ЗАЛОГИН ВИТЯ-ВАНЯ, 14.12.17 23:08: ВСЕМ ПРИВЕТ!!

  В ожидании тяги

                                                          В ожидании тяги.

 

 

 

 Весна! Сколько ожиданий в слове этом. Сокровенных желаний, потаенных мыслей.  Есть ли на белом свете существо, или тварь божья, остающаяся безучастной, равнодушной к ее приходу.  Само слово это несет позитив. Все и вся, намаявшись, устав за долгую зиму, ждет ее прихода.  И в первую очередь человек.  А уж охотник! Не рискну предполагать, что именно  испытывает каждый из них, поскольку это невозможно. Поделюсь своими ощущениями.

 

Справедливости ради  сразу стоит  сказать, что за повседневными  летними заботами и хлопотами, грядками, теплицами и огородом, ожидание открытия летне-осенней охоты проходит незаметнее, и чуть быстрее что ли. Да и сама жизнь в сельской местности в этот период не особенно дает расслабиться. 

 

Так сложилось, что вот уже более двадцати лет я целиком отдал себя охоте с легавыми по перу. И поэтому именно август всегда был, и остается самым ожидаемым, и самым желанным месяцем моим.

 

 Но это то, что касается августа с его изобилием всего. Свои прелести, особенности имеет сентябрь, и последующие  вплоть до наступления осеннего ненастья месяцы. Только вот даже к этому периоду  не подойдешь, не пропустив через себя зиму. И поэтому ожидание прихода весны всегда бывает томительным, а для меня еще и более острым.

 

 Сказать, что зима - это теперь не мое время года, было бы не совсем правильным. Ну не охочусь я зимой, и уже достаточно долго. Но это вовсе не означает, что изменилось мое отношение к зимней охоте, как таковой, на это есть свои причины. Только вот любить охоту я ничуть не перестал. Зато рыбачу со льда, стараюсь  ходить на лыжах. Подкармливаю синичек и воробьев, вывесив за окно кусочек несоленого сала, чищу от снега дорожки. До сих пор пытаясь осмыслить, понять природу  возникновения, поражаюсь, глядя на морозные узоры на оконном стекле. То есть, физическая сторона как бы понятна. А вот то, что представляется стороной художественной, то лично для меня это не просто  чудо природы. А мы привыкли, и порой, даже не замечаем. 

 

 Подчас, затосковав по ставшему вдруг далеким лету, по седой золе костра почти прогоревшего за ночь, но все же дотянувшего до того момента, когда небо, тронутое ширящейся полосой розового рассвета, раздвигает границы горизонта, коротая долгие зимние вечера, могу  напечь в духовке картошки. Оскоблить,  обжигая пальцы, до румяной корочки и,  добавив  предварительно тонко порезанное, и слегка замороженное с прослоечками сальце с горчичкой, сидя за столом, вспоминать, поглядывая в темное окно…

 

 С моей лоджии на втором этаже виден лес. Он недалеко, до него метров четыреста. Само по себе это ничего бы не значило, если бы не одно обстоятельство. Этот лес первым замечает приближение весны. Он первым чувствует ее, принимает на себя это приближение, впитывает, и начинает понемногу преображаться. Процесс почти незаметный только на первый взгляд, и едва ощутимый, но необратимый.

 

 К концу февраля это бывает еще слабо выражено, не совсем четко. В марте же даже не надо присматриваться. Признаков приходящей весны и так вполне достаточно: cосульки на крышах, капель, ласковое солнышко. Ручейки, если зима бывает достаточно снежной, первые грачи. И для того чтобы  это заметить даже из дома выходить не обязательно. А вот перемены с лесом, с наступлением зимы покорно, но с достоинством и  даже некой суровостью, принявшим и терпеливо переносящим ее, едва улавливаются.

 

Глубоко вздохнув вдруг однажды, словно устав от  надоевшей стужи, морозов и снега, облепившего и придавившего ветви, и поведя  затекшими за долгую зиму плечами, лес разом сбрасывает  с себя это бремя, распрямляется, подняв голову, и оглядевшись, потихоньку  начинает менять окраску.

 

  Зеленая его хвоя, кажущаяся издали темной и мрачной, постепенно становится светлее и чище, приобретая особый синеватый цвет. Правда, касается это только верхней его части. И если смотреть внимательно, то можно увидеть, что макушки елей, насколько хватает взгляда, по линии горизонта именно синие. И кажется, что запахи проснувшейся после зимней дремы хвои, струятся  прямо сюда ко мне, стоящему на лоджии. Так бывает, когда разотрешь в ладонях веточку хвои, поднесешь к лицу, и вдохнешь ее.  И глядя на этот лес, ты стоишь, впитывая, осязая, воспринимая  по памяти этот запах,  и начинаешь вдруг испытывать тревожащую душу тихую радость, заставляющую чаще биться сердце. Впервые я обратил внимание на такое явление лет тридцать назад. И теперь, едва дождавшись февраля, я все чаще начинаю подходить к окну.

 

Весна, просыпаясь до срока, и поэтому еще робкая, и почти незаметная, боясь за свое столь раннее пробуждение, словно стесняясь заявлять о своих правах, неслышно, и почти незримо, опустив глаза, входит, пытаясь оправдываться перед природой и людьми. Она знает, что время не остановить, но и не торопит. Дожидается своего часа. Но это только на первый, поверхностный взгляд, кажется незаметным.  Первым  эти перемены замечает  именно лес. И радуется. Скромно, и не без удовольствия преображается, готовясь, таким образом, к приходу весны. Ему ли не знать, что это означает.

 

Это потом  солнце и ветер, дожди и туманы сделают свою работу. И начнется праздник весны. В природе всегда должно быть место для праздника, она так устроена. И поэтому именно весне отводится это особое место. И это будет праздник, в котором будет участвовать все живое.  И оно, это живое, запоет и защебечет. Засуетится, закрякает. Забубнит, зачирикает и защелкает. Повсюду будет слышаться весеннее ликование. От обильного, подгоняемого весенним солнцем, мощного  сокодвижения, начнут набухать, и лопаться почки на деревьях. А запахи весны будут щекотать ноздри, и надолго там оставаться. Зазвенят ручьи, отойдет от берегов, и  растает на водоемах намерзший за долгую зиму лед. И первой, чуть волнуя воду, и как бы ненароком, лишь иногда,  показывая на поверхности оранжевые с черным вкраплением плавники, выпуская икринки, тут же омываемые молокой свиты женихов, отнерестится щука.

 

 Появятся сережки на вербах, и  первые  подснежники.  Подадут голос журавли на болоте. Издавая диковинные, трудно передаваемые, лишь ему самому, да сердцу охотничьему, понятные звуки, заточит, защелкает призывно глухарь.

 

Важные грачи, деловито выхаживая, начнут таскать прутья и веточки в гнезда. Взбалмошные вороны, озабоченные тем же, будут орать во все горло. А солнышко глядя на происходящее, будет одобрительно улыбаться всему живому свысока. 

 

Запоют жаворонки. Засуетятся, подерутся-помирятся в  густой еловой макушке дрозды. И  еще почти на голый лес начнет куковать кукушка, вызывая недовольство пожилого поколения, вышедшего погреться на солнышке на лавочках. Но  уже через недельку, заметив появившихся скворцов,  и прислушавшись к первому запевшему соловью, притихнут, заулыбаются. 

 

Заблеет токующий бекас, стремительно падающий с высоты, ласково прозванный кем- то лесным барашком. А приземлившись, будет пыжиться, издавая при этом, что то похожее на - « ти-ка, ти-ка, ти-ка», раздуваясь и распустив крылышки. И чиркая ими по остаткам потемневшего талого снега, с самыми серьезными намерениями, почти у ног твоих, будет охаживать подружку, вплотную следуя за    ней попятам.  А ты будешь стоять, замерев, затаив дыхание, испытывая неловкость от того, что стал невольным свидетелем происходящего.

 

А вечерами среди всего этого торжества природы,  апофеозом его, как бы подводя черту дневному представлению праздника, на полянках и просеках, по мелколесью, вдоль, а то и поперек лесных дорог, вдоль ручьев и над высоким лесом, по опушкам и подчас в самых, казалось бы, неподходящих местах  начнется тяга. Потянет вальдшнеп. Над макушками, и в пол леса. По одному и парами. Молча и с хорканьем. С хрипотцой в голосе, в которой будет не только угадываться, но и слышаться нетерпение и страсть. Потянет, подчиняясь законам мироздания, желанию продления жизни. 

 

 И  ни  мелкий  дождик, ни поднимающийся ветерок, ни влажный, и  густой весенний воздух, несущий запахи прелой листвы, в которых тонут звуки, ни даже невесть откуда вдруг поваливший, как последний аргумент зимнего отчаяния, и поэтому не долгий снег, ничто не сможет ни  скрыть происходящего, ни уж  тем более остановить, или помешать.

 

Потянет  подчас, замеченный тобой издалека, или услышанный твоим питомцем, дрожащим от нетерпения, и вдруг застывшим с поднятой головой, и указывающим направление. Или неожиданно свалится вдруг из-за спины без голоса и, увидев собаку, шарахнется в сторону. Закрякают, и сорвутся на крыло с лужи, чем-то потревоженные утки, пролетит высоко табунок гусей, прошавкает мягко  селезень. И даже легкий  шум от проходящих автомобилей неподалеку, будет  почти вписываться в происходящее. Только вот хорканье, всегда с трепетом ожидаемое, и поэтому ни с чем несравнимое, все равно будет слышаться среди всего этого многоголосья, и заставит чаще биться сердце. И начнется то, имя чему – тяга. Она будет долгой, почти до середины лета. Будет и тогда, когда в уже  зеленых кронах из молоденьких клейких листочков березы, компрессами из которых лечат болезни суставов, загудят, закружатся майские жуки, а в прогревшихся лужах завозятся, и то же по- своему запоют лягушки. И тогда, когда торжествующий во всей своей красе лес с уже отошедшими сморчками, соберет и покажет все свои краски, присущие и принадлежащие ему по праву. И даже тогда, когда молодые лисята уже не будут бояться выходить следом за матерью из норы, и все живое уже обзаведется потомством.    

 

 Может, для кого- то весна приходит иначе, только я вот ее другой не представляю. Говорят, что «у природы нет плохой погоды», только вот у весны альтернативы нет.

 

Любите природу друзья, и тогда она  обязательно ответит вам взаимностью.

 

 

  РОГ ФОТО НОМЕРА

Обновлен: 27 февраля 2017, 10:39 · ЗАЛОГИН ВИТЯ ВАНЯ · 1 фотография
1 комментарий к фотографиям (1 к этому фото) · нет комментариев к альбому

  Видеонарезка ЧТО НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ ПРИ СТРЕЛЬБЕ - наглядный видеоурок и для новичков и для бывалых - посмотрите урок целиком!

  Подборка самых интересных моментов и результативных выстрелов на охоте!

  ОХОТНИК ПРОЗЕВАЛ СТАДО КАБАНОВ!!!

  Было Дело.

-Ваша Честь! Разрешите вопрос потерпевшей стороне?
 
«Потерпевшей» -  было произнесено подчеркнуто с ударением, смахивающим на сарказм.

 

Мировой судья, молодой человек, бывший сотрудник Талдомского ОВД, посмотрев на адвоката, кивнул головой:

 

-Да, прошу Вас…

 

Адвокат, или правильнее сказать адвокатша, тоже не старая, лет сорока женщина, с гривой неопрятных обесцвеченных волос, наглая, явно без тормозов особа, поднялась из-за стола и уверенная в значимости своего вопроса, прищурив глаза,  произнесла:

 

-А скажите ка,  потерпевший!
 
 О! Как она это сказала!!! Как вел себя мой подзащитный при задержании?  Были ли у него собаки на привязи?

 

Еще не совсем понимая, к чему она клонит, я чистосердечно ответил:

 

-Ну как он мог себя вести?  Ружье в руках, лыжи под мышкой, рюкзак на спине,  две собаки на поводках. Сзади два егеря, я спереди и по два сотрудника милиции по бокам… Миролюбиво конечно.

 

Адвокатша, видно не раз прорепетировавшая  данную ситуацию, тут же выкрикнула, давно заготовленную фразу, обратив победный взор на судью и воздев палец к потолку:

 

-Вот видите, Ваша честь? Он даже собак на них не натравил!

 

Судья, шевельнув вправо головой и поправив ставший вдруг узким белый подворотничок, хмыкнул, поднял на нее глаза, спросил:

 

-Есть еще у Вас вопросы? ...

 

Черная декабрьская ночь, расцвеченная мириадами далеких звезд, подходила к концу. С юго-востока пахнуло теплом и внезапно подернуло непроглядной темью. Ворохнулись деревья, качнув ветками, откуда-то сверху полетели крупные, тяжелые снежинки. Они падали почти вертикально, бесшумно, обволакивая все вокруг ватным покрывалом, цепляясь за ветки и не удержавшись за них, срывались к земле.

 

Снег шел не долго, но плотно. Успел забелить потемневший, испещренный звериными следами пейзаж, обновить лесные опушки, приукрасить голый кустарник, подчеркнув красными пятнами еще сохранившиеся гроздья калины.

 

Рассветало. В деревнях вспыхивали желтым редкие окна, по совхозам, в коровниках , загудели аппараты первой дойки, по дорогам, нарушая свежий снег, заколесили первые машины.

 

Как всегда, первое, куда я заглянул с утра, было Талдомское отделение ГАИ. Здесь, еще перед началом планерки, можно было узнать о ночных происшествиях, касающихся непосредственно моей работы по охране животного мира. Заглянув к начальнику и выяснив, что для меня ничего нет, я навестил контору Талдомского охотничье-рыболовного хозяйства. Здесь уже собирались егеря, дымили сигаретами, что-то выясняя у охотоведа хозяйства, сдавали путевки, закрытые лицензии на копытных. Обычная понедельниковская суета.

 

В одиннадцатом часу начали собрание в кабинете директора. Егеря, по одному, докладывали о проведенных охотах, количестве отстрелянных животных, о промахах, о том, сколько загонов было сделано, сколько выстрелов.

 

Во время одного из докладов на столе у директора задребезжал телефон.

 

-Валентин Агафонович! Тебя…- и протянул мне трубку.

 

-Агафоныч!-взволнованный далекий голос пробивался сквозь треск эфира.

 

-Агафоныч! Это ты? -  звонил охотник, проживающий в селе Большое Семеновское.

 

-Утром слышал неподалеку лай собак и три пулевых выстрела. Там у нас корова с телками на задворках вчера ходила….. Не по ним ли? Давай приезжай!- и объяснил, с какой стороны лучше подъехать.

 

На сборы ушло еще полчаса - пока решали, кого из егерей послать мне в помощь, пока заправляли машину егеря, старенькую «четверку», пока намечали план дальнейших действий, «ежели что».

 

Старший егерь, Слава Черных, почему-то носивший прозвище Тюрьма (хотя ни разу там не был), егерем был никудышным, но охоту любил, свои обязанности выполнял, был приставучим, как ягд - терьер и таким же настырным. А водилой так был, как говорят, от бога.

 

И мы с ним полетели.

 

Решили сначала  доехать до трассы Калязин - Загорск и посмотреть  заездные  - заходные следы. Проскочили развилку Мокряги  -  Большое Семеновское. Километра через два – нате вам, как нарисованные по не тронутому снегу, следы съезда автомашины.
 Вышли и разобрались в следах. Подъезжал Жигуленок, высадил человека с двумя собаками, развернулся и уехал в сторону шоссе на восток. А следы охотника с собаками зачастили через польцо к лесу. Здесь человек остановился, обул лыжи и отпустил собак.

 

Переглянулись со Славой:

 

-Наш….

 

-Беги Слава… Здесь не далеко, а я вернусь на всякий случай к машине. Звони, я на связи.

 

Тогда, только начали появляться маленькие, темно-синие «Нокия», что очень облегчало экстренную связь.

 

Ждать пришлось не долго. Заблямкал звонок и задыхающийся от негодования голос егеря защекотал ухо:

 

-Агафоныч!  Давай сюда ! Ни хрена себе!? Всех трех положил…. Вот сучара!...  И ведь не взял ничего! Пыли скорее!

 

Закрепив на ногах  резинками лыжи, я помчался по следам.

 

В глухом ольховом мелятнике, среди кровавого месива стоял разгоряченный Слава и жутко ругался. Перед ним на площадке в четверть сотки лежали три лосиных  туши.
Лосиха отдельно, два сеголетка отдельно. Туши профессионально были развалены по частям, шкуры, головы, концы ног, требуха - громоздились  темной кучей.

 

-Вот это да! Вот это работа – толи возмущался, толи восхищался Тюрьма.

 

-Вот это скорость! Посмотри Агафоныч, ведь без топора разделал!

 

И действительно, следов от топора нигде не было видно. Все перерезано по суставам и аккуратно лежало крупными кусками на красном снегу.
 
-А ножичек у товарища, видно, классный….- предположил я.

 

Стреляных гильз нигде не было видно, похоже, браконьер был опытный.

 

 Параллельная строчка лыж выбралась из ольшаника и  уверенно побежала через лес, взяв направление на восток, немного скашивая угол к югу.

 

-Что у нас там, на Калязинской трассе? – спросил Слава.

 

-Похоже на Федорцово потянул - я сверил направление с картой.

 

- До дороги прилично, минимум часа три прошлепает. Давай гоним в милицию и в охотхозяйство, берем подмогу и возвращаемся сюда. Потом решим, что делать.

 

В течение часа группа задержания была сформирована. Наряд милиции их трех человек с водителем,  еще один егерь охотхозяйства и я.

 

Еще раз осмотрев место происшествия, стали совещаться, как поступить дальше. Я предложил пустить егерей вдоль лыжни охотника с двух сторон, не топча его следов, а всем остальным встречать товарища на дороге в районе деревни Федорцово. Егеря, по ходу, будут нас ориентировать о направлении движения. На том и порешили.

 

Вячеслав (Тюрьма), с другим егерем, поспешили за браконьером, а мы, оставшиеся, доехав до шоссе на Загорск, повернули вправо и остановились на развилке дороги, не далеко от деревни.

 

Здесь стали ждать сообщений от егерей.

 

Почти час эфир молчал. И вот, наконец-то:

 

-Валентин! Тут четвертый лось. Просто выпотрошен. Добивал картечью по голове. Валяется одна гильза папковая. Торопился видать…. По виду двенадцатый калибр. Ее не трогаем , идем дальше. Направление на Федорцово.

 

-Не спугните и не топчите след. Мы ждем - я оторвал вспотевший телефон от уха.

 

По расчетам встреча должна была произойти часа через полтора. Потянулись минуты ожидания.

 

Стало смеркаться. День подходил к концу. В машинах было тепло и уютно.
Зверь был обложен, стрелкИ расставлены, загонщики взяли след. Оставалось только ждать.

 

Время тянулось медленно, наше возбуждение возрастало. Финал приближался.
Раза два звонил Слава и сообщал обстановку. Место нами было выбрано правильно. Браконьер, хорошо знавший место, четко направлялся чуть левее Федорцово, как раз на голубенькую будку, автобусной остановки, где мы устроили засаду.

 

В очередной раз позвонил егерь и сказал, что вышли на поле, и они видят огни деревни:

 

-Ловите!

 

Все вышли из машин и стали вглядываться в темноту. Мой бинокль различил серую тень лыжника, неторопливо скользящую к нам.

 

 Мужчина, лет тридцати пяти,  в легкой одеженке, сбросив лыжи и подхватив их руками, уверенно выбрался из кювета на насыпь дороги.

 

Тут произошло то, о чем я и не подозревал, то, что не должно было произойти. Один из милиционеров бросился к охотнику и ударом кулака в голову, сбил его с ног.

 

Его оттащили и утихомирили. Браконьера разоружили, и вместе с собачками запихали в серый ментовский  УАЗик.

 

Мне пришлось изрядно поругаться с милиционерами, высказать все, что я о них думаю. Не знаю, поняли они или нет, но в голове шевельнулась нехорошая мысль о начале конца – не пошло бы все прахом… .

 

Худо-бедно, но доставили задержанного в Талдомское ОВД, где мной был составлен протокол о незаконном отстреле четырех лосей и просьба о возбуждении уголовного дела.

 

Протокола, естественно, охотник не подписал, уйдя полностью в несознанку, мол знать ничего не знаю и на лосей не охотился. Меня поразила такая спокойная самоуверенность. Ведь на снегу четко запечатлелась картина сегодняшней охоты. Оставалось только выехать на место оперативно-следственной группе и все оформить. И опять нехорошая мысль посетила мою голову – почему такое спокойствие? Куда столько мяса? Наверняка заказная поставка для какого-нибудь ресторана. Много пооткрывалось всяких частных заведений, куда с большой долей вероятности можно было поставлять дикое мясо.

 

Если моя догадка была верна, то мы столкнулись с группировкой, занимающейся этим бизнесом, а это значит, что предстоит очень трудная работа по раскрытию преступления.

 

На месте происшествия трудилась оперативно- следственна группа: фотографировали, что-то измеряли, фиксировали, собирали улики. Все тщательно записывали в соответствующие протоколы, рисовались схемы.

 

Часа в три ночи подъехал к следокам, пояснил кое-какие мелочи, настроение поднялось и тут же скатилось до ноля.

 

Какой-то сержантик, появившийся из темноты, подошел к туше лося и стал срезать мясо. Оторопев от такого беспредела, я схватил его за шиворот куртки и отшвырнул в сторону.

 

-Ты что делаешь? - во мне закипала злость.

 

-Да ладно,  Агафоныч…. Мы там, на даче, уже печенку жарим, поехали с нами?!

 

И, странным образом, все засуетились, засобирались. Заговорили о завтрашнем дне, мол продолжим по светлому,  утро вечера мудренее, да и выпить хочется,  печеночки пожрать….

 

Собрались и канули в ночь, направляясь в село Большое Семеновское.
Ничего не оставалось, как поскрипеть зубами и  вернуться в дежурную часть ОВД.
Там дознаватель «пытал» браконьера.
 Под утро допрос закончился и нарушителя…..отпустили.

 

За воротами отдела его уже  ждала машина.
 
Все пошло наперекосяк. Сотрудники разбежались, передавая дела очередной смене. Пришлось ждать начальство.
Дождался заместителя начальника ОВД. Происходила смена руководства. Нового начальника отдела я еще не видел, а вот к заму сразу обратился с претензиями:

 

-Николай Анатольевич!? Как же так? Все бросили на полдороге. Одежду браконьера на экспертизу не забрали – ведь должна же быть кровь. Обыск дома не провели, а он уже домой приехал и все, что было, зачистил….

 

-Сейчас все исправим – и обыск и экспертизу - подполковник был возмущен таким положением дел. Все было преподнесено на блюдечке с голубой каемочкой, только пенки снимай! А тут такой бардак…

 

Работа была продолжена, но естественно, ни к какому результату не привела. Одежда нашего охотника уже крутилась в стиральной машинке,  дом, в деревне Федорцово, где жил охотник, был промыт с хлоркой.

 

Надо было решать проблему с доставкой мяса лосей в заготконтору.

 

Желающих пособить набралось много. Несколько егерей, какие-то охотники, представители от милиции. И началась игра, кто сколько украдет! Как только не изощрялись! Мяса понапрятали под снегом! Вывозили в сидениях буранов, в чехлах из под ружей, кажется даже в карманах. Но на крупных частях были заметны недостающие куски (наивные!) и таможня, в моем лице, отбирала похищеное. Конечно, потери были неизбежны. Погрузили мясо в мой Форд Транзит и я уже спокойно нацелился в Талдом, сдавать мясо.

 

Но испытания еще не кончились. Перед городом меня встретила двадцать четвертая Волга начальника ОВД.

 

 Остановили. Из Волги выполз нетрезвый человек небольшого роста, с заметным брюхом и направился ко мне.

 

-Новый начальник Талдомского ОВД - представился и назвал фамилию.

 

Начал мне объяснять, что он только назначен на эту должность, что ему надо закрепиться, произвести хорошее впечатление на вышестоящее начальство и прочее и прочее.

 

-От меня-то, что надо?  - спросил его напрямую.

 

Покочевряжившись, понадував губы, посопев, тот выдавил:
-Перегружай мясо в мою машину.

 

-Машина не развалится? Здесь почти шестьсот килограмм.

 

 Я тоже попер в наглую.

 

Тут начались угрозы, увещевания, просьбы. Красное лицо новоиспеченного начальника изрыгало гнев, маленькие глазки, подернутые желтым налетом похмелья, тускло сверкали.

 

Явно разговор принимал оборот не в мою пользу. Я не испугался – страха не было, но приходилось, как-то, выкручиваться перед натиском этого самодура.
Пошел на компромисс:

 

-Предлагаю Вам взять пару ног и, оплатить стоимость мяса в заготконторе.

 

Главный мент впал в транс. Морда побагровела и он открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил:

 

-Больше ничем Вам помочь не могу.

 

Рот закрылся, по скулам заиграли желваки. Что -то прикинув, поразмышляв, человек повернулся к своей машине и махнул рукой. С переднего сидения выскочил шофер и приблизился к нам.

 

Я открыл машину и показал на пару лосиных ляжек, лежавших с краю.

 

-А побольше можно? - вопрос прозвучал уже заискивающе.

 

-Нет.

 

Шофер сбегал два раза туда -  сюда и мы разъехались.

 

Сдал оставшееся мясо государству, получив все справки у ветеринара, наведался к заместителю, подполковнику Орешкину. К слову надо заметить, что это был один из небольшого числа правильных ментов. Объяснил ему ситуацию.

 

-Агафоныч, не беспокойся. Деньги соберем и оплатим. Подойди завтра с утра.
 
А утром звонок из прокуратуры:

 

-Вас вызывает к 10 часам районный прокурор - голос секретарши был холоден и безразличен.

 

-По поводу? - только и успел вставить я.

 

-Распоряжение прокурора - …и ту-ту-ту…. Трубку положили.

 

-Ну вот, началось -подумал я. Наверняка просьба новой ментовской метлы, проверить, сдал ли я мясо.

 

Предчувствуя не ладное, помчался к заму. Тот меня уже ждал:

 

-Вот Валентин, справка об оплате пятидесяти восьми килограмм …- камень упал с плеч. Наступило успокоение.

 

Народу к прокурору было много, но меня пригласили первого.

 

Прокурор, надменно глядя со своего, противно скрипящего кресла, сразу  задумал ошеломить меня вопросом:

 

-Мясо сдали?

 

-Конечно. Вот справка из Заготконторы.  -  протянул ему голубенькую бумажку.

 

-Что-то мало сдали… - прищурился и засверлил меня взглядом.

 

-Остальное еще вчера купил начальник Талдомского ОВД.

 

-Как купил? Вы же ему сами отдали… - прокурор недоумевал.

 

-Пожалуйста, вот квитанция об оплате -протянул ему еще бумажку.

 

Прокурор выхватил ее у меня и посмотрел на свет, убеждаясь в ее подлинности.
Напряжение схлынуло, придраться было не к чему.

 

-Спасибо. Можете идти.

 

Еле сдерживая улыбку, я выскочил в коридор.

 

Потекла рутинная работа по подготовке материалов  в суд. Настроения не было.

 

Тягомотина.

 

И вот, наконец-то суд. Ничего хорошего от него я не ждал.

 


-Есть еще у Вас  вопросы?- судья поднял голову и посмотрел на адвокатшу.

 

-У меня вопрос к свидетелю - поднялась и обратилась к свидетелю, фигурировавшему в деле.

 

-Скажите, свидетель, это Ваша подпись? Подойдите….

 

Невысокий, коренастый мужчина, тракторист из деревни Юркино, шустро подбежал и посмотрел на протокол осмотра места происшествия.

 

-Конечно моя…- и взглянул на спрашивающую.

 

-Очень хорошо. А Вы видели убитых животных? - женщина в упор посмотрела на свидетеля.

 

Вот тут все и закончилось….

 

-Нет…  Меня попросили подписать….

 

Адвокатша победно  захихикала, скривила губы и, поклонившись судье, развела руками.
 

 

 

 

 

  МВД предлагает ужесточить уголовное наказание за браконьерство

МВД предлагает ужесточить уголовное наказание за браконьерство

 

За куплю или продажу через интернет животных, занесённых в Красную книгу, будет грозить до девяти лет лишения свободы

 

 

 

Браконьерство

 

МОСКВА21 февраля 2017, 04:49 — REGNUM  МВД России разработало поправки в законодательство, ужесточающие ответственность за подготовку браконьерства и незаконный оборот природных ресурсов. Соответствующий документ размещён на Федеральном портале проектов нормативных правовых актов.

 

Законопроект предусматривает внесение изменений в ряд статей Уголовного кодекса, а также в Уголовно-процессуальный кодекс.

 

В частности, за создание искусственных островов и сооружений на континентальном шельфе РФ предлагается установить наказание в виде лишения свободы на срок от 2 до 5 лет. В настоящее время соответствующая статья УК предусматривает только санкции в виде штрафов.

 

За незаконные исследования, поиск и разведку в целях незаконного вылова животных предлагается установить наказание в виде одного года тюрьмы, а за браконьерство, совершённое группой лиц или с использованием служебного положения — от 3 до 5 лет тюрьмы (в настоящее время — 2 года).

 

Кроме этого, предлагается установить ответственность за приобретение либо сбыт животных, занесённых в Красную книгу России, с использованием средств массовой информации или интернета в виде 4 лет тюрьмы. При использованием служебного положения наказание будет составлять от 3 до 6 лет, а при совершении преступления организованной группой — от 6 до 9 лет.

 

Необходимость внесения таких поправок в законодательство авторы законопроекта объясняют тем, что «действующие уголовно-правовые нормы не обеспечивают должного противодействия преступным посягательствам, совершаемым в рассматриваемой сфере».

 

По информации МВД, за преступления подобного характера в России за последние полтора года были приговорены к лишению свободы лишь 38 человек из нескольких тысяч признанных виновными.

 

 

 

 

  Охота длиной в жизнь.

Охота длиною в жизнь

 

Человеческая память может вмещать много, и ей нельзя не доверять, если человек адекватен.

 

 

 

Охота адекватна всегда.

 

…Чистый выкошенный луг, с немного отросшей отавой, идти по которому одно удовольствие. Прямо футбольное поле, какое то, а не луг. Хочется даже опустить пониже верх болотников, чтобы ходьба стала еще комфортнее. Солнце только начинает подниматься над лесом, оно еще сонное, медленное, теплое и очень яркое. Яркое настолько что, кажется, что оно плавится, и  на него просто невозможно смотреть.  

 

Луг с выпавшей за ночь обильной росой, кажется изумрудным. Легашик мой, двигающийся коротким челноком навстречу восходу, сбивает лапами эту мокреть с травы, и она разлетается мельчайшими брызгами.  Тихо, не шелохнет. Нигде ни звука. Все еще только начинает просыпаться. И я вдруг замечаю, что, почему то остановился: красоту происходящего, не возможно не заметить, проигнорировать, или принимать, как нечто обыденное, привычное.

 

Утро - великий замысел природы. И не важно, столь же оно прекрасно, дождливое или хмурое, туманное или морозное. Важно не пропустить, встретить его, как начало нового дня, как символ продолжения жизни. Никогда не понимал людей, видевших восход солнца только из окна.

 

…Скошенный участок луга граничит с редкими, кое- где растущими кустиками лозы, поросшими густой в низинах, почти до пояса, травой. Напарник мой, начинающий охотник, идет как раз там метрах в восьмидесяти от меня. Повернув голову в его сторону, замечаю необычную картину.

 

Вроде бы идет человек, только какой-то очень странный. Странной кажется его фигура, как бы разрезанная пополам острой, и очень тонкой полосой тумана, приходящейся по высоте как раз в пол роста. То есть верхняя часть туловища движется как бы сама по себе, и отчетливо видна, а ноги, также четко просматриваемые, идут отдельно, независимо от верхней части тела. Полоса тумана не длинная, и она именно такой необычной формы. Тумана, как такового, вообще больше нет нигде, только над этой низиной, и поэтому настолько не обычным кажется увиденное, что действо завораживает. Эффект - потрясающий!

 

На краю луга, почти на границе начинающейся не скошенной травы есть крохотная мочлявинка. Водицы – не намочить копытце, но там непременно должна быть пара бекасов, и я направляюсь именно туда в надежде встретить эту верткую птицу. А еще, перешагнув эту границу, я попаду в мир настоящей в моем понимании охоты, даже если и не удастся поднять бекаса. Там тебе и коростель жирует, и дупель может случиться.

 

Могут налететь на выстрел, отправляясь на кормежку дикие голуби, а может даже слегка испугать своим неожиданным подъемом на крыло, тетеревиный выводок. А с какой- либо, из наполовину заросших, но все еще с водой, мелиоративных канав, идущих параллельно друг другу, наверняка сорвется, тревожно крякая, пара кряковых. Или бесшумно поднимется одинокий чирок. А  примыкающее с другой стороны ячменное поле обязательно подарит куропаток, знай - не зевай. Берега протекающей речки выкошены за исключением низких болотистых мест. Идеальные места для охоты. Рай для охоты с легавой!

 

А начинал я здесь охотиться еще самотопом, без собачки. Канавы мелиорации протянулись более чем на пять километров, буквально до границ с соседним районом, и пробежаться с ружьишком туда и обратно, мне тогда, имея за спиной только легкий багаж из тридцати лет, ничего не составляло.

 

Это потом, куда - как позже, я приобрету лайку, и проблема с недобором подранков, перестанет существовать. А уж появившийся щенок, натасканный мною же, моя первая легавая, открыла все прелести охоты с подружейной собакой. Это был дратхаар Цезарь. Так мы тогда решили назвать его. Сколько было положено тогда на этот алтарь! Это были лучшие десять лет нашей с ним жизни.  Да и вся последующая, связанная с именно этой охотой, охотой с легавыми по перу...

 

Это теперь я иногда ищу причину, чтобы не поехать на охоту, и ловлю себя на том, что стыжусь, отворачиваю глаза от Алана, моего курцхаара, такого же тронутого временем, как и я сам. А тогда я искал ее, чтобы любым путем уехать, отпроситься, наобещать.

 

Я был готов, да, что там, уезжал на охоту по два раза на день, и утром и вечером, лишь бы собачка ходила. Лишь бы дождь не накрыл. А и накроет - не сахарные... Лишь бы ветерок был в нашу пользу. Ну, ничего - подстроимся. Лишь бы успеть, чтобы не скосили заветные луга, и не начали убирать овес. Лишь бы утку не разогнали. Лишь бы собачка работала.  Лишь бы…

 

… До сих пор не могу толком объяснить себе, а при случае и окружающим, что доставляет больше удовольствия: cбитый первым же выстрелом верткий бекас, или же тяжелый, зазевавшийся, но так же стремительно уходящий, тетерев-петух, прервавший свой полет после такого же торопливого дуплета.

 

Родился, вырос и прожил я в поселке, окруженном лесами со всех сторон. Как и многие мои сверстники приобщился к рыбалке и охоте с детских лет. Весной - березовый сок, летом – рыбалка, ягоды, грибы. Особенно нравилось ходить с отцом за белыми. Но пуще всего были поездки на рыбалку на Десну с ночевками.

 

Эти поездки приурочивались к началу открытия охоты по перу. Отец держал тогда курцхаара. Слово это тогда почему-то никогда не произносилось, считалось просто немецкая легавая.

 

Том, так его назвал отец, был чисто шоколадного окраса, без единой крапинки. Видимо не случайно и был так назван. Я тогда был еще слишком мал, и у меня почти ничего не осталось в памяти от охот с Томом, поскольку я в них редко участвовал. И вообще у меня тогда не было ни места, ни роли, поскольку на бензобаке мотоцикла отца, на постеленной телогрейке, с передними лапами на руле, спокойно, но со знанием дела, лежал легаш. А на спине отца, груди, и заднем сиденье, должно было уместиться все, что было необходимо для охоты с ночлегом. Коляски или какого- либо прицепа не было. Зато было желание, неистребимое желание охотиться, видимо и меня тогда зацепившее.  А на нем, на желании, можно было уместить  все. 

 

Иногда мне несказанно везло - меня брали на охоту! И тогда я, с неприсущим в обыденной жизни рвением, старался это место завоевать, закрепить за собой, доказывая знание репертуара.

 

Собирал сушняк для костра, приносил воду в котелке, дело без дела подбрасывал дровишки в костер. Обжигая пальцы, старался сам почистить печеную картофелину. Заваривал не без присмотра отца, чай, долго предварительно держа щепотку заварки в потной от усердия ладошке, или бросал лавровый листик в котелок с кипевшей ухой. Набирал в кружку ягоды ежевики по берегу Десны.

 

Накалывая босые ноги о скошенную, еще не отросшую отаву, ходил по берегу с удочкой в руках. Стоя на отмели по колено в прозрачной воде, ловил на червя пескарей, щекочущих ноги. Подолгу, неотрывно мог смотреть на воду, снующих в ее толще мальков, стрекоз, перелетающих туда-сюда. Считал отверстия гнезд  в противоположном обрывистом отвесном берегу, и наблюдал за суетой их  быстрокрылых пернатых  владельцев. Затаив дыхание наблюдал за вынырнувшим, и словно застывшим бобром. По нескольку раз пересчитывал патроны в отцовском патронташе, стараясь не замечать его неодобрения. Словом, как мне казалось, делал все, что можно, чтобы подчеркнуть свою значимость, лишь бы казаться равным среди взрослых.

 

 Какими чудесными помнятся те, прошлые годы!

 

 Костер в ночи, дым, заставляющий щипать глаза, комары, запах скошенного сена. Запах приготовленной, и остывающей ухи, или похлебки из коростелей, навевающая сон песня кузнечиков. Еще не совсем  высохший, влажный  после затянувшейся вечерней охоты, и поэтому иногда  вздрагивающий бок, прижавшегося к тебе легаша.

 

Курковочка отца с холодными стволами, бережно уложенная им на постеленное сено, здесь же с краюшку шалашика. Далекое звездное небо, сполохи зарницы от где-то очень далеко идущей грозы. И бесконечные, доносящиеся сквозь полудрему, почти до утренней зари разговоры взрослых.

 

Где-то слышал фразу о том, что прошлое не горит. Это не так, оно - греет. Оно, не смотря на полувековое расстояние, всегда с тобой, рядом. Оно держит твою спину и голову. И еще - оно очень доброе.

 

Не могу утверждать теперь, была ли зеленее трава, только вот, дичь водилась в изобилии. Как говорится, на выбор. Это было просто обусловлено: если с одной стороны полевой дороги, были посевы ржи, то с другой – ячмень, пшеница, овсяные. Люпин с горохом, картошка и кукуруза, свекла и капуста, огурцы и помидоры, морковь, гречиха. Даже патиссоны, всего уже не упомнишь.

 

Просто рай для дичи, и всего живого. На овес выходили кормиться кабаны, вокруг зерновых полей держалась пернатые всех мастей. Не было ни одного участка поля с подрастающей кормовой свеклой, капустой или морковью, где просто проходя мимо, не удалось бы поднять русака. И так на протяжении двадцати пяти километров пути на Десну. Да и в любую другую от поселка сторону. Русаки, куропатки держались прямо на огородах. И все это плодилось, родило и радовало, кормило народ, страну, люди были заняты.

 

Однажды, уже гораздо позднее, в одной из таких поездок, теперь уже на своем мотоцикле, на полпути на рыбалку с приятелями, я был вынужден на свой страх и риск, оставить его с заклиненным двигателем, прямо возле деревенского дома, просто прислонив к заборчику палисадника. Знакомых в деревне не было, хозяев не было видно.

 

Попросить присмотреть, просто спросить разрешения, было не у кого. Входная дверь дома была прикрыта просто на щепочку вместо замка. Вернувшись через сутки, понятное дело, волнуясь, я нашел его там же. Дверь была так же прикрыта. Хозяева, видимо трудились в поле, а может на ферме или покосе. По улице бродили или лежали прямо на дороге домашние свиньи, стада гусей с шипящими гусаками, овцы и прочая живность. Деревни жили.

 

…Привычный на протяжении большей части жизни моей простор полей, за последние несколько лет, сменился участками, зарастающими так называемым в народе карандашником : мелким березняком, лозой, а где-то молодыми сосенками, или редким осинником, по низким местам - ольшаником.

 

Стали очень труднодоступны и речки: позарастали примыкающие к берегам луга, не подойти, не подъехать, пропал бекас, куропатка. Утки не стало, почти не стало кабана. Да что там поля и луга - дорог не стало. Позарастали и они, некому и некуда стало ездить, потому что не стало деревень. Как-то я посчитал их, стоящих тогда вокруг района,  теперь совсем исчезнувших,  стертых  с лица земли. Их было семнадцать! К стыду своему не помню, кому принадлежат слова…<Душа России - мать деревня, хранитель совести ее>…, только знаю точно, слова эти отражают суть вещей.

 

…Лето. Вечерний туман над водой. Короткие, волшебные своей необычностью, неповторимые, вкусные ночевки, когда за разговорами у костра, дыша запахами ухи, из дымящегося котелка, почти не замечаешь, как одна заря превращается в другую. Когда прикурив  сигарету от   дымящегося, наполовину сгоревшего  небольшого полешка, с наслаждением затянувшись, и  блаженно улыбаясь от обвалакивающего, заполняющего все твое существо  тепла созревшего лета, понимаешь, что именно это твое состояние, и есть то, что зовется счастьем. Когда отступают, уходят прочь все тревоги и волнения. Когда  рано утром, после короткого забытья прямо у костра, нет ничего вкуснее, чем просто глоток подогретого чая, из шипящего стенками котелка. Когда малиновый рассвет, своей красотой, своим очарованием, как бы не велит тебе громко говорить, и ты, не замечая этого, переходишь на шепот.  Это только теперь, по прошествии стольких лет, понимаешь это еще острее, еще отчетливее. Помнится каждая мелочь, каждый шаг, каждая осечка.  Может потому, что  костры  случаются все реже. 

 

…Бабье лето. Последние погожие дни, яркое по утрам и на закатах солнце, паутина, висящая в воздухе, желтеющая антоновка. Осеннее изобилие леса: рыжики, грузди, белые, брусника, клюква. Прохладные бодрящие утренники, или плотные, облепившие все и вся, и  чуть ли не до полудня туманы. Дрозды, буквально атакующие рябину, отлетающие высоко в небе, как воплощение осени, курлыкающие  журавли.

 

  Бывает так, что в прошлое возвращаешься, не только, услышав короткое осеннее бормотание еще оставшихся кое-где косачей. Испытывая радость, щемящую тоску, вспоминаешь, сколько же их было тогда в детстве. Иногда память выхватывает что- то из прошлого, когда лежащий на полу легаш, с положенной на вытянутые передние лапы головой, и внимательно на тебя глядящий, словно читая твои мысли, вдруг внезапно поднимает ее, и долго смотрит в твои глаза. Словно говорит: а, помнишь, но не получив ответа, снова опускает голову, вздыхая, как человек.

 

… Первый прозрачный, еще не состоявшийся лед. Снега еще нет, ходишь с опаской тихонько, затаив дыхание. Ледок еще очень тонкий, обманчивый, но как манит! Семнадцать окуней на мормышку общим весом пять килограммов! Щука на живца на примитивное подобие жерлицы, горячий чай из термоса. И ни вес, ни килограммы пойманной рыбы столь значимы, не сам факт добычи или улова, отнюдь. Завораживающая магия поклевки.

 

В памяти запечатлена каждая с мельчайшими подробностями, и смак, прелесть, азарт, и ни с чем несравнимое волнение при вываживании рыбы. Особенно в период глухозимья, когда каждая поклевка бывает буквально выстрадана, когда все твое внимание буквально сосредоточено только на кивке. Подсечка - и выброс адреналина зашкаливает! 

 

Зима предъявит свои требования и ответит с благодарностью, когда, правда не долго, будет и гончая, и не плохо работающие лайки. И доведется ставить капканы, добывать, и обрабатывать пушнину, участвовать в охоте на волков флажками. И будут загонные охоты на копытных, и  стынуть руки от холода, а глаза слезиться  от долгого сидения на копне сена светлой лунной ночью, при попытке высмотреть лисицу, подходящую к приваде, чтобы таким образом добыть ее. А сколько будет костров, жарких и выдавливающих слезу, несущих тепло и умиротворение. Дающих уверенность и  надежду, восстанавливающих силы, и просто спасающих от беды. 

 

Охота это не только посещение угодий с ружьем или без него, разовое или сезонное.  Это зачастую бессонные ночи, связанные с воспитанием и выхаживанием, лечением твоих питомцев. Нелепые трагические потери, или преждевременный уход  твоего четвероногого, успевшего стать членом семьи, и  как то внезапно, неожиданно  ослепшего.  Для людей одержимых охотой, это школа, которая приносит не только что-то интересное, необычное, каждый раз новое, адреналин, или разочарование. Это как минимум получение определенных знаний, подкрепленных практикой, позволяющих анализировать законы природы, порядок, или отсутствие оного в происходящем.

 

  А еще охота - это  звездные ночи,  и безмолвные, когда все проснулось, но до поры молчит, не шелохнет, рассветы. Когда даже жаворонок, боясь побеспокоить своих соседей, терпеливо ждет своего часа. Когда туманы над просыпающейся рекой, не спешат подниматься, словно укрывают воду, берегут ее покой. Это ливни и грозы, радуги и багровые, подчас тревожащие душу закаты. Это промозглая поземка, и первая пороша. Это радости, огорчения, восторг и уныние. Отчаяние и надежда, смертельная, подчас, усталость и душевный подъем. Это кажущееся невесомым, без единого облачка небо, и счастливая морда твоего легаша. 

 

Единение с природой несет собой не только положительные эмоции, позитив. Это отдушина, отдых, бодрость духа, праздник души. Охота держит в тонусе, придает силы, здоровья. Было время, когда к открытию зимней охоты я приурочивал свой отпуск, и практически весь его проводил в лесу.

 

Правда, было это лет тридцать назад, и более двадцати из них зимой я уже не охочусь. Перевесила охота с легавыми. Души в ней не чаю. И даже, взвесив пакет с пойманными сегодня со льда подлещиками, надо же как-то коротать зиму, поглядываю на календарь. Идет весна. Будем ждать вальдшнепа. Охота всегда благославенна, если к ней относится разумно, по - человечески. Воистину был прав тот, кто сказал: » Благо тому, кто родился охотником. Другого состояния души мне не ведомо. Не думаю, что хотел бы прожить иначе.

 

 

  Стрельба из гладкоствола с "трубой" на 150 метров.

Наш коллега из группы ВК "Охота в Домодедово" написал мне час назад: "Kirill, товарищ-маньяк из Питера из 410й сайги настрелял. Лист А4, 150 метров. Оптика 6х и оооочень злой самокрут с тяжёлой (для калибра) пулей и превышением давления в стволе )))"



Оказывается, не я один "не ровно дышу" к стрельбе пулей на дальние дистанции.


Есть ещё у кого опыт в данном вопросе?

  Дождь весенний

Дождь весенний.

 

Почти всю неделю до открытия весенней охоты шел дождь. Ему предшествовала не всем понятная, заставляющая в удивлении останавливаться  и прислушиваться гроза.

 

  И это был именно он, гром среди ясного неба. Привычно, почти обыденно воспринимаемый среди лета, он как то не вписывался еще в окружающее пространство.  И  поэтому, показался, неуверенным, что ли, робким, почти ласковым и приятным на слух. Надо же, подумалось, начало апреля и  гром...

 

Со стороны погромыхивания натягивало довольно большую, в полгоризонта тучу. Она медленно росла, ширилась, заполнила собой все пространство над землей,  и вскоре начался дождь. Он то затихал, когда в небе появлялись просветы, то снова принимался, и вокруг становилось мрачно и неуютно. Истосковались по весне, по теплушку все. Намаялись за зиму, зачерствели, посуровели и люди, и сама природа. И  теперь помаленьку оттаивали, пробуждались. А  дождь все шел и шел. Хорошо это или нет, лето покажет, а пока дождем смыло остатки снега на открытых местах. Оставался он лишь кое-где в лесу по темным ельникам, да в глубине оврагов. Дождем смыло  плесень на земле и  траве, на   прошлогодней листве. До блеска отмыло асфальт на дорогах  и  еще, как ни странно, укрепило  землю. Правда, не на столько, чтобы везде можно было, свернув, съехать с асфальта. Остальное доделают солнце и ветер, в природе все продумано. Дождем смывалась та последняя, изрядно полинявшая, поднадоевшая почти за полгода картина зимы. Природа и все живое требовали перемен. И в эти перемены вносил свою лепту этот весенний дождь.

 

 

 

Весна словно  осваиваясь, и закатав рукава, принималась за привычное. Разлилась большими и малыми реками на радость водоплавающим. Небольшие водоемчики, лужи, канавы наполнились водой. Деревья оживали, выпрямлялись, наливались соком, жизненной силой. Захлопотали, засуетились и защебетали, потянули и затоковали  все от мала, до велика птицы. Все живое радуется весне, продолжению жизни, ожидаемому теплу и солнцу. Появляются подснежники и ландыши, первые весенние грибы. Распустилась мягкими, пушистыми, округлыми сережками верба. Цветущий, украшенный диковинными сережками орешник, стоит нечаянно зацепить в сухую погоду длинную ветку его, отзывается облачком зеленовато-желтой с золотинкой пыли. Запели монотонно непрерывную песню лягушки на лужах. Майские жуки  хороводят в макушках с молодой листвой деревьев. Суетятся птицы, хлопоча и беспокоясь о потомстве. Поют соловьи, жаворонки, кувыркаясь, делая кульбиты в воздухе, озабоченно вскрикивает чибис. Нерестятся щука и окунь, плотва и лещ. И даже цветущая черемуха, и начинающий зацветать дуб, всегда  несущие похолодания, никоим образом, не  могут остановить происходящего. Разве что на день-другой дух перевести. Почувствовав, наконец, силу свою и ответственность, весна зацветет садами, забушует сиренью, выкрасит зеленым изумрудом поля и луга, преобразит лес и округу. Наляпает повсеместно  мимоходом – ненароком, нарядив в желтое, одуванчиков, и тем самым заставит улыбаться самые черствые души. Прогреет землю, и та приготовится принять в себя все, что сможет родить.

 

 

 

А пока от леса, ельников еще тянуло холодом, и обещанное потепление все не приходило. Буйствовало половодье, на рассвете крякали селезни, а на озере далеко было слышно, как переговаривались на льду отчаянные любители подледной ловли. Воистину, бедой ворошат, и этот экстрим вовсе не оправдан. Видимо, запасаются впечатлениями до следующего льда, бедолаги.

 

 

 

Похоже, что воды этой весной куда как больше, оно и лучше для земли-матушки. Вынужденное безделье, вызванное непрекращающимся монотонным дождем и статусом пенсионера, было прервано звонком приятеля – начали выдавать путевки. Внучка, услышав содержание разговора по телефону, запрыгала: «Ура! Будем патроны заряжать!» Ну, конечно же, будем, а как иначе, обязательно будем, милая.

 

 

 

Ни на секунду не отходя, называя капсюля «пимпочками», поначалу путая древесноволокнистые и прокладки, удивительно быстро приноравливается, неназойливо подает мне и то и другое. Называя навойник грибком,  ни на минуту не замолкая, рвется помогать. Прогнать не могу, понимая, чем закончится, тем более что, усердно следя и практически участвуя в процессе, замечает мою ошибку, когда вместо того, чтобы засыпать порцию пороха, я в пустую гильзу, оснащенную только капсюлем, захочу почему-то вставить прокладку. Действо в два приема длится два дня. «Ну вот, теперь все вальдшнепы наши, правда, деда?» В августе внучке было пять лет. Когда пять лет было ее маме, ситуация была аналогичной, только вот вместо «пыжи», та говорила «жипы»…

 

Пока заряжались, латали патронташ, помаленьку готовились к предстоящему, лечили лапу легашу, обдумывали места предстоящей тяги, потихоньку распогодилось. Да вот только опять ненадолго. И в назначенный час опять  обложило, потемнело. Только разве остановишь теперь. Пока шли до заветного места, вдруг ни с того ни с сего поднялся ветер, зашумел макушками деревьев, накрыл тучей и опять заморосил противный, теперь совсем уже неуместный дождик. Может, пройдет, подумалось. Достав из чехла «тулку», я все же решил зарядиться. Темнело быстро и как то безнадежно. Мокрый легашик, поначалу радостно суетившийся и внимательно поглядывающий вокруг, оставался на месте теперь уже только  из чувства солидарности. И поэтому внезапно появившегося лесного кулика, заставшего меня при вытаскивании патрона из ствола, когда я, разочаровавшись в погоде, решил уходить, я сумел успешно промазать. Оно и к лучшему, попадание было бы противоестественным. На то она и охота.

 

 

 

А дождь все моросил и не думал прекращаться. Зато нынче бог миловал пока от палов весенних и от пожаров, думал я, уже сидя в машине и прислушиваясь к легкому шуму по крыше кузова, не торопился уезжать. В прошлом году заметил: там, где прошел пал, в местах, обычно неплохих для тяги, над черными, вызывающими в душе чувство, близкое к отчаянию, выгоревшими пятнами, вальдшнеп не тянет, стараясь облетать. Да и проходить и останавливаться в таком месте неприятно, тревожно как-то, и хочется скорее покинуть его. Алан, наконец-таки улегшийся на подстилке на заднем сиденье, принялся зализывать ранку на лапе. Ничего, впереди еще  неделя. Только вот как быть с дождиком? Завтра ведь засобираюсь опять. А может, пусть идет? Может, природа сама решает, чего и сколько давать, пытаясь исправить и нас, и  ошибки наши. Давно бы пора прислушаться. Еще не поздно.

 

 

 

 

  СТРЕЛЬБА ИЗ ГЛАДКОГО "С ТРУБОЙ" НА 50 МЕТРОВ! ФАНТАСТИКА!

Удивительная точность и кучность при стрельбе со станка! Интересно, если в условиях реальной охоты "на номере" стрелять с треноги, можно получить схожий результат? Как думаете?

 

  Беспокойное семейство

                                                                      Беспокойное семейство.

 

          Не спалось. Точнее, долго не мог уснуть. Так почти всегда бывает, когда с вечера   надумаешь  что -нибудь, и заведешь будильник, а  поднимаешься до звонка. Так и на этот раз.

 

           Чайник на плиту, сигарету в зубы, и на лоджию. На дворе темень, глаз коли. Ни звездочки, ни фонаря. Оптимизация. Но мне по барабану. У меня в гараже стоит двадцатилетняя «копейка», зато на ней новый аккумулятор. Приобщил месяц отпуска, помонтажил, и сподобился. Отвалил за нее аж штуку баксов. В родном заводе в горячем цехе таких денег, пожалуй, и за год не заработать. Да и как - перестройка. Тяжелые времена, пояса просят затянуть потуже,  директор дом двухэтажный никак не достроит. Зато у меня теперь авто. А то!

 

           Засвистевший чайник вернул на кухню. Подпоясался и выехал.  

 

 

Пасмурно, тепло и тихо. Спят поля и луга, в полусне стоит лес. Спят деревья и кусты по берегам речки, да и сама речка выглядит сонной. Тишина нарушается изредка тяжелыми крупными каплями, остатками дождя, которые иногда срываются и падают с полуобнаженных веток ольхи и ивняка.

 

            Капли становятся кружочками-пузырьками на  поверхности воды небольшой заводинки. Ветра нет, течение никакое, и они долго, как бы раздумывая, что им делать дальше, остаются неподвижными. На входе в заводиночку стоит с вечера одна из моих жерлиц. Леска на ней распущена, но не натянута. Так и есть – пусто, живца на ней нет. Замены тоже нет, и я ее сматываю не спеша, на ходу, неслышно идя берегом по мокрой, жухлой траве к оставшимся остальным жерлицам. Ставил я их  не рыбы для. Уж больно хотелось почувствовать себя человеком, имея  какие никакие колеса, и оставшуюся часть жизни поохотиться, да порыбачить. Вторая жерлица тоже не принесла ничего, живец на ней был снулый. Остановился, собираясь закурить, огляделся. Серое, но в общем, уютное небо, в душе покой, умиротворение. В воздухе, окружающем пространстве, никакого движения. Прошедший ночью, а может где то под утро дождь, вымыл все, что попалось на его пути. Деревья, кустарники, еще не увядшая трава, да и сама земля с благодарностью  впитывали  эту влагу. А уж, как рада была речка прибавлению своему!. Только скромно, по- тихому. Чтобы ненароком не сглазили, приняла в себя то, что ей предназначено было. И теперь довольная, ничем себя не выдавая, тихо, ласково, с едва улавливаемым  достоинством, несла воды свои.

 

           Всегда, с самого босоногого детства, любил смотреть на воду. Она всегда завораживала меня. И не смотря на свою прозрачность, несла много тайн. Я любил смотреть, как довольно быстрое течение Десны  несет, отрывая на отмелях песчинки со дна. На суетящихся мальков, на извивающиеся водоросли на дне. На полосы, оставленные движением перловиц. На вездесущих стрекоз, летающих ,дерущихся, или любивших друг друга, садящихся на травинку, осоку и на все, на что можно сесть. В семь лет я уже пробовал оторвать от земли хвост пудового сома, пойманного отцом, изо всех сил стараясь поднять его своими ручонками.  

 

           Почему то  расхотелось курить.

 

           И тут мое внимание привлек какой-то странный, непонятный звук, идущий, как мне показалось, от воды. Как будто ударили поленом о полено.  Я остановился невольно, и посмотрел туда, откуда это исходило. Речка была неширокой, но с излучиной в этом месте, и небольшой быстринкой, с немного  подмытым обрывистым противоположным тем, и  моим, пологим берегом. Обычная речка, воды еще не набравшая, неглубокая, каких десятки на Брянщине.

 

           После весеннего половодья уровень воды в реке спал, за лето  обнажились подмытые берега и деревья, упавшие весной, и захламлявшие дно речушки. И в этом месте у противоположного берега, видимо, было то же самое – на поверхности торчал обломанный толстый сук  дерева, лежащего на дне. Он, этот торчащий конец, слегка раскачивался, создавая небольшие расходящиеся волны на поверхности воды. «Интересно, почему? – подумал я. – Течение небыстрое, это не весенний разлив, откуда эта болтанка?»

 

           И тут же увидел рядом с торчащим обломком вынырнувшую усатую морду, а точнее голову довольно крупной выдры, которая тут же скрылась, видимо, увидев меня, стоящего во весь рост. И тут же послышался тот же, уже знакомый мне стук «поленьев».

 

          Видимо, будучи в воде, выдра, проплывая одной ей ведомым путем, касалась или наступала своим телом на колодник, который лежал на дне на ее пути, – ударяясь при этом друг о друга, деревяшки и издавали этот звук. Должно быть, она просто охотилась в этом коряжнике, отыскивая рыбу, и одной ей известный корм. Дело обычное, решил я, и хотел уже идти дальше. Но, сделав  всего несколько шагов, опять остановился – послышался свист или что-то подобное, лишь отдаленно его напоминающее.

 

           Оглянувшись туда, где до этого выныривала выдра, я опять увидел легкое волнение, но уже немного ближе к середине речки, чуть дальше, чем я видел ее в первый раз. Немного отступив от воды по берегу, я присел: интрига только набирала обороты, очень хотелось понять, что происходит, и я решил понаблюдать немного. И буквально тут же заметил какое-то движение, если не возню, на противоположном берегу метрах в десяти ниже того места по течению, где выныривала выдра.

 

           На крохотном песчаном пятачке, за кочкой с осокой, суетливо и как-то беспокойно, постоянно перемещаясь, припадая к земле головками и тут же поднимаясь чуть не во весь рост, правильнее было бы сказать, во всю длину, поочередно, как-то неуловимо сменяя друг друга, смотрели на меня во все глаза три или четыре детеныша выдры. Котята, если их так можно назвать, были небольшими, каждый размером примерно с небольшого хорька. Их невозможно было пересчитать, их гибкие тела постоянно находились в движении, иногда чуть не переплетаясь друг с другом. Но, три было точно.

 

           Один наступал на другого, и тут же отступал, уступая место другому. Выдрята явно видели меня, они на долю секунды то скрывались за небольшой кочкой, и тогда осока чуть шевелилась, то вновь показывались. Длилось это недолго – вновь послышался этот свист, и еще больше засуетившись, они поочередно бесшумно, почти незаметно для меня, как бы растворяясь, сползли в воду. Неужели это мать выдра таким образом, то есть свистом, позвала их?

 

          Никогда раньше ничего подобного я не слышал, не читал и не услышал и потом, это было всего лишь мое предположение. Интересно, да и удивительно было и то, что выводок тоже отозвался свистом прежде, чем покинуть берег и уйти в спасительную воду. Правда, свист этот был очень тонким и напоминал скорее цыплячий писк или что-то в этом роде, но несколько продолжительнее.

 

           Через минуту-другую, поднявшись во весь рост, я вернулся берегом туда, где все началось, то есть туда, где увидел вынырнувшую выдру. И не прогадал. Мать действительно уводила своих малышей, о чем свидетельствовали легкие, едва заметные дорожки из пузырьков воздуха, поднимающиеся из толщи воды, которые указывали направление, которым уходил выводок. С места, где сползла в воду молодежь, было около пятнадцати, или чуть больше метров.

 

           Можно было бы предположить, что выдра-мама действительно ловила рыбу для своих малышей, а может, они уже были сыты, и она решила позавтракать сама в коряжнике, а они просто поджидали ее в укромном месте, укрываясь за кочкой, а тут подвернулся я и нарушил их трапезу. Кто знает?

 

На противоположном берегу был разросшийся широко куст лозы с еще не увядшими стеблями травы, и высокой крапивы, берег был пологим. Именно туда и вывела мать своих детей, именно этот куст с нависающими над водой ветками и стал их временным убежищем, и укрыл семейство от моего хоть и неназойливого преследования. Но вот что характерно – я не видел больше ни мать выдру, ни одного из ее детенышей, не видел момента выхода семейства на берег. Просто дорожки пузырьков внезапно кончились, и через некоторое время в этом месте на берегу, где-то в середине этого куста, опять послышалось легкое посвистывание-попискивание и едва уловимое то ли ворчание, то ли мурлыкание, и длилось это всего несколько секунд, и затем все стихло. Как будто ничего и не происходило.

 

           Беспокойное семейство было в безопасности. Я забыл о жерлицах, которые еще предстояло проверить. Напомнила о них,  капля, сорвавшаяся с ветки, и упавшая в воду, где сразу же сделалась кружочком-пузырьком и медленно поплыла по течению.

 

 

  Концерн "Калашников" развивается! МОЛОДЦЫ ПЕРЕГОВОРЩИКИ!!

 

«Калашников» поставил «Сайгу-12С» наркополицейским Индонезии

 
 
 
Фото: kalashnikov.com
 
 
 
 
 

Концерн «Калашников» поставил первую партию полуавтоматических гладкоствольных ружей «Сайга-12С» Национальному управлению по борьбе с незаконным оборотом наркотиков (BNN) Индонезии. Об этом «Ленте.ру» сообщили в пресс-службе компании.

 

Специалисты концерна также провели для индонезийских наркополицейских тренинг и демонстрационные стрельбы.

 

Ранее, 30 января, сообщалось, что «Калашников» из-за экспортных заказов увеличит штат на 30 процентов и перейдет на работу в три смены. Компания планирует набрать более 1,7 тысячи новых работников производственных специальностей.

 

Гладкоствольное полуавтоматическое ружье «Сайга-12С» использует газоотводную автоматику и обеспечивает значительную огневую мощь и практическую скорострельность на дистанциях ближнего боя. Оружие может комплектоваться широким спектром патронов 12-го калибра с гильзой 70 или 76 миллиметров, снаряженных картечью или пулей в различных вариантах. Оснащается складным рамочным прикладом с резиновым затыльником.

 

Откидная крышка ствольной коробки имеет интегрированную планку Пикатинни для установки дополнительных прицельных приспособлений. Планки в нижней части цевья и под газовым блоком на стволе позволяют ставить дополнительные рукоятки и фонари.

 

ИСТОЧНИК: Lenta.ru 11:28, 13 февраля 2017

 

Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.