началось, после того как по гривкам  и пойме речки  Деревянки собрали белку, разогнали рябчиков,  и  в паре с опытной собакой  познакомились с  соболем.

 

          Погода в Красноярском крае всегда изобиловала сюрпризами, захватывая северо-восточный край Томской области. Двадцатого  ноября  днем лил  дождь, а к вечеру подморозило. Образовался  наст. Собаки проваливались и  резали лапы. 

 

   Ждал   оттепели или переновы. Было выпито неимоверное количество чая, пролежаны все бока, избушка  убрана до последней дробинки,  выучены наизусть  песни по Маяку. Терпение уже лопалось, когда подул   верховой ветер, пошел снег и прикрыл ледяную корку. Охота  продолжилась.

 

            Мишка в день тропления соболя нашел двенадцать белок. Раз за разом обожаемый хозяин повторял   неприятное: «не то», и возвращал на   след.  Мишка,  оборачивался, заглядывал в глаза, стараясь понять почему «не то». Еще вчера было «то»!?   

 

       

 

К сумеркам, в направлении  хода зверька раздался лай, какой-то уж слишком, спокойный с одного места. Сердце  торкнулось «неужели…?».  Подкрался.  Увидел крупного, рыжего соболя лежащего, на нижнем суку приземистой сосны, а под ним, вытянувшись стрункой,  сидел  Мишка и в полголоса, удивленно лаял. Тщательно прицелившись, выстрелил из Тозовки   по передним лапкам зверька.

 

       Мишка, видя, что обожаемый хозяин далеко, не бежит; не кричит ненавистное «брось», напрягся и  ждал  падения большой белки.

 

      Матерый «кот» в пике,    тремя лапами и зубами вцепился в Мишкину морду. Визг, вой, кровяные пузыри. Мишка, пытался оторвать от себя  соболя,  терся рылом   о деревья, о снег, но все напрасно, хватка была  мертвой.

 

     Я выбрал колоду поблизости, смахнул  с комля   снеговую  шапку, прислонил к  лесине дробовик и  винтовку, снял рюкзак,  подложил рукавицы  и сел, полагая, что поединок будет длительным.   Намучившись, Мишка, придавил соболя передними  лапами, резко дернул головой  и, хлюпая носом,  куснул его за голову. Из ушей зверька   цыкнули мозги. Мишка хватал, трепал, швырял, проходился по позвоночнику, а когда соболь утих, тыкал его носом,  проверяя, не пошевелится ли вражина. Я  подменил соболя глухариным крылом, в награду и  для завершения   рефлекса  – хруст, треск, перья  в разные стороны. Расправившись с лакомством, Мишка «подлетел» к рюкзаку и,   кровеня брезент,  продолжил жамкать  своего  обидчика. Я этому не препятствовал.

 

        После победной  схватки,  Мишка совершенно  потерял интерес и  к белке и к  птице,  упорно  совал нос в каждую вмятину на снегу, шумно  нюхтел, и если  причуивал   запах  врага,   - большой зеленый зрачок и поземка  за хвостом, с такой скоростью  пес   мчал по следу.  Дальнейшие наши  прогулки вдвоем   ознаменовались  добычей  трех соболей. Но мусолить их было уже непозволительно…

 

            К большому Мишкиному сожалению, да и  к моему тоже, отпуск  заканчивался,   надо было  возвращаться  к делам городским, и с   нетерпением ждать   следующего сезона.

 

                   

 

  

  Чудо- юдо, или откуда что взялось.

           

 

                 Вячеслав  Максимов.   Сентябрь-октябрь 2014 ©

 

                 Чудо – юдо, или откуда что взялось.

 

 

 

     Бросить  охоту,  как   бросить курить, пытаются многие, да не у всех это получается. Но я, как   человек волевой и решительный   после двадцатилетнего   стажа,    бросил …  курить, разумеется. А вышло  вот как. Не мог добыть лося. Зверь уходил еще до того как его удавалось перевидеть. Мудрый пасечник   Тимофеич  (знакомый читателям по моим рассказам)  сказал, между делом: - «Лось,  запах табака чует за километр. Не покури и добудешь» Послушался я его совета. Полсуток  не курил. Пошел скрадывать – добыл. Еще сутки не  покурил - добыл второго. Удача это  была или совпадение, в детали  особо не вдавался, но пагубную привычку  оставил  раз и навсегда.

 

     Правда, первые  три  безникотиновых  года  часто снился  сон. Меня расстреливают, и звучит фраза о последнем желании.

 

 Говорю: «Дайте закурить». Первая затяжка,  голова поплыла,  просыпаюсь с облегчением  – « Слава богу, во сне». 

 

    Охоту, оказалось, бросить намного сложней. За долгие годы она стала частью тебя, частью твоих приятелей, частью  жизни твоих домочадцев,  желающих традиционного ни пуха, ни пера, провожая главу семьи до машины.

 

 Но после юбилея и выхода на пенсию решил. Всё!  Хватит  длительных охот, перетаскивания  мяса, тяжелых рюкзаков,  ночлегов, где придется. Оставил  для поддержания физического и эмоционального долголетия утиную охоту и сучонку - лаечку    Тукайских   кровей из Зырянского района.

 

       Линия  этих собак особая. Отбирали их  не для экстерьера, выставок и испытаний, а для добычи мяса лося. Кто был с мясом,  тот выжил.  И не количество завитков хвоста, ни формат, ни высота в холке,  а рабочие качества  являлись главным критерием отбора. Мне посчастливилось выхватить кобелька лет  пяти из  Тукайских собак. А  у меня уже подрастал  кобель своих кровей, которые я вел очень тщательно, не допуская сторонних случайных вязок.

 

Ну и конечно проявилась  ревность. Мой кобель, набрав силу, давил пришлого. А тот тоже был не из  робкого десятка. В общем, на охотах получались сплошь одни разборки и драки. И как следствие рваные уши и прокушенные лапы. Устал я от постоянных конфликтов и испорченных охот. Повязал Тукайского кобеля   и, оставил  себе  сучонку. А его подарил знакомому егерю.  От рыжей пары   родилась  всего  одна самочка, черно-белая,  да еще с крапом на передних лапах, как у спаниеля. То есть, порок на пороке. Подросла она, взял  её на утиную охоту. Никакой реакции на птицу!   Как бы, не царское дело с уткой возиться. Подранков   из травы носом выталкивает, но из воды - доставай сам. Апортировку битой птицы,  вообще  считала  оскорблением. Еще и посмотрит с укоризной: «Хозяин, ты что спятил». Но, куда деваться, генофонд надо беречь, мало ли что.

 

   Мой же  кобель, стал   скотинником   и, пришлось его усыпить.

 

    
Себя перестал рвать на промысле, и собаке предоставил возможность жить по «человечески» без привязи, без голодовок. Спи, где хочешь, гуляй, сколько хочешь, сама ходи на охоту.
 
Уходила надолго, приходила вся грязная, нос в земле, где и чем занималась неизвестно, но глаза были   счастливые. «Значит, живет по-человечески» - думал я.
      Только физиологию, как шило в мешке, не утаишь. Наступили «критические дни», а попросту первая пустовка. Дав себе слово создать собаке человеческие условия, не запер ее в вольер, не посадил на цепь. Решил, будь, что будет, пусть сама выбирает.
Был ли выбор, была ли собачья любовь, не скажу, но от женихов отбоя не было  и, снег во дворе заимки был утоптан как на танкодроме. А  местами, будто клюквенным морсом забрызган. Но на удивление, вели они себя пристойно. Быстро исчезали при моем появлении и покорно ждали отъезда за забором, для продолжения рыцарских турниров. 
Однажды только, часа в два ночи, оставшись  на заимке, услышал вопли, открыл дверь и включил дворовый прожектор. Предстала передо мной такая картина. Моя лайка и очередной жених только что освободились от замка и вылизывались. Я прикрикнул на кобеля, мол, пошел отсюда. А он, оскалился и бросился в мою сторону. Такой наглости я не ожидал: «На хозяина клыки оголять!!! Сейчас я тебе покажу, кто здесь главный» -  бормотал я, пританцовывая босиком на холодном  полу.
 
А забавлялись они у забора, вдоль которого была выложена поленница, метрах в двадцати. Зарядил двустволку бекасинником (самая мелкая дробь), открыл дверь и всадил заряд в поленницу, в метре от его хвоста…
Дыра в заборе была только одна, на противоположной стороне участка. Все желающие кобелировать просачивались через нее. Других путей отступления не было.
Зять, неизвестного рода и племени, непонятной породы,  как индеец, издал горловой клич и помчался через двор  впереди своих ушей. Однако, с первого раза, как шар у плохого игрока на биллиарде он в «лузу» не попал и грохотом озвучивал свое продвижение сквозь забор. Наконец ему   это удалось, наступила тишина. Но позже, сколько бы я не вглядывался в зятьев, наглеца среди них  не увидел. Раз и навсегда, вероятно, отбил ему охотку навещать невесту.
Но, как известно, всему хорошему приходит конец. Моя лайка повязалась. Двор заимки покрылся чистым снежком, все успокоилось. В положенный срок собачка округлилась, образовались грядки сосков. А во второй половине января появились на свет шесть рыжих лохматых рукавичек. Три кобелька и три сучонки. Как на заказ. Никаких удобств, в виде конуры или утепления места щенения я не делал. Она сама выкопала нору под полом летней кухни. Мое участие ограничилось только охапкой сена, брошенной сверху.
 
После месяца  жизни в логове, перевез семейство  в вольер своей ветеринарной клиники для наблюдения за результатом классической собачьей свадьбы и раздачи потомства. Компания получилась активная, громкоголосая и постоянно бегающая за мамкиными сосками. Но мать, только одному отдавала предпочтение и, только ему позволяла, лакать из своей чашки. Остальных отшвыривала и довольно болезненно прикусывала. Я начал присматриваться к этому кобельку и, не удержался, решил  оставить  его себе.      

 

     Осмотрел щенка, пороков развития  не обнаружил, только на языке были  синие пигментные пятна, как у собак породы Чау-чау.

 

        «Вот так коктейль получился!!!»  – не переставал удивляться я.   

 

   Остальных раздал. Как только они остались с мамкой вдвоем,  вернул их на заимку в родное гнездо. Подрос чудо-юдо, названный Малышом.....

 

Проявилась нехорошая черта таскать ботинки, тапочки на середину двора и там с ними забавляться. Я  думаю, что это было способом обратить на себя внимание и напоминать о себе.  Понятно, что комментарии в его адрес были нелестными,  так как  приходилось прыгать на одной ноге, чтобы добраться до второго башмака.

 

        Начались огородные дела и,  клумбы с грядками в результате игр основательно затаптывались.  Пришлось и  мамку, и сынка, посадить на цепи. И вот, как-то приехал,  и  не обнаружил ни цепи, ни ошейника, ни щенка. Пропал Чудо-юдо. А  спустя месяц,  воскресным утром  увидел в углу маленького огородика  заимки около  той самой дыры скромно сидящего собакена, повиливающего хвостом, как бы спрашивающего, можно ли ему  войти,  не забыли ли  его тут, пустят ли обратно? Это был как гром среди ясного неба. Откуда? Как?  Где он столько времени пропадал? Хотя я проплывал на обласке вдоль берега озера заросшего тальником и звал, надеясь,  что он зацепился цепью  и сидит где-то в кустах. И по дороге проезжал не раз, останавливался, и тоже звал.  Честно сказать, уже оставил надежду и смирился с потерей, хотя, в сущности,  невелика она была. И вот Малыш вернулся. Худой как велосипед, без следов ошейника на шерсти.  И  был он  посажен на привязь повторно,  и накормлен. Главное, что пес сам  подошел ко мне,  и покорно  дал надеть веревочную петельку , а наевшись, глубоко вздохнул,  залез в конуру и уснул мертвым сном. Невольно вспомнишь   Грибоедовское «Когда ж постранствуешь, воротишься домой, и дым отечества нам сладок и приятен». 

 

     Скольких  собак я  ни держал, но ни разу  не видел, чтобы ели они с такой жадностью. Порцию  Малышу несколько дней не увеличивал. И кормил сухим кормом для чувствительного желудочно-кишечного  тракта. На удивление он быстро выправился. Но жадность к пище осталась. Где-то я читал, что путешественник после  перенесенного голода всю оставшуюся жизнь, будучи уже состоятельным человеком, прятал под матрац куски хлеба. И примирился с тем, что жадность к еде у Малыша останется надолго. Вернулся, значит, пусть живет.

 

   Открылась  охота по перу, и я взял Малыша с собой на озеро. В обласок, Чудо-юдо пришлось затаскивать и привязывать на короткий поводок к алюминиевой трубке-распорке. Успокоился он  только после  шуршания пакетика с лакомством.   

 

      Отплыли от берега, я  отвязал Чудо-юдо и предоставил ему  возможность самому решать, что делать дальше.  Пес, однозначно, думал…  Понимал ли он, что такое  вода не знаю, но кобелек    несколько раз   лакнул  из-за  борта и стал осматриваться   (от мостков  мы уже отплыли  достаточно далеко). Его решению я поразился.    Пес прошел  в нос и лег,  положив голову на обшивку борта. « Надо же,  и откуда что взялось?»  

 

   Решил  проверить его отношение к   звуку ружья. Выстрелил   по утке,  вылетевшей из  камышей. Никакого испуга или паники.     

 

               « Молодец парень» – похвалил я  Чудо-юдо про себя.  Однако, только подплыли к полосе прибрежного телореза, он встал на нос, уперся  лапами в борта, побалансировал и прыгнул вперед и, с головой ушел под воду.  До  берега  еще было метров  десять. Я  застопорил ход и стал наблюдать, что мой герой будет делать дальше.  Пес  спокойно  направился к берегу, и самое интересное, плавучие растения он не раздвигал грудью, как это делают другие собаки, а шагал по ним, высоко поднимая лапы и так ловко у него это получалось,  практически, без всяких усилий.

 

 

      А я знаю случаи, когда собаки,  особенно спаниели, выбивались из сил и тонули на  Обских  водоемах заросших телорезом.   Знакомый  охотник, дед Воробьев,  спаниелей, вообще, называет   «понарошечными собаками». Но это к слову, хотя есть в этом доля  правды.

 

 Осмысленная работа  Малыша  началась с первого дня нашей совместной охоты, спокойно, без  лая и видимого азарта. Как будто в прошлой жизни пес    занимался только    утками. Подранков он выгонял на чистую воду и потом  плыл за битой птицей. В петельках ягдташа  скопилось  7 уток  добытых за  день. Единственное что можно  было назвать эмоциями, которые  он позволял себе, это тоненькое взлаивание   у  обитаемых ондатровых нор.

 

        Начались   наши охотничьи будни. Под звук шуршания пакета с лакомством, пес сам  забирался  в обласок,  за что получал несколько крекеров. И уже, когда я приставал  к берегу он спокойно  спрыгивал  и ждал  меня. Команда  - «Пошли» - и мы направлялись  к соседнему  озерцу, излюбленному месту кормежки  и дневного отдыха уток. Дальше 20 -30 метров он  не отдалялся. А вскоре самостоятельно стал переходить на противоположный берег, и получалось, что мы обрабатывали обе стороны узкого озера, то есть, кружить   надобности уже  не было. И следующий прием охоты,   который мы без труда освоили:  я высаживал его на берег  большого  Спасского озера,  а сам плыл на обласке  вдоль,    по чистой воде,  Малыш  же, вровень , не уходя вперед, обыскивал береговую  растительность.    Потом я  приставал  в удобном месте  и звал его,  шурша  пакетом. Пес   спокойно, с чувством собственного достоинства  забирался в обласок, подходил, получал лакомство и отправлялся на свою лежанку  в носу лодочки.

 

  Я боялся спугнуть дуновение надежды, что Малыш прирожденный утятник, но с каждым днем совместных охот убеждался все больше и больше -  мне крупно повезло. Начал его приучать к командам жестами, показывая  направление движения. И это оказалось не проблема, он  понимал меня   по взмаху  руки. Вода в озере в сентябре уже холодная, но какого-то  нежелания доставать уток у Малыша не наблюдалось.

 

    Находясь в обласке, при падении утки на воду после выстрела, он  никогда не вскакивал, не метался, не скулил, а   спокойно ждал, когда мы подплывем и, если лежа, мог дотянуться до птицы,   брал ее аккуратно с поверхности воды,  клал сбоку от себя и  тщательно обнюхивал…

 

    -  Случайность это, или закономерность? - задавался я вопросом о рабочих качествах Малыша.

 

        Раньше по  тайге были разбросаны деревни  без наземного сообщения с Большой землей. И  в них   жили собаки, которые обладали устойчивым и сильным  охотничьим инстинктом. Любую бери и  будешь с добычей.  К сезону промысла селения пустели, все собачье поголовье забиралось в тайгу,  неспособные  к  охоте, безжалостно выбраковывались.  Оставшиеся, после сезона  собаки, возвращались  и продолжали жить  в свободном выгуле.    

 

      Вероятно, я столкнулся со  случаем устойчивого охотничьего инстинкта,  универсальной собаки, каковой является лайка. И, почему-то, вспомнилась фраза северных охотников Томской области.    - « Вашим  городским собакам   рабочие бы  качества  наших, а нашим -   экстерьер  ваших». Но как-то вот, не срастается одно с другим.

 

 

 

   А  порой встретишь собаку,   и смотреть то не на что, а окажешься свидетелем ее рабочих качеств,  удивлению   и восхищению нет границ. И забываешь   про   хвост     не в два кольца и,  про вид неказистый, и становится она тебе  дороже всех породных  собак, тем, что доставляет радость   и удовольствие на охотах. 


Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.