voenkov, 20.08.18 17:10: Привет всем! У нас в Москве небо медленно затягивается серыми тучами, но дождя пока нет :-)

  ПЕРВОМАЙСКИЙ МАРАФОН.

                                                      
                                                                                           Спасение утопающих, дело рук самих утопающих.
  
   Весна пришла на Васюганье, как долгожданная и желанная гостья, после долгой зимней разлуки.  Ее прихода  терпеливо ждали  люди, животные и растения. Березы плакали от радости своими сладкими слезами, в лужицах которых, плавали и тонули, упиваясь вкусным напитком, недавно проснувшиеся, вездесущие муравьи.  Всевозможный лесной народ, не теряя времени, приступал к своим прямым обязанностям, возложенным на них матушкой природой, ведь весенний день год кормит.  Жизнь набирала обороты.  Шурша прошлогодней листвой, с драками, носились бурундуки, издавая свои хоркающие, брачные звуки.  Лес оживился гомоном пернатых, среди которого  слышались бормотания тетеревов, воркование голубей, раскатистая дробь дятла. С неба доносились волнующие и чарующие голоса  перелетных птиц, спешащих к местам своего гнездования. На лесной полянке, счастливый   журавушка,  словно во хмелю,  раскинув крылья и извиваясь всем телом, выплясывал со своей подругой пламенное танго любви.  
  
   Стояли последние денечки апреля.  Остатки снега, как напоминание о прошедшей зиме,   мутными потоками,  стекали в  переполненные, и  вышедшие из  берегов   реки.  Половодье создавало  хорошие защитные и  кормовые условия для водоплавающей дичи. Весенняя охота на селезней, с применением подсадных уток и чучел, основана на биологии размножения птиц – брачном периоде, и ее сроки должны совпадать с этим периодом, что,  в жизни,  не всегда совпадало.  На весеннем пролете,  в нашей местности, водоплавающей дичи, особенно уток,  бывало много, и они держались только по большой воде на разливах,  летали стаями,  в активном  размножении, еще не  участвовали и неохотно шли на контакт со своими резиновыми сородичами - чучелами.  По этой  причине,  подсадных уток охотники не содержали.  Стрельба по стаям, ставила под угрозу жизнь самок, накануне сезона размножения. Тем не менее, небольшая часть охотников, особенно из числа  молодежи, оправдываясь,  выборочным отстрелом селезней, принимала участие в весенней охоте, используя различные,  доступные  способы.  С уходом большой воды, уходили и утки.

 

   Старенький Газ-69, так называемый «бобик», под управлением молодого водителя Андрея, недавно отслужившего в Армии, колесил по лесным дорогам западно-сибирской низменности. Основные участки дорог уже просохли, но в низинах еще было сыро. Водитель, с напряжением и ответственностью, ухватившись за баранку,  резко добавлял двигателю оборотов, там, где этого требовала обстановка. Машина, буксуя на двух ведущих мостах, с ревом, проскакивала трудные участки, разбрасывая грязь в разные стороны и наматывая ее на колеса.  Я сидел рядом с Андреем и морально помогал ему.

 

    К полудню  мы  въехали в небольшой поселок, являющийся производственным участком леспромхоза.  В советские времена, леспромхозы находились на довольствии ОРСов (отдел рабочего снабжения), которые заметно выигрывали своим ассортиментом и ценами перед потребкооперацией.   Дело шло к обеду.  «Заедем, покушаем, здесь хорошая орсовская столовая, кормят хорошо и не дорого», предложил я своему извозчику.  Он охотно согласился. В столовой посетителей не было.  Нас быстро обслужили.  Крупные котлеты, большие  порции гарнира и увесистые  куски  белого мягкого хлеба, указывали на хорошую кормежку лесорубов.  Мы расположились  в уголке зала и принялись за трапезу.

 

    После первого блюда,  бесшумно и неожиданно, перед нашим столиком, появилась  стройная девушка в белом халате работника общепита.  «Андрюша, как ты сильно изменился, повзрослел, я тебя не сразу узнала», мило улыбаясь,  приятным голосом произнесла она, обводя нас своими большими,  глазами.  «Зато ты, Леночка,  нисколько не изменилась, все такая же красивая, как, тогда, в школе»,  прерывающимся от волнения голосом произнес мой водитель.  Девушка,  приятно смутившись  от услышанного, и, не желая продолжать дальнейший разговор, в присутствии третьего лишнего, пожелав нам хорошего аппетита, легкой походкой прошла на кухню. 

 

    Эта неожиданная встреча с работницей столовой, заметно взволновала Андрея.  «Знакомая?»,  спросил я.  «Ленка, одноклассница,  учились вместе», прозвучало в ответ.  «Наверное, не простая одноклассница?», задал я уточняющий  вопрос.  «Непростая, признался Андрей,  и самая красивая чувиха  нашего класса,  да и всей школы»,  не скрывая  чувств,  открытым текстом, огласил он свою точку зрения, теряя аппетит и интерес к обеду.  Ткнув вилкой  несколько раз в котлету, и выпив залпом стакан компота,  молодой человек, растроганный неожиданной и приятной встречей, вышел из-за стола. 

 

   Я не торопясь пообедал, и, направляясь к выходу,  заметил  в коридоре, между стеной и пустыми пивными бочками,  раскрасневшихся и счастливых  одноклассников, встретившихся в столь необычных условиях,  спустя  несколько лет, после окончания школы.  «Подожди,  я скоро приду», словно запыхавшимся и немного виноватым голосом, в мой адрес,  произнес  Андрей. «Не торопись», ответил я, понимая, что его действия находятся под сложным  влиянием, бушующего, словно ураган,  биохимического процесса, с названием ЛЮБОВЬ.

 

   Коротая, в ожидании,  время, я  побрел по поселку,  и зашел в небольшой деревянный магазин, с надписью «ХОЗТОВАРЫ».  Среди продаваемых  ведер, топоров, коромысел, пил и прочих хозяйственных вещей,  необходимых в сельской жизни,  находилась  бескурковая  двустволка,  по цене 60 рублей,  марки Иж-58,  двадцатого калибра, с укороченными стволами, без прицельной планки,  и прямой английской ложей.  Эту двустволочку, за ее легкий вес и небольшие размеры, иногда,  называли женской. Такие ружья я встречал раньше и слышал о них хорошие отзывы. Покрутив  дробовичок в руках,  заглянув в зеркало его стволов, и не найдя ни каких изъянов, я  вернул  его продавцу, понимая, что в моей таежной жизни, бескурковка не нужна, и продолжил свою экскурсию по поселку, не спеша, двигаясь в сторону нашей машины.  «Бобик»  стоял на прежнем месте и, похоже, к нему, за мое отсутствие, никто не подходил. 

 

   Ружье  не давало мне покоя. Немного подождав,  я,  вновь направился в магазин. Увидев меня, продавец оживилась,  почувствовав  реального покупателя.  «А вот к нему еще и эти»,  сказала  она,  указывая на две пачки латунных гильз по 50 штук в каждой, которые в то время являлись   дефицитом.  Новенькое ружье, новые гильзы,  как это все в молодости  меня  сильно волновало.  «Беру», махнув рукой,  сказал я, доставая деньги. «У вас охотничий билет есть», как-то осторожно, словно боясь потерять покупателя,  спросила  продавец.  У меня с собой его не было, но он и не потребовался. Пересчитав деньги, и сделав пометку в  журнале,  работница торговли,  с легкой  улыбкой  передала мне товар.  Я, радуясь, своей покупке, словно ребенок новой игрушке,  довольный вышел из магазина.

 

   Мне не терпелось проверить бой своего  приобретения. Дома, уже за полночь,  зарядив  два десятка патронов дробью, в новенькие блестящие гильзы, туго набив их пыжами 16 калибра, я улегся спать в предвкушении хороших  результатов предстоящей  пристрелки. 

 

   Ранним утром  в коридоре дома,  где я квартировал,  раздался оживленный голос нашего сельского врача Валерия Ивановича, охотника, рыболова и  просто интересного  молодого человека.  «С праздником,  Первого мая!»  Бодро и громко, как на параде,  произнес он.  «Хватит спать! Поехали уток стрелять!». «Не уток,  а селезней, поправил я его, окончательно просыпаясь,  куда и на чем?».   «Собирайся быстрей, по дороге все расскажу»,  торопил  меня приятель.

 

   Подворачивался удобный повод проверить новое ружье в действии.  Сборы были не долгими.  Компас, спички, топор, нож, фонарик-жучек, необходимые продукты,  небольшая мед аптечка и еще кое что,  постоянно находились  в моем  рюкзаке, на круглосуточном дежурстве.  Наскоро одевшись и рассовав по карманам, накануне, заряженные патроны, обув  болотники, и держа в одной руке рюкзак, в другой свою «двадцатку»,  я вышел из теплого дома, в весеннюю утреннюю прохладу.  Погода стояла пасмурная, с холодными порывами ветра, но без дождя.   На выходе из села, нам повстречался мужчина, с  ведрами березового сока на коромысле, который сообщил, что за ночь воды в реке, заметно, прибавилось.  «ПОЛНЫЕ ВЕДРА И ПОЛНОВОДНАЯ РЕКА - К УДАЧЕ!», решили мы,  прибавляя шагу и размахивая  загнутыми голяшками болотных сапог.                                                                                      

 

   Со слов приятеля я узнал, что вчера, лесники Витька Матвеев и Пашка  Карпович, спускаясь  на самодельном плоту,  вниз по течению, от Дунькиной горы до Нижнего затона, проплыв  около 15 километров по реке,   настреляли много дичи.  Плот, оставили  привязанным к дереву, в затоне, что в четырех километрах ниже  поселка,  разрешив  Валерию Ивановичу пользоваться им.  Поступило совместное предложение, на плоту  спуститься по реке, около 10-12 километров, до поселка Макаровка,  а оттуда, выйти на автотрассу и, на попутном транспорте,  вернуться домой. На словах все выглядело хорошо и просто, и мы приступили к реализации этого предложения.

 

   Без особого труда отыскали  в затоне бревенчатое судно, которое  напоминало небольшой плавающий остров,  срубили  две длинные жерди, для управления, и без лишних раздумий,  освободив его от привязи,  отдались воле течения. Фарватер, утратив свои границы, превратил небольшую, в обычных условиях, таежную реку в сплошной поток воды, текущий среди леса.  Мы  пытались управлять  нашим судном, но сильное течение, и  большая масса,  делали его  непослушным  и трудно управляемым.  С основного русла нас заносило в сторону, ударяя о стволы деревьев, и загоняя в тупики, из которых мы с трудом выбирались на открытую воду.  Большие  размеры  плота, его неповоротливость, создавали ощутимые  трудности для маневра, среди  деревьев и кустарников. Местами, глубина воды не позволяла  шестам доставать  дна,  наводя наши мысли на грустные размышления.   Уток  было много, но охота в таких условиях не имела смысла из-за невозможности добора битой дичи, и наши ружья, за ненадобностью их применения, находились на спинах поверх рюкзаков.

 

   С  шестами в руках  мы несли напряженную вахту, понимая  бессмысленность и опасность нашей затеи.  Прервать плавание, и причалить к берегу,  не давали  древесная растительность и многочисленные острова и мели, отделяющие нас от материка, и мы, продолжая дрейфовать,  искали  возможности  для удобного и сухого приземления.

 

    После очередного тарана  с деревом, бОльшая часть  бревен,  отправившись в свободное  плавание, заметно сократила в размерах наше судно, превратив его в неустойчивое плавательное средство.  Для снижения центра тяжести нам срочно пришлось, отсучив голенища болотных сапог,  стать на четвереньки, на сырые и частично скрытые под водой бревна.  С изменением жизненных условий, меняются и жизненные ценности.  О сухом и удобном приземлении мы уже не мечтали.
                 
   Картина  выглядела удручающей. По остатку плота, удерживая его равновесие, с суровыми и озабоченными лицами, ползали два сельских интеллигента. В предчувствии, надвигающейся, беды, я посоветовал приятелю снять сапоги и фуфайку, и готовиться к худшему.  Кругом была большая, быстрая и холодная вода.  Иногда проплывали отдельные льдины.  В какой-то момент, нарушив балансировку, мы оба, внезапно, оказались за бортом, в холодном объятии водной стихии. Бросив нас на произвол судьбы, остаток плота,   равнодушно, поплыл по течению.

 

   Я вырос на берегу Иртыша, в солнечном Павлодаре и хорошо плавал, но меня пугала холодная вода, и опасность переохлаждения, несмотря на то, что мы  оба были крепкого сложения. Одежда, обувь и прочий балласт, также, не добавляли оптимизма. Я помнил, как в студенческие годы, во время сдачи зачета по технике безопасности, перед производственной практикой по охотоведению,  мой преподаватель, Виталий Васильевич Головных,  известный не  одному поколению Иркутских охотоведов, рассказал случай,  как он, забираясь в тайгу по замерзающей реке,  на лодке, перевернулся среди ледяной шуги, и благополучно достиг берега вплавь.  «Помните, говорил он, у человека, находящегося в холодной воде есть 15-30 минут времени, за которое можно многое успеть!  ГЛАВНОЕ, НЕ ТЕРЯТЬСЯ!»  И эти воспоминания обнадеживали меня.

 

   Я легко освободился от обуви, благо, сапоги были обуты на легкую портянку.  Повесив ружье, на шею, и скинув рюкзак, я, наглотавшись воды, напрасно пытался снять штормовку, которая плотно прилипла к моему мокрому свитеру. По левому берегу рос сплошной тальник, по правому  деревья. Земли видно не было. Мы находились в основном русле реки. Нам нужен был правый  берег.  Взяв ружье  в левую руку,  лежа на  боку, я усиленно греб правой,  в сторону леса. В нескольких метрах от меня плыл Валерий, без ружья, рюкзака и телогрейки. Один сапог ему удалось сбросить, второй упорно не хотел расставаться со своим хозяином, создавая ему неудобство и дискомфорт.

 

    Доплыв до деревьев, я попытался стать на ноги, но уйдя в холодную пучину с головой и не достав дна,  вынужден был, неожиданно, освободив руку,  расстаться со своим, новеньким ружьем,  так и не  познав  результатов его пристрелки.  Валерий, учащенно  размахивая руками, упорно и уверенно продвигался в нужном направлении.  Когда, наши ноги коснулись земли, мы, весело крича, и подбадривая друг друга шутками, побежали к показавшемуся берегу. Выйдя из воды до колена, я помог напарнику избавиться от мешавшего ему сапога. Мель вскоре закончилась, и перед нами предстал последний глубокий водный рубеж,  отделявший нас от желанного берега, который мы, с согревающими криками, словно, на - перегонки, кинулись преодолевать.

 

   Вот и желанная земля. Намерзшиеся, но живые и счастливые, словно уцелевшие после караблекрушения,   выходили мы на твердый, сухой грунт высокого берега. До ближайшего жилья, поселка Макаровка,  по нашим подсчетам оставалось около 5 километров. Огня, для обогрева и обсушки развести было нечем. Спички, остались в рюкзаке. Нам ничего не оставалось, как, не теряя времени, в поиске тепла и уюта, спешно двигаться к человеческому жилью.  Вдоль реки, тянулась тракторная дорога, идущая в поселок, по которой, чередуя бег с быстрым шагом, мы продолжили свой незапланированный МАРАФОН.

 

   В  Макаровке проживал, вместе с родителями, наш общий знакомый, охотник и рыбак  Василий, у которого,  мы рассчитывали, найти приют и привести себя в порядок. Вбегая в поселок, своим внешним видом и поведением, мы напугали пожилого мужчину, шарахнувшегося в сторону.  «Где живет Васька Шишловский?», не останавливаясь, на бегу спросил я у него.  «Перший дом, перший дом, с того края, перший дом!», выпучив удивленные глаза, и  оживленно замахав обеими руками, словно отмахиваясь от нас, как от  НЕЧИСТОЙ СИЛЫ,  торопливо произнес он, пытаясь понять, кто мы такие и откуда.

 

   Ворота Васькиного дома оказались гостеприимно распахнутыми.  Мы попали «с корабля на бал».  Семья Шишловских, в компании гостей, отмечала день Международной Солидарности Трудящихся. Праздный люд, прогуливающийся во дворе, после очередного застолья, охотно принял «артистов с погорелого театра» в свои ряды. Одни сочувствовали, другие, смеясь, шутили, третьи давали разные советы. Василий спешно отвел нас в теплую избушку, служившую подсобным помещением в хозяйстве, в которой горела печь и булькала, в большом чугуне, поросячья картошка.  Сбегав в дом, он вернулся с двумя полными кружками домашней браги.  Следом, его отец с матерью принесли разнообразную еду. Это было, кстати, так как, в течение целого дня, мы ничего не ели. Согревшись изнутри сладкой и хмельной бражкой и плотно покушав, мы стали приводить себя в порядок, примеряя давальческую одежду и обувь.

 

   Вечер вступил в свои законные права, когда в избушку вместе с Василием вошел незнакомый, молодой паренек. «Собирайтесь, объявил Василий, Мишка отвезет Вас на тракторе домой». Я посмотрел на механизатора, который был навеселе, покачивался, как на шарнирах и особого доверия не внушал.  «Вася, может, нам лучше на попутке попробовать?»,  робко, тихим голосом, предложил я свой вариант.  Валерий был такого же мнения. « Какие тебе попутки в праздник! Народ сегодня гуляет! Это Вам дома не сидится! Хорошо хоть Мишку  нашел и уговорил!»,  выпалил, разгоряченный, Василий.  «А ты, Миша, уверенно себя чувствуешь, справишься, не подкачаешь?», поинтересовался я, обращаясь  к молодому механизатору.  «Охотоведу с врачом отказать, себя наказать! Не боись, не впервой, не такое бывало!  Прыгайте в кузов, довезу с ветерком, в целости и сохранности!», залихватски уверил нас «бывалый» тракторист. 

 

   «На безрыбье и рак рыба! На безлюдье и Фома человек!».  Не имея иного выбора,  приняв на «посошок», и отблагодарив, за оказанное тепло, заботу и внимание, семью Шишловских, мы забрались в длинный прицеп трактора «Белорус». Рев пускача, резанувший  праздничную атмосферу поселка, подвел черту нашему «неофициальному» визиту. Трактор весело побежал по вечерним улицам, подпрыгивая и виляя прицепом, на котором, ухватившись за его борта руками, возвращались с неудачной охоты, незадачливые охотники, поневоле ставшие не только участниками, но и победителями праздничного МАРАФОНА, а победителей, как известно, не судят. На охоте всякое бывает.  На то она и ОХОТА!  
                                                 
                                                                                                                       Биолог – охотовед  Ворушин В.Д.

  НЕПРЕДВИДЕННАЯ ВСТРЕЧА

                                Если мечтаешь о радуге, будь готов попасть под дождь!

 

   В безбрежном океане хантейской тайги, в краю северных оленей, охотников и рыбаков, в небольшом поселке, с красивым названием Корлики, находилась контора ПОХа (промыслово – охотничьего хозяйства), отделения коопзверопромхоза, в котором я работал в советские времена охотоведом.  Поселок располагался на высоком песчаном берегу, в окружении старого соснового бора, затерянного в бассейне крупного притока Оби, реки Вах. ПОХ  заготавливал пушнину, мясо  копытных  (северный олень, лось), ягоду, грибы, различное  лекарственно – техническое сырье и рыбу. Кроме этого  занимались заготовкой и распиловкой на пиломатериал леса, который  вместе с другими заготовками, по реке, баржами отправлялся на «БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ».
 
   В штате  нашего отделения, кроме его руководства, в состав которого входил и я, числилось около сотни охотников-рыбаков и более двух десятков рабочих,  занятых на различных хозяйственных работах (пилорамщики, трактористы, мотористы, разнорабочие).  Охотники-рыбаки, состоящие большей частью из коренного населения-хантов, вели кочевой образ жизни и основную часть времени проводили в тайге, проживая семьями, в течение круглого года, в чумах и палатках,  занимаясь охотой, рыболовством и оленеводством.

 

   Водоемы изобиловали рыбой, являющейся основным и необходимым продуктом в рационе коренного населения. Ценная рыба, такая как нельма, встречалась не часто, но щука, окунь, язь, плотва, лещ, карась и другие распространенные речные виды водились повсеместно в больших количествах. Известно, что рыба в водоемах рек бассейна Оби заражена описторхозом и без предварительной обработки ее опасно употреблять в пищу, тем не менее, ханты ели ее в сыром, варенном, мороженном и вяленом виде, продолжая традиции своих предков и подвергая риску заражения опасным паразитом свой организм.

 

   Короткое северное лето близилось к своему завершению.  Тяжело  загруженная  лодка-катер «Крым», с рулевым управлением, под мотором «Вихрь-М», бороздя воду, карабкалась вверх по течению реки Вах, где на расстоянии нескольких сотен километров, до самого его истока и далее, не было ни одного жилого поселка.  Двадцать пять лошадей, упрятанных в двух цилиндрах двигателя,  монотонно гудя, упорно тянули тяжелый воз, на котором вместе со мной, в той поездке, находился  двадцатилетний охотник по имени Сергей, родившийся и проживший всю свою, еще небольшую, жизнь в этом суровом, и по-своему,  интересном крае. В окружающих угодьях обитали все виды охотничьей фауны, характерные для данной местности, в числе которых обычными были лось и медведь.

 

   Хорошая, ясная погода, освежающий ветерок и предчувствие приближающейся осени, любимого, охотниками, сезона года, вселяли оптимизм в наши молодые охотничьи души. Маршрут у нас был далеким, и  кроме основного и необходимого для поездки груза, мы везли с собой  большой запас бензина, налитого в канистры и пластмассовые бензобаки от снегохода.  Через определенные промежутки расстояния мы оставляли часть горючего на берегу, с расчетом на обратную поездку,  разгружая и  облегчая лодку. Чем выше и дальше мы забирались, тем легче и резвее становилось наше судно.

 

   Обрывистые берега чередовались с песчаными косами.  Со стороны на нас хмуро и молчаливо, своими загадочными глазами, глядела, видавшая виды, вековая тайга.  Стайки уток, состоящие большей частью из непуганого молодняка, недавно ставшего на крыло, неохотно снимались с воды, подпуская тяжело плывущий катерок  на близкое расстояние. Одни улетали сразу, другие кружили над  головами, демонстрируя удобную и заманчивую мишень. Наши  ружья  лежали в лодке, поверх груза, заряженные пулевыми патронами, и для стрельбы по уткам, на тот момент, не  предназначались.

 

   Охотник в тайге без собаки уязвим, как танк в бою без поддержки пехоты. Лайка – глаза, нос, уши и индикатор охотника.  Я всегда чувствовал себя в тайге без собак неуютно, но такие моменты в моей жизни  бывали, по разным причинам. В некоторых  случаях, собака, в не сезон охоты, создает определенные неудобства. Это относится и к поездкам на лодках. Причалит лодка, по какой-либо, нередко непредвиденной причине, к берегу, как лайка  оживленно скрывается в лесу и старательно приступает к своим прямым обязанностям,  поиску птицы и зверя. Надо двигаться дальше, а она где-то облаивает белку или  увяжется за лосем, отнимая время и ломая планы хозяина. В той поездке, по указанной причине, собак с нами не было, к тому же,  каждый килограмм груза ощущался и без того в перегруженной лодке. 

 

   Находясь в полевых, таежных условиях, в соприкосновении с суровой, природной действительностью, я держал при себе оружие, как правило, заряженным и готовым к стрельбе, соблюдая необходимую технику безопасности при обращении с ним и  исключая, доступ посторонних. Патронташ с патронами, будучи не в состоянии охоты, обычно находился в рюкзаке, но несколько патронов постоянно дежурили в карманах моей  одежды. В левом кармане лежали  пулевые, а в правом дробовые патроны. В тот раз при мне была курковая двустволка 16 калибра, с хорошим боем.

 

   Во второй половине дня, по правому борту, на  песчаной косе у речного затона показался  стан нашего охотника – рыбака  Каткалева Ивана. Возле чума, крытого по летнему - берестой, вился дымок костра, находились люди, собаки. У берега стояла большая, длинная деревянная лодка, именуемая среди хантов – шлюпкой. На таких лодках, при помощи небольшого лодочного моторчика  «Ветерок», ханты  успешно перевозили большие грузы, нередко, на значительные расстояния. Недалеко от шлюпки лежал  обласок – небольшая, легкая, удобная, выдолбленная из осины  лодочка, необходимая в охотничье-рыболовных делах и кочевой, таежной жизни, которой умеючи и мастерски управляли коренные жители Севера. В затоне  маячили  поплавки рыболовных сетей.

 

   Наша лодка, раскачиваемая и подгоняемая волной, с заглушенным мотором подошла к берегу, чиркнув килем по песчаному дну. На берегу нас встречали две крупные, упитанные, недавно перелинявшие, аборигенные хантейские лайки, приветливо покачивая своими скрученными в кольцо хвостами. Двое мальчишек лет 7-9, отмахиваясь от назойливого гнуса, настороженно  глядели в нашу сторону  с расстояния  8-10 метров.  Я спрыгнул на землю, пришвартовал лодку, и, захватив рюкзак с продуктами, в сопровождении собак, предварительно обнюхавших мою персону,  подошел к ребятишкам.  Маленькие таежники сначала с испугом и удивлением глядели на меня, но увидев в моих руках кулек конфет, осмелели, охотно приняли подарок, забыв поблагодарить, и шумно дали отпор собакам, попытавшимся войти к ним в сладкую долю.  Ружье  решил с собой не брать,  оставив его заряженным в лодке, которая стояла на виду и была под моим визуальным контролем. Мой напарник возился в ворохе наших вещей. Не дожидаясь его, я направился к  чуму.

 

    «ПИТЯВАЛА (здравствуйте)», по - хантейски поприветствовал я обитателей стана.  «ПИТЯВАЛА, ИТЯ  (здравствуй, товарищ)», прозвучало в ответ. Пожав руки хозяину семейства Ивану,  мужчине невысокого роста, лет сорока и его сыну Толику, подростку лет 15-16, я выложил продукты на стол, среди которых были две пачки чаю. Кроме мужчин, на стане находились две женщины, одна из которых была супругой Ивана - Валя, а другая,  непонятного возраста старушка, являлась родительницей одного из супругов.  Ханты – большие любители крепких чайных напитков. Увидев чай, старушка, сидевшая на корточках у костра, плохо разговаривавшая по-русски и не обращавшая на меня внимания, оживилась, произнесла радостно: «ООО ЧАААЙ!» и тут же принялась в большой металлической кружке на жарких углях  готовить чифир.

 

   Наш неожиданный визит внес заметное оживление в жизнь таежных кочевников. Иван воткнул топор, державший до этого в руке, в рядом стоящее дерево и на хантейском языке  отдал указания  домочадцам. Толик с ножом, для чего-то, направился в лес, а Валентина взяв медный ведерный котел, пошла к берегу затона.  «Парень, помоги мне», обратилась она к моему напарнику, идущему  от нашей лодки с увесистым рюкзаком, висящим на одном плече. Не доходя до нас, Сергей поставил рюкзак на землю, и помог Валентине вынуть из воды большой рыбный садок. Отобранную рыбу, они помыли в речке и не чищенной, вместе с потрохами,  сложили в котел, долили воды и повесили над огнем. Таким простым и быстрым способом готовится вкусная хантейская уха. Рядом с котлом, на ивовом прутике, жарилась тушка небольшой утки. По периметру костра, на остывающих углях лежали мелкие рыбешки.

 

   «Куда едешь и зачем?», спросил меня хозяин семейства, когда мы остались с ним наедине. «Хочу забраться как можно дальше в вершину, осмотреть угодья, поставить избушку, и при возможности, в сезон охоты  пособолевать», озвучил я ему свои планы. «Места  в вершине реки хорошие, я промышлял там», сказал Иван. «Избушек  действительно в тех краях нет, так как русские охотники туда не доходили, а хантам они не нужны», продолжил он разговор. «Лодкой туда забраться можно, но много топляка. Шпонки и винты запасные взял?», спросил он меня. Я утвердительно кивнул головой.  После чего, раскрыл перед ним карту, вернее копию, снятую на листе кальки простым карандашом, достал компас и задал интересующие меня вопросы, касающиеся  географических особенностей реки,  после чего перевел разговор на производственную и бытовую тему. Часть вопросов касалась приближения школьного сезона и отправки учеников на обучение в школу-интернат.

 

   Мы решили на этом стане остаться на ночлег. Сережа устанавливал палатку, я промерял собак, осматривая их экстерьер, и делал записи в полевом журнале, когда ко мне подошла старушка и сказала «ИТЯ, РЫБА». Я догадался, что меня приглашают кушать. Стол, во главе которого стоял горячий котел, с аппетитно парящимся рыбным бульоном, был единственной, крупной мебелью на стане.  Роль скамеек выполняли доски, лежащие на чурках, по обе его стороны. В эмалированной миске, стоящей рядом с котлом, горкой лежала свежесваренная рыба. Как говорится, «под уху  и барыня пила». Я постоянно имел при себе, в полевых условиях, фляжку со спиртом или водкой. Казалось бы, что по «писярику» можно было пропустить. Но, здесь были  свои подводные камни. В состоянии опьянения, ханты нередко утрачивали контроль над своим поведением и совершали непредсказуемые действия, иногда со смертельным исходом. И, на первый взгляд, даже безобидная доза алкоголя, могла обернуться большой бедой. Охотовед, несет юридическую и моральную ответственность за своих подопечных – охотников. Поэтому, находясь в компании с охотниками,  коренными жителями Севера, тема, касающаяся вопросов «БАХУСА»  не поднималась.

 

  Мы с удовольствием выбирали и ели наиболее лакомые рыбные куски, запивая из металлических кружек, наваристой ухой, приправленной мелкими москитами. Перед чаем, рыбные объедки, со стола, так называемый, собачий корм, хозяйка выложила под большой сосной, на которые лайки никак не отреагировали. «Сытые собачки, откормленные, рыбу кушают вдоволь», вслух высказал я свои наблюдения. «Рыбы много, добавил Иван, а тут еще «БУРЯК» лося задавил, так они бегали, кормились, потому и сытые». «Где?», с нескрываемым любопытством спросил я. «Да здесь, недалеко. Если хочешь посмотреть, то Толик покажет», указал он на старшего сына. «Покажешь?», обратился я к парню. «Покажу», как-то неохотно ответил тот, держа двумя руками горячую кружку с чаем. Мне очень хотелось посмотреть место борьбы двух лесных великанов за право на свое существование.

 

  Закончив чаепитие, я подошел к лодке, и, зайдя в сапогах в воду, через борт взял свою двустволку и топор.  Ружье привычно повесил на шею, хлопнув ладонью по левому карману штормовки, проверяя наличие дежурных пулевых патронов, и последовал за Толиком и Сергеем, которые шли впереди. Вечерело. Надо было торопиться.  Я догнал парней и передал напарнику топор. Нашу свиту возглавляли лайки, лениво чередуя шаг с легкой рысцой. Сергей с Толиком что-то обсуждали, смеялись. Так мы прошли около километра. Вдруг Толик остановился, и, обращаясь к  нам, сказал, «Вон видите, большую корягу?! От нее в камыши тропа натоптанная уходит. Идите сами. Разберетесь без меня. Мимо не пройдете. А я пойду домой».  «Разберемся», без тени сомнения, ответил я. На том мы и расстались. Наш проводник развернулся и пошел обратно своим следом. Собаки, заметив возвращение хозяина, последовали за ним, пробежав мимо нас легким галопом.

 

   От указанной коряги, которая чем-то напоминала лежачего лося, по песку уходили следы в сторону прибрежных камышей, в которых словно в туннеле хорошо просматривалась натоптанная тропа. Сергей шел впереди с топором в руке. Я следовал за ним, удаляясь от реки в сторону леса, по узкому коридору живого туннеля.

 

   Неожиданно, с диким ревом, излучая звериную агрессию, нам преградил дорогу, поднявшийся на дыбы, крупный медведь. «ЗДЕСЬ ВСЕ МОЕ, Я ЗДЕСЬ ХОЗЯИН», казалось, выражала грозная фигура обозленного зверя.  Я быстро снял ружье и взвел курки. Ситуация была напряженной, но управляемой и контролируемой. В моих руках было оружие готовое к выстрелу. Оставалось только нажать на спусковые крючки, и две свинцовые «картошины», вырвавшись из тесных объятий стволов, с огнем и грохотом, пронзят тушу зверя. Главное в этой сложной и незамедлительной обстановке стрелять наверняка, по месту и не задеть товарища, стоящего между мной и медведем. И я ловил мгновения того момента для удобной, надежной и безопасной стрельбы. 

 

  Зверь, видимо осознав на внутреннем уровне опасность, исходящую от людей, пасовал, и с шумом скрылся в чаще. Все это произошло быстро, в течение нескольких напряженных и памятных секунд. Я поздно понял, что совершил грубую ошибку, недостойную таежника, которая могла дорого нам обойтись. Я знал, что охраняя свою добычу, медведь способен на агрессию, и без собак, идти на такое дело было нельзя. Но, к сожалению, этими знаниями, в тот момент, не воспользовался. Да, и без собак мы оказались как-то неожиданно.

 

  Сергей оглянулся на меня. Взгляд его, на удивление, был относительно спокойным. Я понимал, что зверь, испугавшись, убежал, но чувство опасности, ответственности  и незащищенности  не покидало меня.  Думаю, что это испытывал и мой напарник. Мне сразу расхотелось «смотреть место борьбы лесных великанов», и, находясь в возбужденно-взбудораженном  состоянии, мы, молча, повернули назад. Шли мелким шагом, держа оружие наготове.

 

  Выйдя из камышей, на песчаный берег, я решил спустить курки и для их безопасного спуска переломил ружье. И, УЖАС!!! охватил меня с ног до головы. С казенных срезов стволов, зловеще и как будто с ехидной усмешкой, смотрели пустые каналы патронников. Ружье, которым я рассчитывал, «с огнем и грохотом пронзить тушу зверя», было РАЗРЯЖЕННЫМ, и наша судьба, целиком находилась в лапах  разъяренного хозяина тайги.

 

  Я глядел то на патронники, то на напарника, стоящего рядом и ничего не понимал. Наконец, с трудом мне удалось выдавить, « ктоооо, ….ктоооо  рааазрядил?»  Сергей, сначала, равнодушно глядевший на меня, вдруг преобразился и побледнел. Топор выпал у него из руки и он как-то болезненно, взявшись за живот, сел на корточки.  Хочу заметить, что столкнувшись лицом к лицу с грозным, разъяренным зверем, молодой охотник  выглядел гораздо лучше, чем в эти неприятные мгновения. Какое-то время, мы, молча, смотрели друг на друга. Наконец, Сергей поднялся и протянул  два моих, залитых красным парафином, пулевых патрона, которые почему-то находились в его кармане, а не в стволах моей двустволки, где они были и должны были быть. «Зачем разрядил?»  Спросил я, все еще, до конца, не понимая случившегося, но, уже осознав возможные последствия, которые могли последовать за этим.

 

  «Когда ты ушел к чуму, начал свою оправдательную речь Сергей, я разбирался в лодке со своими вещами и обратил внимание на пацанов, которые аппетитно жевали конфеты,  бросая фантики на  берег, и загадочно смотрели в мою сторону. Кабы,  чего не случилось, я разрядил на всякий случай свое ружье. Потом, черт меня дернул, разрядить и твое. Патроны нес в руках, чтобы передать  и сообщить, что твое ружье разряжено. Но по дороге, тяжело вздохнув, продолжил он, тетя Валя сбила меня с толку. Помогая ей, я положил патроны в карман и забыл про них». 

 

   В душе творилось что-то непонятное от всего пережитого, за последний час уходящего дня, и ее состояние искало выхода. Я вставил патроны в ружье, и резким движением закрыл его. Курки уже взведены, оружие было готово к стрельбе. На реке, метрах в семидесяти от нас, словно поплавок большой удочки покачивался на течении конец утонувшей лесины. Я поднял ружье, прицелился в покачивающуюся мишень и нажал на спуски. Две чирки по воде, рядом с намеченной целью, указали на хорошую кучность боя моего ружья пулями.

 

  Спустя несколько дней, возвращаясь обратно, мы остановились на стане Ивана. Мое внимание привлекла большая, недавно снятая медвежья шкура, висевшая на жерди, которую активно обрабатывали таежные скорняки-пичуги.  Мужчин на стане не было. Младшие уехали на учебу, а старший ушел в тайгу, по делам. Со слов Валентины я узнал, что зверь, задавивший лося, и агрессивно встретивший нас, в узком коридоре туннеля, был отстрелян настороженным самострелом. В этот раз, в борьбе лесных великанов, за право на свое существование, в итоге, победил самый главный великан, под названием человек. А могло быть иначе.

 

                                                                                Биолог – охотовед  Ворушин В.Д.

  Перехитрила!

Пятого октября 2014 года бригада организовала приваду из трёх падших бычков в надежде заинтересовать волков, которые в Рождество того же года обложили Новгородскую Ворониху и срезали гончих с заячьей классики (статья «На приваде» РОГ № 45 за 2014-й год). Волки так и не подтянулись, ни к новогодним праздникам, ни к 23 февраля 2015-го года. Привада испытала опустошающее нашествие енотовидных собак  в ноябре прошлого года, и бригада незначительно урегулировала их численность, добыв  три особи. Собравшись по традиции в угодьях ко Дню защитника отечества в текущем году, бригада обнаружила, что спящим енотам на смену пришли ненасытные лисицы, со всепоглащающим аппетитом «сколько не корми», а привада исправно пополнялась ответственным Дедом Андреем. Было принято решение урегулировать и их численность, дабы сохранить «продуктовую корзину» ещё на некоторое время, хотя охота на волка, как и на зайца, к сожалению, заканчивается 28 февраля. И из всех возможных (капканы, петли, яд…) легальны только загонная с офлаживанием и без, и на приваде. Как правильные охотники, уважающие закон, каким бы кривым он не был, мы выбрали привадную - малообещающую, но всё же менее затратную, чем добычливая загонная.

 

 

Не имея представления, во сколько рыжие приходят кормиться, я сел засветло в пять часов. Не успел хруст наста от моих снегоступов раствориться в округе, как справа из-за спины, (метрах в двадцати – двадцати пяти от вышки) уверенной походкой показалась рыжая плутовка, делая разведывательный круг вокруг привычной кормёжки. От неожиданности я повернул голову, хрустнули остеохондрозные шейные позвонки, и наши глаза встретились. Лиса огоньком метнулась в овраг к реке и была такова. Честно отсидев три часа, один раз в час меняя позу, высвобождая затёкшие мягкие и мускулистые места, интуитивно я понял, что эта местная рыжая если и выйдет, то теперь только под утро, и гостей с окрестностей тоже не наблюдалось. Неужели «сарафанное радио» есть и у лис? Не солоно хлебавши, расстроенный промелькнувшей мимо удачей в перводневку, я побрёл в охотдомик. Утром на мотоконе мы с Дедом подвезли на приваду двадцать пять килограммов свежих обрезков свиных шкур, купленных у фермера,  -  поле было вспахано, десять килограмм свежих куриных кожиц, которые я притащил волоком в пакете на верёвке, видимо, уже переварились в бездонных лисьих утробах.

 

 

 

 Последующие дни ситуация повторилась. Я с вышки – лисы на приваде. Причём, у меня было ощущение, что они партизанили где-то недалеко за моей спиной, недоступные зоркому взору охотника, и настороженно  караулили, когда же этот возмутитель спокойствия  наконец-то  уйдёт. Никакой отдачи. Думаю, и благодарности за дармовой ужин, в мыслях у дам в роскошных рыжих шубах, тоже не было.

 

 Подошёл вечер 23 февраля, все бойцы уже разъехались по домам, а у меня, поскольку я уезжал 24-го, оставался ещё шанс и, вспомнив поговорку «счастливого прапора»  «канадцы играют до последней секунды», я решил сидеть от вечерней зорьки до утренней зари. Погода выдалась – тишь да гладь – было слышно как хлопают ресницы. Народившийся месяц освещал в силу своих возможностей потускневшее, в нагрянувшую оттепель (плюс шесть днём, ночью – ноль), поле с деликатесами. Эту ночь, по сравнению с мраком предыдущих, можно было смело отнести к светлым. После полуночи зачем-то посмотрев в дверной проём, я увидел мелькнувшее тёмное пятно туда и обратно. Спустившись с лестницы и посветив фонариком, я увидел плотно намятую лисью тропу под вышкой. Рыжая спокойно подходила из-за спины под вышкой, хватала ближайший кусок и убегала.  Закидывая свиные срезы, мы их пытались метнуть максимально далеко и в кучку, но свежие просаленные куски порой срывались с руки и падали возле вышки, иногда и под неё. Дабы  не оставить свежих следов, мы их подбирать не стали. Вот этими кусками лиса и кормилась всю неделю у меня «под носом». И тут я вспомнил, что несколько раз тёмными ночами мне казалось, что кто-то мелькал под вышкой, но списав это на обман зрения усталых глаз, я не придавал этому значения. А теперь картина прояснилась! Осталось только поклониться рыжей, как достойной сопернице, за смелость и смекалку! Перехитрила!

  Заботливый Отче.

Порою на охоте приключаются истории, которые своим счастливым концом обязаны заботливому Творцу! Как папа с мамой берегут маленькое дитя, так и всевидящее око присматривает за правильными охотниками…

 

Благодатная тёплая осень радовала добычливыми вечёрками, когда кряковая как по расписанию перелетала кормиться на рисовые озёра знакомыми маршрутами. Мы с Толиком насколько возможно быстро ехали на ЛуАЗике по редколесью в заводь озера, надеясь занять выгодные позиции «пока не началось».

 

- Толян, ты не туда свернул! – я немного нервничал, так как Толика задержали на работе, и успешная вечёрка была под угрозой.

 

- Как то само получилось! Эта дорога выводит в самый самый самый конец озера, к питающей речке! – отреагировал Толян, но разворачиваться, не спешил.

 

- Разворачивайся!

 

- Сейчас, место почище выберу!

 

- Толян, что это впереди?

 

Мы подъехали поближе. В глубокой тракторной колее лежал престарелый мужчина, придавленный старым одноместным мотоциклом, не то Иж 49, не то 57. Курковка, слетевшая, видимо, с плеча, валялась поодаль. Старче тихо постанывал. Освободив охотника, мы погрузили его в машину – нога от ступни до колена была вся синюшно-краснющая.

 

- Отец, ты куда собрался то? – спокойно спросил Толик.

 

- Дак, ребятки, я на речку хотел, к любимым местам. Утей пошукать…

 

- А что один то?

 

- Дак, не с кем, ныне то. Один я живу…

 

- Понято…

 

Отвезли мы Макарыча в райбольницу на осмотр и перевязку, потом домой.

 

- Спасибо, сынки! Не иначе господь мне Вас послал! Той дорогой никто почти и не ездит!

 

- Да и мы не собирались! Бывай отец! Береги себя!

 

Эта история приключилась в начале двухтысячных, и не известно как всё обернулось бы для Макарыча, если бы не забота всевышнего! Хотя, если господь благоволит ему, то и кроме нас нашёл бы кого послать на выручку. Мы, наверное, ближе всех были. Спасибо, тебе, отче, что бережёшь правильную охотничью братию!

 

 

            Вторая история состоялась всего несколько лет назад. Охотничья братия в последние годы прилично пополнилась, и в лесах, окружающих райцентр, стало тесновато. Одна из бригад решила осваивать новые непролазные горизонты Новгородчины, что, по-видимому, не понравилось местным деревенским «не официальным» охотникам. Озлобились старики-разбойники на исторически «не здешних», которые могут заплатить пошлину, взять разрешение и открыто свободно осваивать общедоступные угодья в поисках охотничьего счастья, которые местные жители считают своими. И вот однажды бригадир в одиночку переходил речку шириной метров семь-десять по мостику, сооружённому рыбаками из подручного материала. Внезапно правый сапог скользнул по брёвнышку и охотник, глазом не успел моргнуть, как плашмя плюхнулся в воду. В этот момент прозвучал выстрел – крупная дробь или картечь просвистела у него над головой. Конечно,  стрелявшего бригадир не видел, поскольку выстрел был произведён из лесного массива с расстояния около ста метров в спину.  Цель была, наверное, попугать, чтобы он чего-то не обнаружил, куда-то не дошёл. А если бы он не поскользнулся в тот момент, а, допустим, обернулся?  Спасибо, тебе, Отче, что бережёшь правильную охотничью братию!

 

 Охотник из соседней по угодьям бригады, в минувшем декабре тропил лося, чтобы понять в каком загоне он остановился и как его «брать за рога», хотя конечно к декабрю рога уже сброшены. Бык, видимо, чего-то испугавшись, шёл напролом по труднопроходимой глухомани, благо рога не мешают, миновал новый выруб,  на махах перескочил открытую пожню, перешёл речку по льду, и снова углубился в чащу. Охотник стойко и мужественно пробирался вдоль следа и провалился в яму под коряжником, наступив на что-то мягкое и живое. Это живое взревело, встало на задние лапы и приготовилось к атаке. Разрядил обстановку выстрел в воздух! Ошарашенный медведь бросился наутёк. Охотник стоял на краю ямы, оцепенев от неожиданности и не понимая, что произошло. Всё случилось настолько молниеносно, что он даже не успел испугаться. Выйдя из оцепенения и затянувшись ароматным дымком, он никак не мог сообразить, кто взвёл курок и нажал на спусковой крючок, и почему пуля прошла над головой медведя? И каким чудесным образом он очутился на краю берлоги, когда точно помнил, что провалился в неё? Не сумев собрать отрывки событий в логическую цепочку, он понял, что без помощи всевышнего не обошлось! Охотник сотворил кроткую молитву. Подумав, добавил: «Спасибо, тебе, Отче, что бережёшь правильную охотничью братию!»

  Подарок. Опубликована в РОГ № 7 от 11 февраля 2015 года.

Пригласили под Рождество нашу бригаду в частные угодья на заячью охоту. Дед взял русскую гончую Пургу – двухлетка с хвостиком от роду в этом сезоне начала набирать силу и опыт гона, подавала большие надежды в ремесле и перспективы в плане будущих вязок. Опытнейший охотовед - дядя Серёжа -  расставил всех по номерам, а сам с Дедом и Пургухой нырнул в осинник на поиски лёжек. Натали отвели почётное место возле машины рядом с плотно намятой заячьей тропой. Подняли белячка метрах в трёхста из под валежины, заливисто заработала Пургуха. Натали сосредоточилась и приготовилась к встрече. Зайчишка безнаказанно ловко перескочил просеку между стрелками и ушёл в сторону болот. Гон удалялся, Натали расслабилась, повесила ствол  на плечо. И тут как в сказке – прыг-скок, в пяти метрах от неё на тропе показался зайка, сел, посмотрел на снегурочку чёрными глазками - угольками, передёрнул ушками и поскакал дальше. От неожиданности Натали даже не подумала, что не плохо было бы этого смельчака на вкус попробовать. Зайчик был шумовой, и ещё толком испугаться не успел. Тем временем гонный сделал большой круг, прошёл по кромке болота и должен был вновь пересечь просеку. Натали обошла машину и приготовилась. Раздался выстрел. Дядя Серёжа передал по рации: «Готов! Сбор у машины!». Когда все собрались, охотовед провёл «разбор полётов», очертил схему второй вылазки и распределил всех по новым номерам.

 

- Дядь Серёж, он к тебе, как к охотоведу, поздоровкаться прибежал, а ты его явно не по-дружески встретил! – я улыбнулся, осматривая трофей.

 

Дядя Серёжа улыбнулся в ответ и развёл руками, как бы говоря: «А что делать?!»

 

Натали осталась у машины закрывать тропу, которую дядя Серёжа внимательно осмотрел, но ничего Натали не сказал.

 

Вторая вылазка затянулась, поднятый косой ушёл в крепи. Песня гона растворилась в морозном воздухе за вырубами. Двух стрелков охотовед, скомандовав по рации, переставил на края выруба. Краем глаза в своём секторе я увидел чёрные кончики ушек и силуэт зайки неспешно ковыляющего по лесу метрах в шестидесяти, я поднял двустволку, прицелился, и отдуплетился с упреждением между двумя деревьями. Заяц отскочил в сторону и прибавил ходу. Я осмотрел предполагаемое место встречи добычи с дробью – ни кровинки. Прошёл по следу – ничегошеньки. «Смазал!» - не успел я огорчиться, как по рации запросили: «Кто стрелял?» и  я доложил обстановку. Минут через двадцать подошёл Дед с Пургой на поводке и поставил трудягу на след, повизгивая и поскуливая, Пургуха помчалась догонять удравшего косого, который был, наверное, уже в километре, а то и двух от опасного места…

 

Натали услышав о моём досадном промахе и направлении беглеца, решила перекусить и достав бутерброд с сыром пригубила ароматный кофе из кружки – термоса. Лёгкий шорох заставил её обернуться. На пересечении тропы и просеки сидел косой и изучал обстановку.

 

- Ну, ты сегодня везунчик! – при этих словах заяц отпрыгнул в сторону и дал настоящего стрекоча по лесу. Тем временем с другой стороны леса раздался выстрел, рация прохрипела привычное : «Готов! Сбор у машины!».

 

Дядя Серёжа, вернувшись со вторым трофеем, почему-то снова осмотрел тропу, которую должна была перекрыть Натали, и пристально посмотрел на охотницу.

 

 

- Прозевала! Два раза! – сконфуженно доложила Наталья, опустив глаза.

 

- Это тебе подарок! – видимо доклад Натальи подтвердил догадки дяди Серёжи, он по-доброму улыбнулся и протянул Натали белячка. – За честность!

 

 - Спасибо! 

  Друг

Охотник тщательно осмотрел домик – следы непрошенных гостей не обнаруживались, это, на первый взгляд, хорошо, можно предположить, что в отсутствии хозяев зимовье действительно пустовало, если бы не одно обстоятельство – на улице декабрь и двенадцать градусов ниже нуля, в избе – плюс десять. Таких чудес не бывает! В домике недавно кто-то проживал, и, незадолго до приезда охотника, покинул жилище! За сутки, может двое, не больше! Озадачившись осмыслением наблюдений, охотник не сразу заметил, как в прицепе, незнамо откуда нарисовавшийся лохматый двортерьер, рьяно рвал мешки с привадными запасами. «Не сметь!» - он громко окрикнул пришельца. От неожиданности лохмач вылетел из прицепа, но как только охотник отвернулся, снова атаковал мешок с бараньими шкурами и потрохами. Голодно, холодно! Охотник вынес миску тёплой лапши, щедро заправленной тушенкой и отправился спать…

 

Ночью сторож заливисто залаял, возможно, на лису, строчки которой хорошо читались по утру на кромке леса, очерчивающего окраину не богатого охотничьего двора. «Охрана бдит! Молодец, Друг!!!» - охотник мысленно похвалил дворнягу и снова задремал.

 

Широко распахнув дверь на встречу утренней заре, охотник снёс  с порога  Друга, который вскочив на ноги игриво завилял хвостом с согревающей мыслью о завтраке.

 

«Вот обжора, полмешка бараньих потрохов за ночь сожрал, остальные расковырял, и всё просит. Сколько волка не корми, он всё равно… А почему волка? С виду помесь лайки с дворнягой. Гульнула, чувствуется,  мамка по деревне. Однако зубастый, такую мерзлятину разгрызть. Мелковат только…»

 

Разделив пайку на двоих и заморив червячка, охотник начал готовить хозяйство к приезду бригады, которая обещалась собраться нынче к вечеру: развёз мешки по привадам, заготовил родниковой воды,  растопил печь, почистил треть мешка картошки в двухведёрную кастрюлю…  «Ляпота!» – справившись, охотник расправил плечи, улыбнулся, расслабился и почувствовал, как сытый Друг, обхватил сзади ноги повыше  валенок и ткнулся носом в штанину ближе к пояснице. «Друг, ты какой-то странный, пидорковатый, что-ли, не подходи ко мне сзади!» - охотник сердито безаппеляционным тоном осёк порыв дворняги. Но как только отвернулся, Друг снова наскочил сзади и, получив валенком по морде, удивлённо взвизгнул и отбежал в сторону. «Жрать и сношаться – готов надорваться! Друг, чует моё сердце – ты плохо кончишь!» - пёс, почуяв враждебные флюиды, отбежал за угол домика и заговорщически подглядывал. Засветло Друг пометил всю усадьбу, включая машину, будку и туалет, всем свои видом давая понять, что обосновался здесь надолго…

 

В опустившихся сумерках весело затарахтела старая Нивушка – к заимке подтянулся бригадир. Охотник натянул валенки и вышел навстречу. 

 

- Ты кого прикормил? Я Вьюгу привёз! – громогласный голос бугра с нотами раздражения мгновенно испортил романтическое настроение.

 

Друг, не теряя времени, наскакивая на Вьюгу сзади, пытался удовлетворить безудержное кобелиное желание. Бугор пнул его сапогом, но Друг сделав круг, подкрался к Вьюге с другой стороны. Вьюга, молодая трёхлетняя выжловка, визжала и сопротивлялась.

 

- Бери ствол и исправляй свою ошибку! Или ты мне хочешь медалистку бомжом испортить? – лицо бригадира было чёрнушно-синюшным от злости. Друг подкрался сзади к бригадиру, встал на задние лапы, обхватил колени и ткнулся мордой в ватные штаны под телогрейку. Получив смачно по морде сапогом, но, нисколько не огорчившись, Друг снова накинулся на Вьюгу.

 

- Он ещё и трахнутый на голову! Пидоросня! К стенке за попытку…!

 

- Я его в Анци отвезу, похоже, он оттуда родом! – охотник не дал договорить бугру, оборвав его мысль в полуполёте, не дав ему окончательно раздухариться и углубиться в  тему.

 

-Ну-ну! – не веря в затею пробормотал бугор, подсаживая Вьюгу обратно в багажник. – От него теперь не отделаться! И харч и сучка – не жизнь, а мечта блудливого кобеля! Ты напрасно потратишь время!

 

Охотник посадил друга и отвёз в деревню, положив под навес  у крайнего заброшенного дома старый матрац и поставив миску с лапшой.

 

Ночью отчаянно завизжала Вьюга. Мирно похрапывающий бригадир вскочил и выбежал во двор с ружьём. Выстрел.  Охотник догадался, что произошло, но изменить бытие уже не мог, он натянул одеяло и с чувством глубокой вины перед Другом, сотворил покаянную молитву:

 

 «Господи! Прости меня грешного! Мы в ответе за тех, кого приручаем! И я не должен был кормить собаку, давая ей надежду, что скитаясь по деревням в поисках хозяина, который приласкает и защитит, накормит и обогреет, она наконец-то нашла своё собачье счастье! Отче, прости меня, во имя Христа! Аминь!»

 

Не полегчало... Наверное, нужно время на сто искренних молитв...

  Дикий Дик (Опубликовано в РОГ №4 от 27.01.16 - отлежалась в редакции полтора года и вышла в свет).

- На!  – Дед протянул Серёге поводок с Диком, – Только не спрашивай ничего. Соберу мужиков в субботу, справим тебе забор повыше, чтоб волчьё не осилило!

 

- Не жалко?

 

- Для тебя – нет, а так жалко! За одну ночь двух лаек, давно такого не было! Распустились, сцуки! Поговорю с мужиками, может и удастся собраться, ответку устроить!

 

- Поговори, - выдохнул Серёга.

 

Дед понял, что  Серёге не до разговоров и, поддерживающе потрепав друга по плечу, побрёл к машине.

 

Не спалось в ту ночь егерю, нависшее предчувствие какой-то неизбежной опасности никак не давало покоя. Уже и самосадом ядрёным пыхнул, сто грамм крепача под чесночину принял для успокоения, но не помогло, не отпустило, щемило и покалывало в центре груди. Сердце у Серёги было как вещун-предвестник, никогда не обманывало, если бы ещё напару  с чуйкой подсказывало, откель бедоносное лихо  в дом ломится, а то приходится нежданно встречать, то лбом, то спиной, то мягким местом…

 

            Во дворе взвизгнул Черныш. Серёга схватил ружьё, на ходу вставил картечь и, широко распахнув ударом ноги дверь, с крыльца выстрелил в воздух! Две одинокие цепочки с клочьями ошейников, несколько кровиночек  и тишина, вместо хриплого угрожающего баса – всё, что осталось от двух взрослых кобелей. Цепочка крупных следов подошла к забору и растворились в полях Новгородчины. Егерь в безысходности опустил руки, всю жизнь он презирал сопливых слюнтяев, жалующихся на жизнь, никогда не пенял на обстоятельства, привык смотреть правде в глаза. Впервые правда казалась ему излишне жёсткой, даже жестокой. Он не стал сдерживать слёзы и по-ребячески расплакался. Позволил себе непозволительное - ручей горького мужского одиночества. А ведь предупреждали мужики, что видели строчки следов пришлых  гостей во вверенных ему угодьях, говорили, мол,  жди Серёжа варварских набегов и беспредела, а он всё загоны с лосями боялся распугать, да секача, зависшего в болоте, с места стронуть. Вот и сбылось мужицкое пророчество…

 

Дик и Серёга быстро подружились, кобель исправно находил кабанов, получая щедрую пайку после каждого удачного похода, тоскливо поскуливал, когда хозяин задерживался в затяжных зимних маршрутах  на стареньком «Буране» и приветливо махал хвостом, заслышав знакомый рык двигателя.

 

 

В очередной раз встречая хозяина, он, внезапно ощетинившись, подняв шерсть дыбом, с остервенелыми налитыми кровью глазищами, вырвал цепь и с неистовым лаем бросился на встречу. Не обратив на Серёгу никакого внимания, он сходу вскочил на «Буран»  и  зубами вцепился в ещё тёплого волка, рвал его, пока крепкие руки егеря под не менее крепкое словцо, не  отодрали его с клоком шерсти в зубах от некогда мощного тела матёрого налётчика. Слегка охрипнув, и убедившись, что хозяин в безопасности, Дик возвратился «на место» и долго зловеще рычал нутряной звериной злобой. Он и кличку «Дикий Дик» получил за полное отсутствие страха перед смертью, с готовностью к бескомпромиссной драке принимал вызов более сильных соперников, чем обращал последних в постыдное бегство по принципу «пусть трусом, но ещё поживу». Долго распутывая следы серых, Серёге удалось в тот день вычислить дневную лёжку, поднять стаю в девять голов и добыть одного из банды налётчиков, двоих ранить.  Крепок волк на рану. Ушла стреляная пара вслед за вожаком. Восемь стервецов на воле, вблизи деревни могут представлять реальную опасность. Уйдут после боя? Или ждать очередной беды???

 

Не ушли. Пошла баба Вера за калитку в потёмках к колодцу, зыркнули огоньки волчьих глаз на соседском участке, у питерских дачников. Бабка в крик, народ сбежался, долго голосила Вера Степановна про чудовище, перед которым собака Баскервиллей просто моська. Оно и понятно, у страха глаза велики!

 

Вычислил егерь-опер через несколько дней очередную лёжку.  Собрал Дед мужиков. Часть леса офлажили, свободный выход из котла прикрыли стрелками, поставили снегоход и привязали Дика, рядом с собакой оставили  бойца из деревенских смышлёных пацанов. Серёга с Дедом ушли в загон, толкнули стаю в горловину. Не стали метаться матёрые в окладе, сразу сообразили расклад и пошли в прорыв, «в штыковую», всей стаей в направлении снегохода. Вздыбился Дик, рванул петлю и помчался навстречу стае по буранке. Как ни кричал малой, не отступился кобель и сцепился с вожаком в чёрно-серый клубок. Парень отдуплетился. Промахнулся, боясь задеть Дика. Чуть замешкалась стая, короткий неравный бой позволил стрелку перезарядиться и, выстрелив, зацепить клыкастого победителя. Ловко вогнав в стволы картечь  третий раз, смышлёныш, добил вожака, завершил драку, начатую Диком, павшим смертью храбрых на поле боя.

 

- И что за кровь в нём текла? – Серёга снял бушлат и укутал бездыханное тело Дика, на морде которого заледенела кровь врага.

 

- Дикая! – Дед погладил отчаянного пса по голове – Это чем нужно обладать, чтобы мчаться на верную смерть в атаку на матёрых, которые преобладали и числом и силой.

 

- Безумием! Или…- ответил Дед сам себе, но чего-то не досказал…

 

 Оставшись без вожака, стая разделилась, и,  зализывая на ходу раны, покинула Серёгины края. Свободно вздохнула деревня. Светлая память отважным собакам – преданным друзьям охотников!

  Заплутал.

«Расходимся! Саня, ты с Серёгой пойдёшь вдоль реки! Я с сыном - вдоль следа напрямую! Кирилл – ты обойдёшь опушку справа  и выступишь краем леса вдоль болота! В топь не лезь, повторяю, кромочкой суши продвигайся потихонечку! С двух сторон загона непроходимая трясина, с двух - мы, секачище должен быть наш!» - давно я не видел таких искрящихся глаз у Деда Андрея!  Конечно, народу маловато для полноценного охвата, ещё бы стрелка три – четыре и можно было бы  считать, что жаркое уже на сковороде  - у удачи просто не хватило бы наглости отвернуться, хотя на охоте случаи бывают разные, в иные и не поверил бы, если  сам  не был участником…

 

Я, загнав в стволы добычливую комбинацию: в чоковый -  Гуаланди 28 г, в получок – 32 г,  ни на толику не сомневался в успехе грядущего мероприятия. Вера в успех творит чудеса, а я – верующий! Продвигался аккуратно, как наставлял Дед, вдоль болотавины, перешагивал через лежащие сушины, обходил стороной густой переплётшийся чепурыжник,  и каждое мгновение ждал встречи с шерстнатым монстром, а судя по размеру и глубине отпечатков, это был отнюдь не рядовой среднестатистический кабанчик. Мелкая сладострастная дрожь предвкушения, щекоча и покалывая, металась по крепкому мужскому телу готовая выплеснуться сокрушительным свинцовым зарядом…

 

Трудно сказать насколько я продвинулся, три или пять километров, а может быть и все семь, но судя по отсутствию выстрелов и покрика загонщиков, загон, наверняка увенчался провалом. Внезапно впереди послышалось хлюпанье увязающего в топком мху копыта. Я прислушался – размеренные удаляющиеся хлюпы отчётливо доносились спереди справа со стороны болота, но зверя видно не было. «Ушёл танк! Не успел я, слишком медленно шевелил своими ластами сорок шестого размера» - я никогда никому не давал повода упрекнуть себя в отсутствии самокритичности.  «Но если такая махина не утопла, то мне чего бояться!» - самообнадёжившись,  я начал отчаянное преследование «горбатого запорожца» по свежему следу, который, недовольно посапывая и старчески крехтя, ловко двигал маленькими мускулистыми ножками  своё мощное тело прочь от моей раскалённой сковородки. Чем дальше я шёл по следу секача, тем глуше становилось его хлюпанье, пока окончательно не растворилось на просторах бескрайних новгородских болот…

 

 

«Вот это мотор, вот это протектор! Вездепроход, одним словом! Пора к машине!» - я отдышался, обтёр взмокшее лицо шапкой, включил рацию и позвал Деда. В ответ было только шипение. «Ничего себе ушлёпал!» - я старался отогнать дурные мысли – «Выйду из болота, там наверняка рация сработает». Я выдвинулся, как мне тогда казалось, кратчайшим путём к лесу, отдельные деревца которого прорисовывались в дали.  Начало смеркаться, чем дальше я продвигался, тем больше проваливался в вязкую пузырящуюся бурую жижу, замаскированную обильной ряской и застланную верховым мхом, сначала по колено, потом почти по  пах.  Когда я залил оба заколенника и с усилием вывалился спиной на спасительный плотный кочкарник, то осознание бесполезности затрачиваемых усилий отрезвляюще накатило на меня,  и я решил передохнуть, остыть, и, собравшись с мыслями, оформить их в спасительный план действий. Во-первых – мне нужен шест; во-вторых – пока ещё жидкие кочки окончательно не покрылись пеленой молочного вечернего тумана, нужно стараться ступать на них, а не ломиться напролом как могучее первобытное существо истекающее слюной по мамонту; в – третьих – добраться до ближайшей сосны и, вскарабкавшись на неё, ещё раз  выдать позывной в рацию…

 

Вперёд! Я плохо помню, как одновременно и, матерясь и вспоминая богородицу, я, тяжело дыша, шатающейся неуклюжей походкой, обливаясь солоноватым потом, и практически обессилев буквально вскарабкался на твёрдую лесную почву! Ура, первая маленькая победа! Отдышавшись и умывшись околоболотной водицей, прополоскав высохший рот и сплюнув, я, сдирая кожу с ладоней и размазывая по ним липкую душистую смолу, начал карабкаться вверх, обняв руками и ногами стройный стан сосны. Миновав голый ствол и вскарабкавшись на прочный сук, вынув дрожащими руками из нагрудного кармана рацию, я,  нажав на клавишу, заорал одичавшей гортанью нечеловеческим голосом: «Дед! Дед! Слышишь меня!». Отпустил. В ответ только раздражающий шум. Собрав воедино остаток сил, и воззвав к всевышнему за помощью,  я продвинулся вверх ещё на пару метров и снова заорал в рацию! О, чудо – в ответ послышалось что-то нечленораздельное, но я интуитивно понял – Дед ищет меня! При очередном сеансе «связи» из бормотографа донеслось: «Стреляй!».  Я выстрелил. В ответ до меня донёсся еле-еле различимый звук  далёкого одиночного выстрела. «Твою дивизию, всё это время я прорывался не в ту сторону!» - радость, что Дед подаёт ориентиры и обязательно меня найдёт, согрела и добавила сил, и ни мокрая насквозь одёжа, ни нависшая камнем непроглядная темень, уже не пугали охотника. «Стреляй через каждые десять минут!» - прохрипела рация. «Понял! Понял!» - заорал я в ответ. Постреливая в ночи, мы медленно, но верно, сближались…

 

- Какого лешего ты упёрся в соседний район! – устало процедил сквозь зубы Дед, вытирая рукавом капли на лбу.

 

-  Кабана преследовал! А на счёт лешего ты прав – закружил бестия!

 

- Кабана преследовать – бесполезное дело! Его обкладывать надо! И на нечистую нечего пенять за собственную нерасторопность и разгильдяйство! Леший у него виноват! А что кикимору не вспомнил, ты же по болоту шатался?! – Дед ещё больше завёлся и никак не унимался.

 

- Ну, заплутал в азарте, местность то незнакомая!

 

- Пойдём, гуляка! – Дед достал компас. – Ты отшагал туда-сюда километров тридцать! Ночь-полночь! И вообще, с тебя пачка пулевых! И когда ты себе навигатор купишь?! Гулёна, блин! – Выговорившись, Дед начал остывать.

 

 - Договорились! – я выслушал, понуро опустив голову, и выдавил улыбку. 

  Померещилось (опубликована в РОГ № 47 от 19 ноября).

Пару лет назад бригада обложила кабанье стадо голов около двадцати, свиноматка-предводительница ринулась вдоль загонной и стрелковой линий, Дед Андрей с сотоварищем поспешили в обход, чтобы успеть подвернуть стадо до болот. Я в качестве стрелка напряжённо вслушивался и всматривался в свою зону обстрела. Уверенность, что наконец-то, после почти двадцати лет охоты, желанная встреча с шерстнатым вот-вот произойдёт, не покидала меня ни минуту…

 

Впереди в куставняке послышалась стадная возня, зашатались ветки низкорослого молодого осинника. Я был готов – поднял стволы, вложил приклад в плечо, снялся с предохранителя.  Запредельное напряжение достигло апогея, когда в нескольких метрах я услышал короткое «Хрюккк».  Старожилы рассказывали, что коротким «хрюком» свиноматка обычно подгоняет отстающих сеголетков или «фыркает» на них, если ведут себя непозволительно шумно. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, я снова услышал короткий «Хррррк». Мелкая дрожь пронизывало тело от головы до пят, и как я ни старался с ней справиться, «взять себя в руки» взывая к внутренним резервам, ничего не получалось – самообладание покинуло меня! Я ждал этой встречи двадцать лет!

 

- Ты в кого там целишься, Кирюшка? – Дед Андрей по-доброму улыбнулся.

 

- Стадо прёт! – я недовольно буркнул, не обратив на Деда никакого внимания.

 

- Да оно ушло через реку  в болото! Нет там никого! Я уже давно из загона вернулся! Не удалось обрезать, не успели мы с Михой, перескочили хрюшки речку в узком месте по малой воде! Вся бригада возле машины! Одного тебя потеряли!

 

Тут только до меня дошло, что, оказавшийся пустым загон, окончен. Я в растерянности опустил ружьё, щёлкнул предохранителем, хрюканье прекратилось, ветки шататься перестали.

 

- Это ты мне здесь всех распугал! – я почему-то в тот момент озлобился на Деда.

 

- Иди, тогда, следы ищи! – огрызнулся Дед, сменив обаятельную улыбку на хмурую сердитость.

 

Я облазил весь «шатавшийся» осинник и «хрюкающий» куставняк – как ни старался, никаких следов не обнаружил. Сконфуженный, я молча дошёл до машины, где вся бригада действительно была в сборе и ждала только меня одного. Получается, я охотился в воображаемой придуманной действительности, не имеющей ничего общего с реальностью! Принял желаемое за действительное!

 

Уже в охотдомике, за чашкой чая, Миша – опытный местный охотник, рассказал о своём недавнем курьёзе, приключившемся на загонной по лосю.

 

Шёл монотонный дождь-моросяга, размывая яркие краски пёстрого осеннего смешанного леса, навевая уныние и обволакивая угодья пеленой водной пыли. Миша стоял на номере, скучал и решил на пару минут отвлечься по малой нужде «пока не началось». Справившись, просматривая свою зону обстрела, он зацепил взглядом мужика в плащпалатке, стоявшем в березняке лицом к нему. Присмотрелся сквозь пелену водяного тумана – ну точно мужик, небритый, почему-то в шапке-ушанке, хотя не холодно, в большом капюшоне-домике и с рюкзаком из которого торчали сучья!  Грибник? Ягодник? Или по дрова кто в лес вышел? Нет, по дрова - далеко, грибы отходят, скорее всего,  сборщик клюквы возвращался и решил передохнуть, прислонившись к берёзе.

 

- Эй, осторожней, у нас тут загон! – окликнул Миша мужика.

 

Когда «мужик» развернулся на четырёх длинных ногах и сверкнул на прощание «белыми штанами», стрелять было уже не с руки. Лось – животное крупное, но разворачивается на месте почти мгновенно и пуганый быстро исчезает в мелколесье, не дав, порой, зазевавшемуся охотнику даже вскинуться…    Ранее об этой истории Миша никому не рассказывал – официально в том загоне никого не было – лося кроме него никто не видел! А мне рассказал, мне – можно!

 

      На заре своей охотничьей страсти, как-то меня тогда ещё «молодого и зелёного» Дед Андрей забавно подколол. Безрезультатно отстояв последнюю утрянку на озере, он предложил проплыть на лодке вдоль берега в надежде добыть утку в прибрежных камышах. За две отпускные  недели и минувшее утро все дробовые патроны были израсходованы, осталось только два пулевых, которые я всегда носил с собой «на всякий случай». У Деда – 16-й калибр, у меня – 12-й, поэтому позаимствовать боеприпасов было не у кого. Неожиданно, Дед показал мне рукой на выплывшую из заводи утку метрах в семидесяти, и уверенно прошептал: «Давай пулей, быстрей, давай, а то улетит!» Я недолго думая, прицелился, взял чуть выше над головой и выстрелил. После глухого хлопка, утка как-то странно неестественно пошла на дно.  «Попал, попал ты на новую чучалку!» - Дед ехидно захихихал. «Фиг тебе!» - обиделся я. Вернувшись обратно, я пересчитал чучела – одного не было – дедовского. «Это ты попал, шутник!» - мы вместе весело рассмеялись.

 

 

     После этого случая, когда я, вооружившись очками, визуально не могу со стопроцентной уверенностью идентифицировать цель, беру паузу, достаю бинокль, и лишь внимательно рассмотрев объект, принимаю решение – быть ему на моей сковороде, или пусть себе растёт древо-обманка…

  Загадочный костер!

 

 

Была поляна. Вдруг, по ней мелькнула тень и двух огней промчались искры! 

 

(Мцыри.)

 

 

 

Вместе с бывалым, опытным, штатным охотником Михаилом, я, еще молодой таежник, познавая на своей шкуре нелегкий труд и быт промысловика, добывал пушного зверя в глухой эвенкийской тайге. Стояла третья декада ноября.  Уже второй месяц, я с двумя лайками, взятыми на прокат в таежном поселке у местных жителей, рослой и легкой сучонкой Гильзой и небольшим, плотным кобельком Моряком, топтал снег на отдаленном охотничьем участке зверопромхоза. Несколько десятков соболиных шкурок,  и около сотни беличьих, выправленных по стандарту, свидетельствовали, что мы топтали этот снег не зря. Зима правила балом, хотя еще позволяла нам обходиться без лыж, но собаки на отдельных участках тайги уже передвигались с заметным  трудом. По этой причине низкорослого кобеля Моряка, неплохо отработавшего сезон по мелкоснежью, пришлось «списать  на берег». И он привязанный у избушки тоскливо провожал нас с Гильзой по утрам своим визгливым и жалобным лаем. Самая интересная и тяжелая пора охоты на соболя с лайками близилась к своему завершению, уступая место самоловному промыслу.

 

В тот памятный день мне основательно не везло. Используя свое преимущество перед собакой в проходимости и скорости по глубокоснежью, соболь не спешил укрываться от преследования, изматывая, словно издеваясь, Гильзу, висящую у него на хвосте. Я брел следом, бороздя снег, временами останавливаясь, сверяя ориентир с компасом и вслушиваясь в лесные звуки, в надежде услышать желанный лай собаки. Прошло более двух часов нашего преследования, как неожиданно для себя, я увидел лежащую на снегу Гильзу, облизывающую свои лапы. Здесь же были и мои следы. Мы пришли туда, откуда вышли, сделав большой круг по тайге. Своим собачьим умом и охотничьим опытом, Гильза поняла, что этот зверь не «наш», и прекратила погоню.  «Несолоно хлебавши», мы  отправились  искать «своего»  зверя.

 

День начал склоняться к вечеру, когда нам повстречался свежий след другого соболя. Собака волнообразными прыжками пошла за зверем и скрылась из виду. Я прибавил шагу и спустя несколько минут услышал захватывающий душу охотника заливистый лай.  Соболь укрылся на большой кедре, в гуще зеленой хвои.  Проверочные выстрелы из малокалиберной винтовки результата не дали. Тогда я срубил невдалеке стоящую березу, и  уронил ее на дерево, на котором укрылся  зверек. Падая, береза качнулась на упругих хвойных ветках и осталась в их объятиях. Посыпался с дерева снег, хвоя и прочий мусор и вместе с ним небольшой темный предмет, похожий на кусок древесной коры, который вскоре после приземления превратился в живого соболя и бросился спасать свою ценную шкурку. Собака кинулась за убегающим зверьком. Я схватил  рюкзак, топор и винтовку и, держа все это в руках, побежал следом.

 

 Посадила, обрадовался я, услышав задорный лай собаки. На этот раз соболь нашел убежище на большой сосне и затаился, ничем не выдавая себя. Выстрелы по подозрительным, трудно просматриваемым местам, а также удары топором по стволу дерева не выявили зверя. Сумерек, наплывшей тенью напомнил об окончании дня. Очертания тайги приняли размытые черты. Впервые, за весь день, я почувствовал заметную усталость, снял шапку с сырой парящей головы и грузно сел на валежину, глотая снег, и выплевывая попавшие в рот со снегом хвоинки. «Скоро стемнеет, и луч света выдаст глаза любопытного зверя», мыслил я, перемещая круглый фонарь из рюкзака во внутренний карман своей куртки для «сугрева» и набора емкости. А пока батарейки согревались, мы с Гильзой перевели дух, и съели по нескольку сухарей с сахаром- рафинадом, заедая этот деликатес снегом.

 

Было темно, когда луч фонаря весело пробежав по веткам, остановился в густом лапнике, сквозь который просматривались горящие огоньки глаз. Я выстрелил по светящимся точкам. Зверек, издавая беспокойные, судорожные звуки вышел из своего укрытия и, покачиваясь,  пошел по ветке в сторону ствола дерева. По всему было видно, что зверь тяжело ранен. Я вел за ним лучом фонаря, боясь упустить его из виду, надеясь на его скорое падение. Но соболь, дойдя до ствола, повернул обратно, затем снова пошел к стволу и, слившись с деревом, пропал из виду. Я бегал с фонарем, пытаясь отыскать  пропажу, но его нигде не было видно, ни живого, ни мертвого. Такое бывает, когда зверек,  околевая, западает между веток или скрывается в дупле. Но среди веток его не было видно, дупло снизу не просматривалось, а забраться на это дерево  не было возможности.  Сделав несколько выстрелов наугад, и оценив обстановку, мне ничего не оставалось, как валить дерево.

 

 С шумом и треском, развернувшись на комле, сосна рухнула на снег, ломая ветви близстоящих деревьев и кустарников. Собака, пробежав вдоль ствола, сделала контрольный круг затем еще один и, убедившись, что зверь не ушел, приступила к его поиску, обнюхивая ветки и ствол дерева. Я со стороны наблюдал за ее работой, светя фонарем. Видимо, мертвого зверька отбросило в сторону и он, утонув в снегу, не оставив следа, лежал вне досягаемости собачьего чутья, а собаку привлекает запах живого зверя.  Ничего не найдя, Гильза, еще раз сделав контрольный круг, успокоилась, свернувшись на снегу калачом.  Я встал на четвереньки и принялся обследовать  лесину от комля до макушки. Дупла не обнаружил. Снег, в районе дерева, прощупывал руками до самой земли. Все напрасно. Поиски не увенчались успехом. Мешал довольно глубокий снег и темнота. Изможденный  неудачами, весь в снегу и мокрый от пота, я тяжело и безнадежно опустился на ствол свежесрубленного дерева. Тяжело терять раненого зверя, особенно такого ценного как соболь и еще тяжелее, не найти битого, зная, что он находится где-то совсем рядом. Успокаивая себя, что в следующий раз продолжу поиск, я стал обдумывать план дальнейших действий.

 

 По моим расчетам через 2-3км должна протекать река, скованная льдом и по этой реке вниз по течению, примерно через 15 километров находилась наша избушка. Если оставаться на ночлег, то с лапником проблем нет, его можно было нарубить  достаточное количество со сваленной лесины, а вот дрова, а это 5-6 сухих деревьев, придется  отыскивать в темноте, затем срубив, тащить их по глубокому снегу, возможно на большое расстояние. Я знал, что на подготовку ночлега у меня уходило около 5-6 часов. За это же время я мог дойти до избушки, отдохнуть и выспаться в своем спальнике на нарах «как король» в тепле и уюте.  На небе как-то неожиданно появилась большая красавица луна, осветив лес своим необычным светом, словно улыбаясь и приглашая на ночную прогулку. А если рассуждал я,  пойти прямиком на избушку, ведь прямая линия короче других, а река, как известно, извивается. К тому же вдоль берега преобладало редколесье, и с помощью ночного светила я надеялся без особого труда совершить намеченный переход. И пошел, взяв курс прямо на избушку. Луна облегчала ориентир. Достаточно было сверить по ней компас, и, не отвлекаясь, и не отыскивая полярную звезду уверенно идти, делая небольшую поправку на ее перемещение по небу. Белый снег, освещенный обманчивым  лунным светом, сглаживал визуально ямки, бугорки, колодинки и пенечки. Поэтому, вдоволь  наспотыкавшись, нападавшись и накувыркавшись, вспоминая черта, его маму, бабушку, и других его родственников, я решил свернуть в сторону реки и продолжить путь по льду, смиряясь с лишним расстоянием.

 

 Повернув, я увидел горящий костер. Что это, удивился я? Кто его разжег? Мой напарник Михаил промышлял в другой стороне, и встречались мы с ним только в избушке. Бывает, что огонь разгорается сам, от тлеющих угольков, в, какой-нибудь, трухлявой  колодине. Но в этом месте я не выкуривал соболей  и огня не разводил. А кроме меня здесь никого не было, и быть не могло. Ничего не понимая, удивленный, взволнованный и озадаченный, я направился прямо на загадочный костер. «Если это напарник, то зачем он остановился на ночлег недалеко от избушки? Заблудиться он здесь не мог, рядом река с моими следами. А может быть, что-то случилось, сломал или подвернул ногу… ну и мало ли чего?» Я замечаю, что костер горит то ярко, то тускло, то превращается в отдельные светящиеся угольки, то вновь разгорается. И вдруг, словно пнув по нему ногой, в разные стороны полетели искры, и загадочный  костер погас. И сквозь лунный свет, в том самом месте, где только что я видел огни на снегу, показались длинные темные тени, расходящиеся по обе стороны. Моя собака была рядом со мной и волосы на ее загривке стояли дыбом. «Волки!», - понял я, быстро снимая винтовку.

 

«Волков бояться, в лес не ходить!», - гласит пословица. Я ходил в лес и волков не боялся. Их следы я встречал во время промысла и переживал за собаку, а ни за себя. Но в тот момент мне стало страшно.  По телу побежали мурашки. Чувство было жутким, труднообъяснимым и тем более, неописуемым. В ночном лесу, в глазах диких хищников, смотрящих в мою сторону, яркая луна, отражаясь огоньками, создавала игру света в виде  горящего костра, не без помощи моего воображения. Это было олицетворением красоты, таинственности и тревоги. Мои мысли работали лихорадочно. Адреналин делал свое дело.  В тот момент, я, почему-то, вспомнил слова отца: «Под Москвой мы были беззащитны и беспомощны перед немецкими танками, и нам ничего не оставалось, как подпустив их на  близкое расстояние, бросать гранату в надежде перебить гусеницу».   На что мог надеяться я в тот сложный и ответственный момент? В самом лучшем случае, одного волка я мог отстрелять, второго зарезать ножом. А остальные 5-7 зверей,  в считанные минуты растянули бы меня и мою собаку на куски. И может быть, спустя какое-то время мой напарник нашел бы части  моей одежды, клок собачьей шерсти, топор, винтовку и другие предметы, не представляющие волчьего интереса.

 

 Мобилизовав себя на «последний бой», насколько это было возможно в тех условиях, я ждал нападения стаи. Но этого, к моему удивлению, счастью и радости не произошло. Исчезли огни и тени. Вокруг стояла напряженная, тревожная и таинственная тишина, залитая безжизненным лунным светом. В начале, я думал соорудить что-то под вид лабаза и переждать ночь. Но, после того как собака улеглась и принялась грызть лед на подошвах лап, я немного успокоился и решил идти вперед. Весь в напряжении и ожидании чего-то неизвестного и неожиданного, поправив нож на поясе и держа винтовку наготове, я пошел тихим шагом. Гильза легкой рысцой двигалась впереди, не далее 10 метров. Она вела себя насторожено, понимая и чувствуя существующую опасность, но панического страха к своим сородичам не проявляла. В напряжении и скованности мы продолжали движение, в любой момент, ожидая чего-то непредвиденного. И вот, проходя под изогнутой лесиной, я спугнул спящего над моей головой глухаря, который сильным характерным звуком своих могучих крыльев нарушил напряженную и таинственную тишину тайги. ТАХ-ТАХ-ТАХ-ТАХ-ТАХ  - громко и резко прозвучало прямо над моей головой. Оцепенев от страха и неожиданности, я сжался в живой ком, но поняв причину нарушения тишины, несколько успокоился и даже, как мне казалось, улыбнулся. Моя собака помчалась следом за улетевшей птицей. Я остановился в ожидании дальнейшей развязки, все еще продолжая держать оружие наготове. Вскоре подбежала Гильза живая и радостная. Убедилась в моем присутствии и уверенно побежала вперед. Успокоившись и облегченно вздохнув, я закинул  винтовку за спину и ускорил ход.

 

Избушка приветливо встретила меня дежурным лаем собак, звездочками искр, вылетающими из трубы и светящимся огоньком окошка. «Вот оно счастье охотника! Радостные, незабываемые моменты жизни!». Повесив у дверей винтовку, не снимая рюкзака, и не отряхивая снег, я ввалился в избушку. Михаил, сидящий на нарах обрабатывая пушнину, удивленно и изучающе,  глядел на меня. «Так поздно! Я думал, что ты заночевал!», - произнес он, прибавляя фитиля на лампе. Ничего не говоря, я подошел к ведру с водой стоящему на полке, зачерпнул полный ковш и большими глотками стал жадно пить. Напарник, глядя на меня, вдруг громко, почти крикнув, спросил: «Что волки?! Собака цела?!» Я, молча, кивнул головой, зачерпывая ковшом очередную порцию живительной влаги, все еще находясь под впечатлением «загадочного костра». 

 

 Биолог-охотовед Ворушин В.Д.

 

 


Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

voenkov и еще 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.