voenkov, 21.04.18 10:07: Я в отпуске! Ура! Собираюсь выезжать к Деду 27-го. Получил задание подобрать автоклав для варки тушёнки.

  Ода "буханке". Опубликована в РОГ №3 от 21.01.2015

Когда я ехал по местной дороге Хвойная – Любытино к охотничьему домику, что притаился на берегу одного из многочисленных живописных Новгородских озёр,  то из любопытства обращал внимание на проезжающие машины. На каждые десять встречных приходилось шесть «буханок». И Дед Андрей в этом году продал свою «Надежду» и купил списанный с организации четыреста пятьдесят второй УАЗик. Переварил, покрасил, перебрал двигатель, и затарахтела по лесным дорогам Новгородчины четырёхколёсная металлическая коробочка с двумя ведущими мостами. Дед на неё нарадоваться не может, и вся бригада в количестве восьми охотников помещается, и лазает, где на «Ниве» было бы страшновато, и  вместительная…  Кажется, порой, что она изнутри больше чем снаружи. Двенадцать мешков зерна на кабанью кормушку везёт, только попыхивает иногда в грязище, оставленной лесорубами-лесопилами, поругиваясь, что распугали  лесоворы откормленное зверьё…

 

Мы ехали в рассветной дымке на заячью охоту, когда метрах в двадцати на дорогу повалилось небольшое дерево.

 

- Тормози! – крикнул я в окошечко Деду из салона.

 

- Поздно! Держитесь! – крикнул Дед и ловко перескочил через упавшую на дорогу молодую берёзку.

 

При  ближайшем рассмотрении оказалось, что берёзу перед нами завалило, ещё не отправившееся на дневную дрёму, семейство бобров, обосновавшееся в запруженной придорожной канаве. Неприятности было бы не избежать, если бы мы ехали чуть быстрее, чем летели наши ангелы-хранители…

 

Добравшись до желанных угодий по межрайонной песчаной дороге, нам оставалось проехать лесом около двух километров. Дед интенсивно крутил баранкой, объезжая могучие каменья и глубокую тракторную колейность, но всё-таки угодил на брюхо – буханка села на мосты.

 

 

 

Другие бы отчаялись, но мы поддомкратив машину за усиленные бампера, и, подложив под колёса лапник и сучья, оторвали мосты от межколейного хребта и продолжили освоение дорожного бездорожья...

 

Мне казалось, что пора остановиться – за окном были самые что ни на есть «заячьи места», придорожные поляны чередовались с чистым ельником и березняком с редкими вкраплениями осин и клёнов – есть, где разбежаться шустрому косому. Но у Деда Андрея «свои места», к которым он медленно, но верно пробирался с завидной настойчивостью. На одном из склонов буханка накренилась на гране опрокидывания, кто-то в салоне тихо ахнул, но Дед спокойно вырулил на ровную просеку, умело миновав опасный участок. Наконец-то справа в сером осеннем лесу мелькнули светлым маяком свежепогрызенные молодые осинки, заранее приготовленные Дедом к заячьей трапезе, и буханка смолкла. Кто-то удовлетворённо выдохнул. Может быть, на борту морского корабля женщина и предвестник беды, но в салоне охотничьей буханки -  это рядовой стрелок, готовый бесприкословно выполнить указания бригадира, а охи и ахи – это переживания за свой коллектив…

 

 

 

Да, вседорожные изделия нашего непритязательного автопрома порой суровы на вид и без претензий на комфортабельность, зато взревев, вспотев и ощетинившись, упорно карабкаются сквозь грязевые ванны и глиняные отвалы к дальним охотничьим заимкам за желанными трофеями! Только маслица в двигатель подливай, да стёклышки протирай! Спасибо Деду-путешественнику и его «буханке»!

  Охотничий междусобойчик (Опубликована в РОГ №46 от 12 ноября 2014 года).

Собрались однажды вечером бывалые охотники за большим столом и разговорились под травяной рецептурный чаёк. Интересен этот разговор был тем, что речь шла не об успехах и выдающихся трофеях, а о досадных ошибках, промахах и курьёзах.

 

Начало положил «счастливый прапор», поведав о своей свежей истории. В начале октября, обходил он закреплённые за его бригадой, охотничьи угодья, чтобы ещё раз перед первым загоном определить наличие зверя в пожнях и вырубах, продумать, где ставить номера, откуда и в каком направлении посылать загонщиков. Шёл спокойно, свойственной для него, практически бесшумной поступью, интуитивно перешагивая ветки, обдумывая и раскладывая полученную информацию «по полочкам».  Вдруг хруст.  Охотник замер. Сомнений нет – загребая лопатами ветки, в штык неспешно брёл крупный трофейный лось. Прапор  аккуратно снял с плеча вертикалку и приготовился к встрече. Когда из осинника показался мощный круп с лопатами в семь отростков, он плавно спустил курок верхнего ствола. Раздался щелчок. Спустил нижний. Опять щелчок. Лось развернулся на месте и одним прыжком исчез в зарослях. Что за напасть? Оказалось, ружьё то не заряжено.  Недаром в народе говорят: «И на старуху бывает проруха».

 

Продолжил Серж. Подарили ему московские дачники патроны старых советских времён, «со знаком качества». Подняла гончая зайца. Длинный круг сделали они с косым, пошли на второй. Серж подстроился, приготовился к встрече, мысленно представляя, как тушит зайчатинку в молочке. Крупный белячок  выскочил на лесную просеку, развернулся  и сделал ряд прыжков в сторону стрелка. Щелчок, ещё щелчок. Не сработал подарок «от души». Недаром в народе говорят: «Возьми боже, что нам негоже!».

 

Мне тоже было, что вспомнить. Послал меня как-то ещё по молодости Дед Андрей в качестве загонщика, напутствовал, мол, в загоне можно стрелять любую дичь, благо бумаги есть на всё, я и зарядил пятёрочку в надежде на шумового рябчика. Я весело шагал, периодически покрикивая и разглядывал траву. Вдруг из кустов на меня вываливается корова, на мгновение замирает, делает отскок в сторону и устремляется от меня  вправо. Только я в этой стороне последний, мне как молодому загонщику, доверили наименее ответственный участок с краю. Мне бы перезарядиться, а я от неожиданности глаза на неё вытаращил и растерялся. Ох и выслушал я от бригады за свою пятёрочку в стволах, лишь Дед по-отцовски за меня вступился: «Не так страшна ошибка, как невозможность её исправить. Поехали, перехватим попрыгунью на следующем загоне!».

 

Травяной сбор и на Деда подействовал расслабляюще, и самый бывалый из всех бывалых поделился историей. Было это давно, посеяла бригада большое овсяное поле, у кромки леса сделали лабаз, за посевом на бугре соорудили вышку. Когда овёс созрел и косолапый стал кормиться, добавили с десяток мешков яблок. Сел Дед как-то засветло на лабаз, ветер «правильный по Заварзину», то есть дул на стрелка. В лёгких сумерках, услышал, вроде кто-то идёт намятой бригадной тропой, присмотрелся – человек.  Охотник,  не сбавляя маршевого темпа, как будто опаздывал куда-то, повернул к вышке и забрался вовнутрь. Но бригада расселась по разным полям, и общим собранием решили, кто на каком. Конкретно на этом поле должен был сидеть он один, выбирая вышку или лабаз в зависимости от направления ветра.  «Браконьер!» - подумал Дед - «Что делать?». Мобильных телефонов тогда не было. С одной стороны – пусть бы охотился, с другой – от греха подальше надо обозначить своё присутствие. Ну и светанул прожектором. Мужик пулей вылетел с вышки и на четвереньках поковылял откуда пришёл, может,  ушиб себе какую-нибудь конечность. Вот так, тогда ещё молодой,  Дед и  поле «засветил», и мужика слегка повредил. «Пришёл бы по-хорошему, мол, так и так, хочу поохотиться, пособите, мужики! Вписали бы в бумагу, дорого б не взяли.  А вообще, с браконьерством хоть как-то бороться же надоть!» - выслушав доклад Деда, резюмировал бригадир – «Членство – свет, а браконьерство – чуть свет и на четвереньках!».

 

           Вот такой получился охотничий междусобойчик – и двухлитровый чайник выдули и посекретничали в узком кругу…

  Высвистела (статья опубликована в РОГ №43 от 22.10.2014).

Нынешняя осень в угодьях Новгородчины отметилась малым количеством утки и зайца, и охотничий сентябрь можно было бы считать унылым и скудным, если бы не  обилие в лесах малой птахи, радовавшей охотников не только волнующим пересвистом, но и вкусным деликатесным мясом. Конечно, я о рябчике! В утренние часы шумовые рябчики вспархивали с лесной тропы, заставляя учащённо биться сердца охотников, охотно откликались на призыв манка волнующим тонким посвистом. Наблюдая, как Дед Андрей искусно выманивал из придорожной чащи на верный выстрел «птичек в маскхалатах», Наталия загорелась желанием научиться этому, как кажется со стороны, весьма не хитрому ремеслу. После первой «трели» Наталии рябы смолкли и попрятались. Но разве такая мелочь, как первая неудача, может остановить охотницу? Из маленькой искры желания воспылала страсть добыть своего первого ряба…

 

 

- Ты «музыку» слушай, улови мотив, и повторяй точь-в-точь! – наставлял Дед.

 

- Угу, - ответила Наталия и выдула из манка что-то непотребное, напоминающее по структуре свисток футбольного арбитра, но на несколько тонов выше.

 

Ответа не последовало. Видимо голос «соперника» в лице Наталии звучал не на птичьем языке.

 

- Слушай, - Дед взял манок и выдал посвист, – Ти-ти-тиить!

 

«Тии-тии-тиить!» - неохотно откликнулся издалека уже другой рябчик.

 

- Дед, да ты зарываешь в себе талант флейтуна или, как его, флейтиста! – улыбнулась Натали, - тебе в большой симфонический надо!

 

- На, тренируйся, - Дед протянул Наталии манок.

 

«Тиииии-ить!» - выдала Натали.

 

- Ну, что-то где-то как-то, уже близко к оригиналу! – похвалил Дед и улыбнулся.

 

- Молодец! – подбодрил я со своей стороны.

 

Поняв, что на этом месте ловить уже нечего, мы продвинулись дальше по тропе до  лесной опушки. Смешанный лес из берёзы, осины, ели и сосны, тоже не принёс добычи неунывающей Наталии с завидным усердием осваивающей уроки манящего. Так мы дошли до лесного озера, но утки не обнаружили. Над кронами лесного массива, обрамляющего озеро, появилось солнышко. Ещё полчаса и рассветную тишину сменит дневное щебетание проснувшегося разнопташества и утрянку можно будет считать оконченной.

 

«Ти-ти-тиить!» - донеслось из прибрежных деревьев.

 

«Ти-ти-тиить-тить! – ответила не растерявшаяся Наталья.

 

Рябчик подлетел и зашатал ветку берёзы на кромке. Наталия быстро, но плавно подняла ружьё и выстрелила. Птица отвесно упала вниз.

 

- Поздравляю! – восторжествовал наставник Дед.

 

 - С полем! – выдохнул я.

  Вредоносные зодчие.

К полуночи луна окончательно скрылась за тучи, ветер усилился, заморосил холодный октябрьский дождик. Мы с Дедом продрогли – шёл шестой час засидок, и, предполагая, что гостей не предвидится, покинули волчьи привады. Вернувшись в охотничий домик, с сожалением обнаружили,  что «электричество кончилось». Вскипятив на газу чайник и поужинав холодной жареной щучкой, оставшейся с обеда, легли спать, пока штормовой ветер окончательно не выдул благоносное тепло. В шесть утра выехали в посёлок. Обратившись за помощью к Начальнику Хвойнинской РЭС Русанову Юрию Олеговичу, выяснили, что он уже в курсе проблемы отсутствия электроэнергии в ряде деревень и выслал по маршруту бригаду ремонтников. Разговорившись, Юрий Олегович поведал об основной проблеме экслуатации линий электропередачи. Это – бобры! На перемычках Брод – Ворониха, Внуто – Ножкино – Киприя, линия пересекает несколько лесных речек, полосы отчуждения хорошо расчищены от деревьев и бобры валят «на чистое» вековых великанов. В позапрошлом году, проблема была озвучена «наверх», скомплектована бригада охотников, которая урегулировала численность бесконтрольных лесовалов. Так в прошлом году образовались новые хаты – «свято место пусто не бывает» - и ущерб вырос в разы. Новопоселенцы подгрызли несколько деревьев не далеко от Киприи, но не повалили их, и очередной сильный ветродуй завалил их на линию электропередачи, обеспечив ремонтников работой почти на сутки. Многие защитники дикой природы недопонимают, что бесконтрольная численность отдельных видов приводит либо к  массовым эпидемиям, например, таких как кабана, либо к угрозе закрытия популярных речных туристических маршрутов из-за вновь возникающих плотин. Перенаселение бобра возле электромагистралей вредит плановой эксплуатации своей непредсказуемостью и массовостью вала в штормовую погоду. Вот такие в Хвойнинском районе Новгородской области вредоносные зодчие! Перед возвращением в охотдомик, мы с Дедом заехали к начальнику справиться, устранена ли неисправность. К утвердительному ответу, Юрий Олегович озвучил и доклад ремонтников – за Внутовской горой, в низине, бобры запрудили речушку, «прихватив» и часть зоны отчуждения. Подточенная ими берёза рухнула на линию, оборвав провода.

 

 

 

 

- Поможете, если бумагу на регулирование получу? – прощаясь, Юрий «прицельно»  посмотрел на нас с Дедом.

 

- Всегда готовы помочь родному району! – ответил Андрей.

 

             - Молодцы!

  Страсти по медведю (Опубликована в РОГ № 42 от 15 октября 2014 года).

Медведь регулярно выходил на овсяное поле, посаженное на большой лесной поляне, образующей карман на километровой косе, соединяющей два глухолесья. С одной стороны косы - река, с другой -  болото. Этой перемычкой косолапый пользовался ежедневно, два – три раза в неделю – лось, и раз в месяц – большое кабанье стадо в двадцать две головы разных лет и расцветок  под предводительством свиноматки весом под два центнера . Следом за стадом, обычно, семенили три – пять волков в надежде зарезать отстающего сеголетка. Обнаружив с десяток овсяных лепёшек, среди которых были три свежие ночные, и   радуясь, что хозяин леса к моему приезду замял только половину поля, к трём мешкам ароматных яблок, по советам Владимира Заварзина, напечатанным в  РОГ  № 21 и № 33 за 2014 год, я решил добавить дня через три полмешка тухлой рыбы, что безусловно привнесёт  интригу, если конечно за это время косолапый не окажется в моих крепких руках. В шесть часов вечера, в предвкушении встречи,  я  оседлал лабаз и замер. Середина сентября – тепло и сухо. Где-то за болотом мыкнул бык. Самое время гона…

 

 

 

            В лёгких сумерках тяжёлый медведь,  небрежно загребая лапами сухую листву под звонкий тревожный аккомпанемент   маленьких лесных птичек, дошёл до поля, потоптался перед кромкой,  и повернул вглубь косы. Так продолжалось семь вечеров. За семь вечеров по косе четыре раза прошла корова с двумя телятами, потрескивая мелкими сухими веточками,  и три раза – бык,  похрустывая сучьями, загребая лопатами молодняк и шелестя ветками.  Через три дня я выложил стухшую рыбу, протащив мешок три  раза по лесу вокруг поляны.  После такого священнодейства, как мне тогда казалось, я не оставил косолапому никаких шансов на спокойную старость. Распространившееся по окрестностям жуткое зловоние радовало меня, так как рыба с удовольствием клюёт на омерзительного опарыша, а не на слойку с яблоками, которую я обожаю.  Все три дня до выкладки рыбы на поле ежевечерне приходил заяц и наслаждался зрелым зерном,  интенсивно двигая щёками. На четвёртый день после выкладки рыбы, седьмой день засидки, засветло пришла молодая лисица, серо-рыжая долго осматривалась и принюхивалась на кромке, помелькала  между «прибрежных» сосенок и вышла лакомиться рыбкой. Я пристально всматривался  в её тусклый малоприметный осенний «наряд», пока она резко не посмотрела мне в глаза и не сиганула в лес. Почувствовала взгляд. Когда минут через двадцать она появилась с противоположной стороны поля, я старался не смотреть на неё. Она вела себя спокойно, деловито обнюхивая следы гостей поляны. Позже, уже в плотных сумерках неподалёку раздался короткий душераздирающий визг  - плутовка задавила зайца на лёжке. Потом хрип… и тишина.

 

 

«Всё-таки надо было её шлёпнуть…» - мелькнула мысль в нависшей гробовой тиши. Но принцип не добывать то, что не будешь есть, взял верх в тот момент, когда я, перезарядившись «двумя нулями»,  держал её на мушке. Да и «портить» поляну не хотелось, ведь желанной была иная добыча. К рыбке, уже в плотных сумерках, наведывалась и куничка, не упустив возможность угоститься за мой счёт. Медведь ежедневно следовал одним и тем же маршрутом около половины восьмого, но из соснового мелколесья косы  нос не высовывал. Все заинтересованные звери, кроме волка и косолапого, ежедневно  с удовольствием наслаждались нежданным лакомством. Складывалось впечатление, что он не только не выходил в сумерках, но и вообще бросил поле. У меня началась лёгкая паника, что произошло? Один из старожил поведал мне давнюю историю, когда бригада посеяла очень большое поле в тридцать мешков (местные охотники меряют поля в количестве мешков овса, затраченных на посев, например, моё поле – полтора мешка),  медведь  выходил кормиться засветло, но всегда на безопасном расстоянии для гладкоствольного ружья.  Охотники меняли лабазы -  медведь выходил в новом месте - причуивал. Тогда бригадир сделал плотный скрадок из лап ёлки  у утоптанной и меченной «ватрушками» тропы и добыл медведя на подходе к полю. Мне же медвежатники посоветовали: во-первых – проварить всю одежду в «ёлке» (в большом баке с ветками ёлки не менее двух часов), телогрейку, сапоги  и ружьё на сутки проложить свежесрезанным лапником и так хранить в перерывах между охотами; во-вторых – попробовать просидеть всю ночь, если медведь ранее «стрелянный», то может выходить заполночь,  благо ночи ещё тёплые и есть мощный подствольный фонарь; в- третьих, как последний вариант, - засада на тропе. И рыбу сказали, чтобы больше не переводил  зря.  Эту приваду на медведя здесь не используют, то ли дело привычный манящий аромат здешних яблочек в сочетании со спелым овсом.  Пробовали когда-то рыбу,  не привлекает…

 

Я незамедлительно выполнил первые два совета – «выварил» одежду три часа в ёлке, переложил лапником всю охотничью амуницию. Подготовленный таким образом и уверенный в успехе, я просидел всю ночь практически не шевелясь, лишь слегка перемещая «мягкое место» по подложке  на лабазе. И на восьмой день засидки картина  не изменилась – медведь совершил ежедневный моцион – прошелестел в ельнике, несколько раз еле слышно хрустнув веточками, и ушёл вглубь косы. Первые три дня ветер был круговой, все последующие  - дул на меня с разной интенсивностью, растворяя в плотном лесу возможные запахи. Оставалось одно – перехватить косолапого на тропе. Стучать и строить лабаз мне показалось не практичным, можно подшуметь зверя и отвадить его на неопределённый срок – от трёх дней и до недели.  Сосны и осины – отвесные, притаиться на суку нет возможности. Остаётся одно – скрадок у тропы. Осмотревшись, я выбрал поваленную последним ураганом огромную сосну, выворотень которой  - огромный корень - обложил лапником в три слоя со свободной стороны, утоптал землю внутри и убрал листву и сучья – всё, что могло хрустнуть в ответственный момент.  Зона обстрела осталась очень узкая – пять метров медвежьей тропы – три секунды на прицеливание и выстрел -  но сохранялась надежда, что зверь меня не причуит. Именно надежда, потому что я скептически отношусь ко всем засадам на земле и вариантам с подходами, по двум причинам - любой хруст, даже еле уловимый, но не вписывающийся в естественный шумовой фон леса – отпугивает  зверя, а запахи охотника, стелящиеся по земле, даже дыхание, может насторожить и заставить обойти подозрительное место стороной. Но одно дело – моё скептическое отношение, другое дело – практика. Вот я и попробую, соблюдая все советы бывалых. С этой позитивной мысли начался девятый день «страсти по медведю», а может и мытарств – с какой стороны посмотреть…

 

 

 

            В полшестого вечера я занял свою обустроенную позицию. Места мало, спину не разогнуть, захочешь – не пошевельнёшься. В своё обычное время медведь не появился, я приуныл, расслабился и свыкся с ролью неудачника. Окончательно стемнело, по ощущению было где-то около половины десятого, потянуло домой. Внезапно со стороны выворотня за спиной  раздался  хруст толстой сухой сосновой ветки, как будто кто-то решил забраться на сосну для атаки моего укрытия сверху. Я вздрогнул, кровь ударила в виски, спина похолодела, от неожиданности я разогнулся,  хрустнув шейными и спинными  позвонками, дополнив «музыкальное произведение» коленным дуэтом.  «Атакующий» бросился «на махах» обратно на косу и напролом в лес. Я вылез, отдышался, прокашлялся, перекрестился и побрёл восвояси. Вот так мы мирно разошлись с косолапым. Больше я на то поле не ходил…

  На приваде (опубликована в РОГ № 45 от 05 ноября 2014 года). Продолжение следует...

Когда Дед Андрей сообщил мне, что, судя по поведению Пурги во время заячьего гона, на неё пытались напасть волки – она бросила гон и примчалась во всю прыть к хозяину, поскуливая и поджав хвост, у меня подкатил к горлу ком, и кольнуло сердце. Ещё жива память о павших от волчьих клыков «на работе» русских гончих  Зарёве и Соловке. Пурга – двухлетняя сучка от Туза и Соловки – наша надежда на будущие вязки. Когда же Дед сказал, что фермер отдал ему двух падших бычков на приваду волков, сомнения развеялись – надо ехать.

 

 

Выехав в ночь, к обеду прибыл в охотничий домик. Справив неотложные дела по хозяйству, и пополнив запас воды из родника, я оседлал старый, но ещё крепкий лабаз из ёлки на кромке поля, и слился с лесным массивом. Бычки источали «аппетитный» назойливый душок. Ветер - «правильный по Заварзину», то есть дул на меня, от чего невольно приходилось морщиться. Вся одежда хранилась в домике переложенная лапником и её тонкие елово-ёлочные ароматы несколько скрашивали картину моего бытия. Невдалеке защебетали потревоженные кем-то сойки и малые птахи – я прислушался и присмотрелся, но ничего подозрительного  не выявил. Птичий гам умолк так же внезапно, как и начался. Тишина. Ударил по воде хвостом бобр на реке – отпугнул кого-то. До реки – почти километр, а слышно отчётливо. Прокричали гуси «на кислороде» - к заморозкам. Издалека ветерок донёс «Дзынннььь» - звонкий выстрел из карабина по крупени. Снова тишина. Усталость взяла верх. Веки мои сомкнулись, я опёрся спиной о заднюю поперечину и погрузился в сон. И снилось мне, что Пурга подняла здоровенного беляка и песня гона приближается ко мне. (Утром, накануне отъезда, Пурга действительно выгнала косого мне под выстрел. Сон, то был «в руку»!)

 

 

«Кирюша, а ты зачем сюда приехал!?» - ласковый нежный «женский»  голос Соловки во сне мгновенно стряхнул сонную пелену,  и я открыл глаза. На вопрос «Кто я?» отвечать было не надо – я «в порядке», на вопрос «Где я?» ответ нашёлся быстро, осталось понять «А что там происходит?». Тьма непроглядная, но по моим ощущениям, возле бычков происходила какая-то возня. Очень хотелось зевнуть – но изо всех сил сжав зубы, мне удалось избежать звуков, которые однозначно были бы лишними. Меня заботила только одна мысль, как бы спросони не подшуметь. Медленно и плавно я поднял ружьё с колен, вложил приклад в плечо, вдавливая пальцем предохранитель, переместил его от себя, нащупал кнопку подствольного фонаря и поднял стволы. Луч яркого света застал лакомок врасплох. Две лисицы «шкуряли» бычков. Ослеплённые, не понимая в чём дело, они замерли на несколько мгновений, потом бросились врассыпную – среди пожухлой травы замелькали их серо-рыжие наряды. «Тьфу на вас! Солова, и стоило меня будить ради этого?!» - я улыбнулся и выключил «прожектор». «Ну почему лисы всегда первыми находят падаль?» - под эти мысли вслух я поставил ружьё на предохранитель, покинул пост и побрёл к машине. Теперь нужно дать полю пару дней «отдохнуть». Посмотрев на часы, я снова улыбнулся, проспал час, а показалось – мгновение…

 

Хорошо выспавшись и отдохнув, через день я снова вскарабкался на лабаз…  Последующие пять ночей волки так и не вышли…медведь, лисицы, куницы, еноты…все падальщики побывали кроме санитаров леса, но они меня не интересовали…

 

  « Ещё увидимся!!!» - я мысленно послал утренний «привет» в сторону волчьих болот и тронулся на столицу.

 

Через неделю Дед подкинул на приваду ещё бычка - кости двух предыдущих были вылизаны до блеска - на приваду "обрушилось" нашествие енотов. 

 

 

Было принято решение их "подрегулировать, по-Залогински"...

 

 

 

 

 

А волки, сцуки, так и не подтянулись. Ну, ничего, ничего, мы терпеливые, а скоро зима...

 

В ста метрах от привады на склоне со стороны реки обнаружены две тропы, на каждой из которых множество одинаковых экскрементов....

 

  На реву (опубликована в РОГ №41 от 08.10.14).

Шесть часов утра. Предрассветная тишина.  Макушки сосен, обрамляющих многокилометровые выруба, из далёко-далека подсвечивает еле заметная полоска голубого света.  В низине болота и в овражках стелется белокурый туман. Десятикилометровая лесная просека блудливо петляет от большой песчаной дороги к дальним вырубам. Там вчера после заката откликался бык. Дед Андрей дошёл до горушки, сложил ладони рупором, зажал указательными пальцами переносицу с двух сторон и прижал большие пальцы к горлу. Тишину разрезали три коротких призывных стона с придыханьем и оханьем. Очень насыщенный  сложный звук, идущий от переносицы к горлу и выплеснутый наружу. Тишина. Дед повторил. Примерно в полукилометре раздался ответный стон. Дед сломал несколько веточек и потряс молодую осинку. Ответный стук лопат по ветвям не оставил сомнений – лось выдвинулся навстречу сопернику под не довольное щебетанье встревоженных малых птах,  даже не подозревая, что эта встреча может быть для него последней.

 

 

 

Андрей  жестом показал мне, чтобы я прошёл метров десять вперёд и встал перед ним для встречи сохатого. Обычно, при охоте на реву слева и справа от манящего располагаются стрелки, на случай если зверь начнёт кружить по мере приближения к сопернику. Но снайпера нынче в дефиците, и у Деда сегодня был один стрелок -   ваш покорный слуга. Дед манил – бык шёл. Уверенно, напролом.

 

 

 

Я снял двустволку – вертикалку с предохранителя, вложил приклад в плечо и сосредоточился перед самым ответственным моментом. Лось приближался, по телу пробежала лёгкая дрожь от напряжения, я медленно выдохнул и постарался расслабиться. Дед говорил, что перед ответственным выстрелом тело должно быть расслабленным, чтобы при секундном прицеливании и быстрым, но плавном спуске не дрогнул ни один мускул, ни дёрнулась уставшая рука.  Но полностью расслабить тело не удалось – из молодого осинника придорожной канавы в пятнадцати метрах от меня  показалась голова, обрамлённая лопатами с пятью отростками. Голова замерла и настороженно всматривалась в силуэт охотника.  Лось вышел в штык, грудь скрыта в канаве. Медлить было нельзя, я быстро поднял стволы и выстрелил из верхнего. В момент выстрела сохатый опустил голову, пуля Гуаланди чиркнула по лопате и ушла в сторону. Контуженный лось отпрянул,  развернулся и на махах рванул обратно, откуда пришёл. Дед  инстинктивно  бросился вслед за ним, я - вслед за Дедом. Через полминуты Андрей остановился и внимательно осмотрел кустарник и следы. Обильная чистая слюна на ветках, отсутствие крови  и ровные махи через брёвна выруба свидетельствовали лишь  о лёгкой контузии животного. Через минуту хруст был уже минимум в километре от нас.

 

- Хорошо, что не подранок!  - удовлетворённо пробурчал Дед Андрей. -  Пошли домой.

 

- Сплоховал, - я не скрывал своей досады от произошедшего.

 

- Просто этот лось предназначен не тебе, - успокоил меня Дед, - не расстраивайся, и не такое бывает. Конечно,  хорошо стрелять в развёрнутый корпус под переднюю лопатку да с двадцати метров, но любая охота непредсказуема, тем и привлекательна…

 

           Я подробно расспросил Андрея, почему он не использует специальные дудки, которые в изобилии есть в охотничьих магазинах. Дед рассказал, что перепробовал все известные инструменты, включая рога, горны и керосиновые лампы, но ни один бык так и не отозвался, как он ни старался. Тогда один из уважаемых практикующих стариков-охотников сказал ему, как манить ртом. После упорной тренировки этот способ сработал. Заинтригованный, я взял у Деда урок манящего, несколько дней усиленно практиковал  вечером и на рассвете, но отклика не было.

 

 

«Ничего, ничего, - подбадривал меня Дед Андрей, - практикуй и всё получится! Помни, твой лось ждёт тебя уже в следующем сезоне!».

  Не везёт, так не везёт ! Часть 2. Меченый.

Полковник смирился с неудачей  и широким шагом уверенно сокращал двухкилометровое расстояние от старого солонца до охотничьего домика. Его не пугала кромешная тьма лесной тропы, его тревожила мысль о потере чутья на добычу.  «Надолго ли отвернулась от меня удача? А может навсегда? Господи,  какой бред я несу?» - охотник всячески старался утопить  дурные мысли  в лирической волне  – тёплый ужин, объятия супруги, но они настойчиво всплывали в непослушной голове. Ещё немного и разлагающее море безысходности накрыло бы его с головой, если бы не сверкнувшие на мгновение впереди два изумрудных глаза. Мгновенно «протрезвев», полковник замер и прислушался. Тишина. Рука плавно скользнула к штык-ножу и вынула его из корпуса.  На узкой тропе непролазной чащи закинутое за спину  ружьё - плохое подспорье при неожиданном нападении. «Померещилось!» - подумал полковник, но ощущение чужого присутствия не оставило его…

 

Два года  назад в сентябре на заячьей охоте волки срезали с гона двух русских гончих, которые были частью семьи полковника. Впервые, за последние два с половиной десятилетия, мужские слёзы катились одна за одной по обеим щекам офицера от осознания  беспомощности и бессилия перед отважным племенем  бесстрашных головорезов в волчьем обличии, одномоментно безнаказанно лишившим его обеих любимиц. В отмщение, как только декабрьский мороз сковал болота крепким льдом, удерживающим шаг снаряжённого охотника,  не жалея сил и средств, полковник собрал охотников района и устроил грандиозную по местным меркам облаву. Стаю выследили, офлажили, и зачистили. На снег легла почти вся стая, и волчица, и прибылые, ушёл только матёрый волчара, перемахнув через флажки,  и увернувшись от смертоносного дуплета полковника. Картечь срезала холку и слегка «обожгла» морду. С тех пор, как погибла стая, меченый волк затаил злость на человека. По рассказам егерей, его одинокое леденящее соло, пронизывающее окрестности топкого Чёртового болота, окроплённого кровью серого семейства, безветренными ночами доносилось и до охотничьего домика полковника, словно напоминая об организованной им бойне. На минувшем открытии охоты по водоплавающей,  столичный охотник заночевал в скрадке на берегу озера,  граничащего с Чёртовым болотом. Его нашли растерзанным с глубокими рваными ранами на теле. Остервенелое чудовище рвало тело зубами, пока вместе с кровью человек не испустил дух…

 

На матёрого устроили несколько облав с привлечение лучших следопытов и стрелков области, но ему всегда удавалось уйти незамеченным, как бы давая понять человечеству, что его миссия ещё не выполнена.  Народ шепотом поговаривал, что в него вселилась нечистая, при этом усиленно крестился и сотворял молитву…

 

              Когда подоспели егеря, обеспокоенные против обыкновения отсутствием полковника после восхода солнца, на груди распластанного охотника восседал крупный волк с «обожжённой» мордой. Первый идущий вскинулся и выстрелил. Волк сверкнул изумрудами в глубине глаз и с достоинством воина принял смерть.  Два бездыханных тела двух заклятых врагов похоронили в одной могиле. Это была просьба боевого офицера. Он предчувствовал, что когда-нибудь это случится, вот только не знал когда!

  Не везёт, так не везёт ! Часть 1. Старый солонец.

Первые две недели октября,  денно и нощно насыщенные охотой в любимых угодьях, не принесли никакой добычи. На рассвете – патрулирование озёр на  резиновой плоскодонке с малошумным электромотором и разгон последней перелётной, днём – заячья классика  с русской гончей,  вечерами – охрана чудом сохранившегося овса от посягательств, нагуливающего жиры перед зимней спячкой, тяжёлого и неуклюжего, но чрезвычайно осторожного медведя со спасительным чутьём.  Всякая мелочь в виде пухлощёкого зайчика, молодой лисицы, глухаря и тетерева, лезла на мушку тогда, когда охотник в пяти метрах от земли, дыша через раз, усиленно вслушивался в окрестные шорохи и сучкотрески. Последний отпускной вечер он  решил посветить старому солонцу. Засветло взгромоздившись на трёхлетний лабаз из крепкой ёлки, охотник слился с хвойным массивом. Несмотря на погоны полковника, степенную должность  и разменянный весной пятый десяток, в душе он оставался всё тем же пятнадцатилетним мальчишкой – сорванцом, безудержно радовался добытым трофеям и искренне по-детски грустил после досадно упущенных возможностей на остросюжетных, но безрезультатных охотах. Охотился по обыкновению в одиночку, без егерской услужливой суеты...

 

 

 

Через час на фоне шелеста листвы навязчивого холодного осеннего ветерка за спиной стрелка стал различим размеренный хруст под копытами неспешно бредущей к солонцу лосихи, или, как говорят охотники, лесной коровы.  Когда до места встречи ей оставалось не более двадцати метров, она развернулась вправо, и  ушуршала в сторону дальних вырубов. Отголоски её поступи постепенно растворилась в окутавших глухолесье густых сумерках. Метров в двухста перед охотником, звонко стуча рогами по сухостою, ломая под копытами сучья, мыкая на невидимого соперника уверенной победоносной походкой, промаршировал запоздалый гонный лось. Всё смолкло…

 

      Когда расстроенный полковник поставил ногу на верхнюю ступень лестницы, с твёрдым намерением спуститься вниз, ветерок донёс до него тяжёлую поступь крупного копыта. Он  втянул ногу обратно, бесшумно развернулся навстречу гостю, сдвинул от себя большим пальцем предохранитель и вложил приклад в плечо. Бык быстро приближался широким шагом влюблённого опаздывающего на свидание. Тренируя выдержку, охотник напряжённо ощупывал  всепроникающим взглядом подход к солонцу и ждал, когда лось свернёт, подойдёт к поваленной осине и начнёт лакомиться. Но сохатый шёл по тропе мимо солонца. Когда полковник это понял, включать подствольный прожектор, и ловить упущенное мгновение было уже поздно. «Не везёт, так не везёт!» - подумал охотник, мысленно желая исполину счастливого пути. Через минуту шаги стихли. Пора домой.  «Посижу ещё, когда теперь вырвешься на любимую Новгородчину из московской суетной круговерти! Порешаешь одну проблему, волной накатывает другая…». Так за размышлениями миновала полночь, холодок проник в армейский бушлат и пощипывал спину, разные звуки доходили до полковника, но в единую картинку не складывались, поэтому и не отвлекали. В предрассветной тиши, из глубины болот донёсся еле различимый спокойный шаг с похрустыванием крупного зверя, движущегося в направлении солонца. Полковник усилием воли вывел себя из состояния дремотной философии и сосредоточился на анализе лесных звуков. Спереди справа раздался еле уловимый интригующий шелест сухой осенней листвы. Сзади – похоже, корова, кто спереди пока было не понятно. Когда возмутители спокойствия ощутимо приблизились и звуки приобрели чёткие формы, охотник предположил, что спереди, останавливаясь и прислушиваясь, глубоко всасывая ноздрями позднеосенний аромат елового бора, без характерного для лосей сучкотреска, шёл секач, сзади – без сомнений, одинокая корова. «Кто из них раньше выйдет на убойную позицию?» - полковник предвкушал долгожданную встречу, и улыбка разливалась по всему телу, радуя и согревая. Внезапно все звуки смолкли. Животные, видимо, услышав, и испугавшись друг друга, решили не встречаться. Корова развернулась, а секач засеменил левее. «Ну не везёт, так не везёт!!!» - охотник ворча слез с лабаза, послав про себя обоих отнюдь  не к божественным созданиям, и быстрым шагом отправился домой…

  Практичное лабазостроение (Статья вышла в РОГ №38 за 2014 год под названием "Лабаз от дяди Жени").

О лабазах много сказано. Многое предстоит ещё сказать. Предлагаю Вашему вниманию несколько сюжетов из собственной практики. Первые уроки лабазолазанья я получил от легендарного охотника Новгородчины – дяди Жени Кузьмина в перестроечные времена, когда жизнь в колхозах ещё теплилась, и большие поля засевались овсом. Конструкция была проста до безобразия – выбирались два растущих рядом дерева, одна палка опиралась на сучья и закреплялась  проволокой под  «мягкое место», другая – под ноги. Место для не хитрой конструкции выбиралось, преимущественно, под медвежьей тропой. На больших полях их могло быть три-пять-семь. Поэтому, охотились, как правило, бригадой. Располагалось сооружение на высоте около пяти метров от земли. Дядя Женя, помню как сейчас, выдвигал три требования, по привычке загибая пальцы: 1 – надевать одежду, которая хранилась исключительно в дровениках и не имела посторонних запахов; 2 – не шевелиться и не курить; 3 – стрелять по зверю не далее 30 метров – вся бригада охотилась с гладкоствольным оружием. С трудами Владимира Заварзина дядя Женя очевидно знаком не был, поэтому полагался исключительно на собственный практический опыт и  чутьё охотника – натуралиста. Редкая охота с Кузьминым оставалась без добычи. После тщательного изучения поля, он сам указывал места, где крепить  палки и каждому показывал предположительное место выхода зверя. Конечно, при такой конструкции лабаза через полчаса затекало всё: ноги, спина, «пятая точка», но оно того, как правило, стоило. После разделки добычи и упаковки в мешки, кишки  закапывались, лабаз разбирался, лишь примятая трава хранила тайну минувших событий. Через несколько дней уже ничто не напоминало об удачной охоте на этом месте.  Как будто здесь и не было никого и никогда.  Два раза в один год на одном месте он не охотился.  Дядя Женя был настоящий партизан, и на охоту брал только тех, с кем не раздумывая пошёл бы в разведку. Не знаю чем я молодой и зелёный ему тогда приглянулся, может наивностью и искренностью, а может ещё чем.

 

 

Дядя Женя обладал поистине богатырской силой, и не смотря на уже солидный возраст, был вынослив и бодр. Однажды мы разговорились «по душам», и он, как бы невзначай,  открыл секрет своего здоровья – после каждой удачной охоты на медведя, он перевязывал нитью  желчный пузырь косолапого, перерезал протоку  и высушивал мешочек со всем содержимым в прохладном тёмном месте. Отрезав вяленый кусочек, мелко шинковал, чайную ложку снадобья настаивал в поллитровой бутылке  «огненной воды». Принимал пятьдесят граммов лекарства за полчаса до еды. На длительные охоты брал лекарство во фляжке. Вот и  весь незамысловатый секрет его исполинской силы…

 

В современье наш коллектив  засевал поля собственными силами и строил вышки на поле и лабаз  у кромки. Егерь обязательно требовал наличие вышки, что, на мой взгляд, дело не благодарное. Отдав дань требованиям начальства от охоты в виде деревянной коробки на «курьих» ножках, мы по старинке  сооружали лабаз над тропой,  как только зверь начинал выходить на поле и посменно дежурили. И было нам счастье…

 

              Конечно, был и негативный опыт лабазостроения. Приглянулась нам как то поляна в большой овражине  в непролазном глухолесье. Зесеяли мы её овсом, соорудили комфортный лабаз, а когда овёс созрел, рассыпали пару мешков зерна в лесу на подходах к поляне. Две недели я еженощно нёс вахту на лабазе, потратив весь драгоценный отпуск.  Зверь подходил засветло и уходил. Мы оба чувствовали друг друга. Пригласив друзей на помощь, я попросил их пройти как можно аккуратней по обеим кромкам оврага,   в низине которого было поле и лабаз. Несмотря на то, что до обоих друзей – охотников было более трёхсот метров, я отчётливо слышал шаги каждого. И тогда меня осенило, я понял, что площадка лабаза для стрелка, расположенная от уровня низины на высоте приблизительно шести метров,  была на одном уровне с лесом!!! Я и зверь слышали малейшие шорохи друг друга, а последний, ещё  и прекрасно чуял по запаху.  Притаилась на дереве подозрительная вонючка, думал, наверное,  косолапый, и уходил в другое место. Вот такой просчёт в лабазостроении, обернувшийся не окупившимися финансовыми и трудовыми вложениями, и тем паче - не сбывшимися охотничьими надеждами. Удачи и Успеха, Вам, соратники по охотничьей  страсти, в устройстве добычливых лабазов!


Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.