ЗАЛОГИН ВИТЯ-ВАНЯ, 15.08.18 15:01: ВСЕМ ПРИВЕТ! НЕ НА ЭТО ТО НА ДРУГОЕ ПОЛЕ! ГОЛОД НЕ ТЕТКА! ПОТОМ И НА ЭТО УСПОКОЯТСЯ!

  Подборка самых интересных моментов и результативных выстрелов на охоте!

  ОХОТНИК ПРОЗЕВАЛ СТАДО КАБАНОВ!!!

  Было Дело.

-Ваша Честь! Разрешите вопрос потерпевшей стороне?
 
«Потерпевшей» -  было произнесено подчеркнуто с ударением, смахивающим на сарказм.

 

Мировой судья, молодой человек, бывший сотрудник Талдомского ОВД, посмотрев на адвоката, кивнул головой:

 

-Да, прошу Вас…

 

Адвокат, или правильнее сказать адвокатша, тоже не старая, лет сорока женщина, с гривой неопрятных обесцвеченных волос, наглая, явно без тормозов особа, поднялась из-за стола и уверенная в значимости своего вопроса, прищурив глаза,  произнесла:

 

-А скажите ка,  потерпевший!
 
 О! Как она это сказала!!! Как вел себя мой подзащитный при задержании?  Были ли у него собаки на привязи?

 

Еще не совсем понимая, к чему она клонит, я чистосердечно ответил:

 

-Ну как он мог себя вести?  Ружье в руках, лыжи под мышкой, рюкзак на спине,  две собаки на поводках. Сзади два егеря, я спереди и по два сотрудника милиции по бокам… Миролюбиво конечно.

 

Адвокатша, видно не раз прорепетировавшая  данную ситуацию, тут же выкрикнула, давно заготовленную фразу, обратив победный взор на судью и воздев палец к потолку:

 

-Вот видите, Ваша честь? Он даже собак на них не натравил!

 

Судья, шевельнув вправо головой и поправив ставший вдруг узким белый подворотничок, хмыкнул, поднял на нее глаза, спросил:

 

-Есть еще у Вас вопросы? ...

 

Черная декабрьская ночь, расцвеченная мириадами далеких звезд, подходила к концу. С юго-востока пахнуло теплом и внезапно подернуло непроглядной темью. Ворохнулись деревья, качнув ветками, откуда-то сверху полетели крупные, тяжелые снежинки. Они падали почти вертикально, бесшумно, обволакивая все вокруг ватным покрывалом, цепляясь за ветки и не удержавшись за них, срывались к земле.

 

Снег шел не долго, но плотно. Успел забелить потемневший, испещренный звериными следами пейзаж, обновить лесные опушки, приукрасить голый кустарник, подчеркнув красными пятнами еще сохранившиеся гроздья калины.

 

Рассветало. В деревнях вспыхивали желтым редкие окна, по совхозам, в коровниках , загудели аппараты первой дойки, по дорогам, нарушая свежий снег, заколесили первые машины.

 

Как всегда, первое, куда я заглянул с утра, было Талдомское отделение ГАИ. Здесь, еще перед началом планерки, можно было узнать о ночных происшествиях, касающихся непосредственно моей работы по охране животного мира. Заглянув к начальнику и выяснив, что для меня ничего нет, я навестил контору Талдомского охотничье-рыболовного хозяйства. Здесь уже собирались егеря, дымили сигаретами, что-то выясняя у охотоведа хозяйства, сдавали путевки, закрытые лицензии на копытных. Обычная понедельниковская суета.

 

В одиннадцатом часу начали собрание в кабинете директора. Егеря, по одному, докладывали о проведенных охотах, количестве отстрелянных животных, о промахах, о том, сколько загонов было сделано, сколько выстрелов.

 

Во время одного из докладов на столе у директора задребезжал телефон.

 

-Валентин Агафонович! Тебя…- и протянул мне трубку.

 

-Агафоныч!-взволнованный далекий голос пробивался сквозь треск эфира.

 

-Агафоныч! Это ты? -  звонил охотник, проживающий в селе Большое Семеновское.

 

-Утром слышал неподалеку лай собак и три пулевых выстрела. Там у нас корова с телками на задворках вчера ходила….. Не по ним ли? Давай приезжай!- и объяснил, с какой стороны лучше подъехать.

 

На сборы ушло еще полчаса - пока решали, кого из егерей послать мне в помощь, пока заправляли машину егеря, старенькую «четверку», пока намечали план дальнейших действий, «ежели что».

 

Старший егерь, Слава Черных, почему-то носивший прозвище Тюрьма (хотя ни разу там не был), егерем был никудышным, но охоту любил, свои обязанности выполнял, был приставучим, как ягд - терьер и таким же настырным. А водилой так был, как говорят, от бога.

 

И мы с ним полетели.

 

Решили сначала  доехать до трассы Калязин - Загорск и посмотреть  заездные  - заходные следы. Проскочили развилку Мокряги  -  Большое Семеновское. Километра через два – нате вам, как нарисованные по не тронутому снегу, следы съезда автомашины.
 Вышли и разобрались в следах. Подъезжал Жигуленок, высадил человека с двумя собаками, развернулся и уехал в сторону шоссе на восток. А следы охотника с собаками зачастили через польцо к лесу. Здесь человек остановился, обул лыжи и отпустил собак.

 

Переглянулись со Славой:

 

-Наш….

 

-Беги Слава… Здесь не далеко, а я вернусь на всякий случай к машине. Звони, я на связи.

 

Тогда, только начали появляться маленькие, темно-синие «Нокия», что очень облегчало экстренную связь.

 

Ждать пришлось не долго. Заблямкал звонок и задыхающийся от негодования голос егеря защекотал ухо:

 

-Агафоныч!  Давай сюда ! Ни хрена себе!? Всех трех положил…. Вот сучара!...  И ведь не взял ничего! Пыли скорее!

 

Закрепив на ногах  резинками лыжи, я помчался по следам.

 

В глухом ольховом мелятнике, среди кровавого месива стоял разгоряченный Слава и жутко ругался. Перед ним на площадке в четверть сотки лежали три лосиных  туши.
Лосиха отдельно, два сеголетка отдельно. Туши профессионально были развалены по частям, шкуры, головы, концы ног, требуха - громоздились  темной кучей.

 

-Вот это да! Вот это работа – толи возмущался, толи восхищался Тюрьма.

 

-Вот это скорость! Посмотри Агафоныч, ведь без топора разделал!

 

И действительно, следов от топора нигде не было видно. Все перерезано по суставам и аккуратно лежало крупными кусками на красном снегу.
 
-А ножичек у товарища, видно, классный….- предположил я.

 

Стреляных гильз нигде не было видно, похоже, браконьер был опытный.

 

 Параллельная строчка лыж выбралась из ольшаника и  уверенно побежала через лес, взяв направление на восток, немного скашивая угол к югу.

 

-Что у нас там, на Калязинской трассе? – спросил Слава.

 

-Похоже на Федорцово потянул - я сверил направление с картой.

 

- До дороги прилично, минимум часа три прошлепает. Давай гоним в милицию и в охотхозяйство, берем подмогу и возвращаемся сюда. Потом решим, что делать.

 

В течение часа группа задержания была сформирована. Наряд милиции их трех человек с водителем,  еще один егерь охотхозяйства и я.

 

Еще раз осмотрев место происшествия, стали совещаться, как поступить дальше. Я предложил пустить егерей вдоль лыжни охотника с двух сторон, не топча его следов, а всем остальным встречать товарища на дороге в районе деревни Федорцово. Егеря, по ходу, будут нас ориентировать о направлении движения. На том и порешили.

 

Вячеслав (Тюрьма), с другим егерем, поспешили за браконьером, а мы, оставшиеся, доехав до шоссе на Загорск, повернули вправо и остановились на развилке дороги, не далеко от деревни.

 

Здесь стали ждать сообщений от егерей.

 

Почти час эфир молчал. И вот, наконец-то:

 

-Валентин! Тут четвертый лось. Просто выпотрошен. Добивал картечью по голове. Валяется одна гильза папковая. Торопился видать…. По виду двенадцатый калибр. Ее не трогаем , идем дальше. Направление на Федорцово.

 

-Не спугните и не топчите след. Мы ждем - я оторвал вспотевший телефон от уха.

 

По расчетам встреча должна была произойти часа через полтора. Потянулись минуты ожидания.

 

Стало смеркаться. День подходил к концу. В машинах было тепло и уютно.
Зверь был обложен, стрелкИ расставлены, загонщики взяли след. Оставалось только ждать.

 

Время тянулось медленно, наше возбуждение возрастало. Финал приближался.
Раза два звонил Слава и сообщал обстановку. Место нами было выбрано правильно. Браконьер, хорошо знавший место, четко направлялся чуть левее Федорцово, как раз на голубенькую будку, автобусной остановки, где мы устроили засаду.

 

В очередной раз позвонил егерь и сказал, что вышли на поле, и они видят огни деревни:

 

-Ловите!

 

Все вышли из машин и стали вглядываться в темноту. Мой бинокль различил серую тень лыжника, неторопливо скользящую к нам.

 

 Мужчина, лет тридцати пяти,  в легкой одеженке, сбросив лыжи и подхватив их руками, уверенно выбрался из кювета на насыпь дороги.

 

Тут произошло то, о чем я и не подозревал, то, что не должно было произойти. Один из милиционеров бросился к охотнику и ударом кулака в голову, сбил его с ног.

 

Его оттащили и утихомирили. Браконьера разоружили, и вместе с собачками запихали в серый ментовский  УАЗик.

 

Мне пришлось изрядно поругаться с милиционерами, высказать все, что я о них думаю. Не знаю, поняли они или нет, но в голове шевельнулась нехорошая мысль о начале конца – не пошло бы все прахом… .

 

Худо-бедно, но доставили задержанного в Талдомское ОВД, где мной был составлен протокол о незаконном отстреле четырех лосей и просьба о возбуждении уголовного дела.

 

Протокола, естественно, охотник не подписал, уйдя полностью в несознанку, мол знать ничего не знаю и на лосей не охотился. Меня поразила такая спокойная самоуверенность. Ведь на снегу четко запечатлелась картина сегодняшней охоты. Оставалось только выехать на место оперативно-следственной группе и все оформить. И опять нехорошая мысль посетила мою голову – почему такое спокойствие? Куда столько мяса? Наверняка заказная поставка для какого-нибудь ресторана. Много пооткрывалось всяких частных заведений, куда с большой долей вероятности можно было поставлять дикое мясо.

 

Если моя догадка была верна, то мы столкнулись с группировкой, занимающейся этим бизнесом, а это значит, что предстоит очень трудная работа по раскрытию преступления.

 

На месте происшествия трудилась оперативно- следственна группа: фотографировали, что-то измеряли, фиксировали, собирали улики. Все тщательно записывали в соответствующие протоколы, рисовались схемы.

 

Часа в три ночи подъехал к следокам, пояснил кое-какие мелочи, настроение поднялось и тут же скатилось до ноля.

 

Какой-то сержантик, появившийся из темноты, подошел к туше лося и стал срезать мясо. Оторопев от такого беспредела, я схватил его за шиворот куртки и отшвырнул в сторону.

 

-Ты что делаешь? - во мне закипала злость.

 

-Да ладно,  Агафоныч…. Мы там, на даче, уже печенку жарим, поехали с нами?!

 

И, странным образом, все засуетились, засобирались. Заговорили о завтрашнем дне, мол продолжим по светлому,  утро вечера мудренее, да и выпить хочется,  печеночки пожрать….

 

Собрались и канули в ночь, направляясь в село Большое Семеновское.
Ничего не оставалось, как поскрипеть зубами и  вернуться в дежурную часть ОВД.
Там дознаватель «пытал» браконьера.
 Под утро допрос закончился и нарушителя…..отпустили.

 

За воротами отдела его уже  ждала машина.
 
Все пошло наперекосяк. Сотрудники разбежались, передавая дела очередной смене. Пришлось ждать начальство.
Дождался заместителя начальника ОВД. Происходила смена руководства. Нового начальника отдела я еще не видел, а вот к заму сразу обратился с претензиями:

 

-Николай Анатольевич!? Как же так? Все бросили на полдороге. Одежду браконьера на экспертизу не забрали – ведь должна же быть кровь. Обыск дома не провели, а он уже домой приехал и все, что было, зачистил….

 

-Сейчас все исправим – и обыск и экспертизу - подполковник был возмущен таким положением дел. Все было преподнесено на блюдечке с голубой каемочкой, только пенки снимай! А тут такой бардак…

 

Работа была продолжена, но естественно, ни к какому результату не привела. Одежда нашего охотника уже крутилась в стиральной машинке,  дом, в деревне Федорцово, где жил охотник, был промыт с хлоркой.

 

Надо было решать проблему с доставкой мяса лосей в заготконтору.

 

Желающих пособить набралось много. Несколько егерей, какие-то охотники, представители от милиции. И началась игра, кто сколько украдет! Как только не изощрялись! Мяса понапрятали под снегом! Вывозили в сидениях буранов, в чехлах из под ружей, кажется даже в карманах. Но на крупных частях были заметны недостающие куски (наивные!) и таможня, в моем лице, отбирала похищеное. Конечно, потери были неизбежны. Погрузили мясо в мой Форд Транзит и я уже спокойно нацелился в Талдом, сдавать мясо.

 

Но испытания еще не кончились. Перед городом меня встретила двадцать четвертая Волга начальника ОВД.

 

 Остановили. Из Волги выполз нетрезвый человек небольшого роста, с заметным брюхом и направился ко мне.

 

-Новый начальник Талдомского ОВД - представился и назвал фамилию.

 

Начал мне объяснять, что он только назначен на эту должность, что ему надо закрепиться, произвести хорошее впечатление на вышестоящее начальство и прочее и прочее.

 

-От меня-то, что надо?  - спросил его напрямую.

 

Покочевряжившись, понадував губы, посопев, тот выдавил:
-Перегружай мясо в мою машину.

 

-Машина не развалится? Здесь почти шестьсот килограмм.

 

 Я тоже попер в наглую.

 

Тут начались угрозы, увещевания, просьбы. Красное лицо новоиспеченного начальника изрыгало гнев, маленькие глазки, подернутые желтым налетом похмелья, тускло сверкали.

 

Явно разговор принимал оборот не в мою пользу. Я не испугался – страха не было, но приходилось, как-то, выкручиваться перед натиском этого самодура.
Пошел на компромисс:

 

-Предлагаю Вам взять пару ног и, оплатить стоимость мяса в заготконторе.

 

Главный мент впал в транс. Морда побагровела и он открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил:

 

-Больше ничем Вам помочь не могу.

 

Рот закрылся, по скулам заиграли желваки. Что -то прикинув, поразмышляв, человек повернулся к своей машине и махнул рукой. С переднего сидения выскочил шофер и приблизился к нам.

 

Я открыл машину и показал на пару лосиных ляжек, лежавших с краю.

 

-А побольше можно? - вопрос прозвучал уже заискивающе.

 

-Нет.

 

Шофер сбегал два раза туда -  сюда и мы разъехались.

 

Сдал оставшееся мясо государству, получив все справки у ветеринара, наведался к заместителю, подполковнику Орешкину. К слову надо заметить, что это был один из небольшого числа правильных ментов. Объяснил ему ситуацию.

 

-Агафоныч, не беспокойся. Деньги соберем и оплатим. Подойди завтра с утра.
 
А утром звонок из прокуратуры:

 

-Вас вызывает к 10 часам районный прокурор - голос секретарши был холоден и безразличен.

 

-По поводу? - только и успел вставить я.

 

-Распоряжение прокурора - …и ту-ту-ту…. Трубку положили.

 

-Ну вот, началось -подумал я. Наверняка просьба новой ментовской метлы, проверить, сдал ли я мясо.

 

Предчувствуя не ладное, помчался к заму. Тот меня уже ждал:

 

-Вот Валентин, справка об оплате пятидесяти восьми килограмм …- камень упал с плеч. Наступило успокоение.

 

Народу к прокурору было много, но меня пригласили первого.

 

Прокурор, надменно глядя со своего, противно скрипящего кресла, сразу  задумал ошеломить меня вопросом:

 

-Мясо сдали?

 

-Конечно. Вот справка из Заготконторы.  -  протянул ему голубенькую бумажку.

 

-Что-то мало сдали… - прищурился и засверлил меня взглядом.

 

-Остальное еще вчера купил начальник Талдомского ОВД.

 

-Как купил? Вы же ему сами отдали… - прокурор недоумевал.

 

-Пожалуйста, вот квитанция об оплате -протянул ему еще бумажку.

 

Прокурор выхватил ее у меня и посмотрел на свет, убеждаясь в ее подлинности.
Напряжение схлынуло, придраться было не к чему.

 

-Спасибо. Можете идти.

 

Еле сдерживая улыбку, я выскочил в коридор.

 

Потекла рутинная работа по подготовке материалов  в суд. Настроения не было.

 

Тягомотина.

 

И вот, наконец-то суд. Ничего хорошего от него я не ждал.

 


-Есть еще у Вас  вопросы?- судья поднял голову и посмотрел на адвокатшу.

 

-У меня вопрос к свидетелю - поднялась и обратилась к свидетелю, фигурировавшему в деле.

 

-Скажите, свидетель, это Ваша подпись? Подойдите….

 

Невысокий, коренастый мужчина, тракторист из деревни Юркино, шустро подбежал и посмотрел на протокол осмотра места происшествия.

 

-Конечно моя…- и взглянул на спрашивающую.

 

-Очень хорошо. А Вы видели убитых животных? - женщина в упор посмотрела на свидетеля.

 

Вот тут все и закончилось….

 

-Нет…  Меня попросили подписать….

 

Адвокатша победно  захихикала, скривила губы и, поклонившись судье, развела руками.
 

 

 

 

 

  МВД предлагает ужесточить уголовное наказание за браконьерство

МВД предлагает ужесточить уголовное наказание за браконьерство

 

За куплю или продажу через интернет животных, занесённых в Красную книгу, будет грозить до девяти лет лишения свободы

 

 

 

Браконьерство

 

МОСКВА21 февраля 2017, 04:49 — REGNUM  МВД России разработало поправки в законодательство, ужесточающие ответственность за подготовку браконьерства и незаконный оборот природных ресурсов. Соответствующий документ размещён на Федеральном портале проектов нормативных правовых актов.

 

Законопроект предусматривает внесение изменений в ряд статей Уголовного кодекса, а также в Уголовно-процессуальный кодекс.

 

В частности, за создание искусственных островов и сооружений на континентальном шельфе РФ предлагается установить наказание в виде лишения свободы на срок от 2 до 5 лет. В настоящее время соответствующая статья УК предусматривает только санкции в виде штрафов.

 

За незаконные исследования, поиск и разведку в целях незаконного вылова животных предлагается установить наказание в виде одного года тюрьмы, а за браконьерство, совершённое группой лиц или с использованием служебного положения — от 3 до 5 лет тюрьмы (в настоящее время — 2 года).

 

Кроме этого, предлагается установить ответственность за приобретение либо сбыт животных, занесённых в Красную книгу России, с использованием средств массовой информации или интернета в виде 4 лет тюрьмы. При использованием служебного положения наказание будет составлять от 3 до 6 лет, а при совершении преступления организованной группой — от 6 до 9 лет.

 

Необходимость внесения таких поправок в законодательство авторы законопроекта объясняют тем, что «действующие уголовно-правовые нормы не обеспечивают должного противодействия преступным посягательствам, совершаемым в рассматриваемой сфере».

 

По информации МВД, за преступления подобного характера в России за последние полтора года были приговорены к лишению свободы лишь 38 человек из нескольких тысяч признанных виновными.

 

 

 

 

  Охота длиной в жизнь.

Охота длиною в жизнь

 

Человеческая память может вмещать много, и ей нельзя не доверять, если человек адекватен.

 

 

 

Охота адекватна всегда.

 

…Чистый выкошенный луг, с немного отросшей отавой, идти по которому одно удовольствие. Прямо футбольное поле, какое то, а не луг. Хочется даже опустить пониже верх болотников, чтобы ходьба стала еще комфортнее. Солнце только начинает подниматься над лесом, оно еще сонное, медленное, теплое и очень яркое. Яркое настолько что, кажется, что оно плавится, и  на него просто невозможно смотреть.  

 

Луг с выпавшей за ночь обильной росой, кажется изумрудным. Легашик мой, двигающийся коротким челноком навстречу восходу, сбивает лапами эту мокреть с травы, и она разлетается мельчайшими брызгами.  Тихо, не шелохнет. Нигде ни звука. Все еще только начинает просыпаться. И я вдруг замечаю, что, почему то остановился: красоту происходящего, не возможно не заметить, проигнорировать, или принимать, как нечто обыденное, привычное.

 

Утро - великий замысел природы. И не важно, столь же оно прекрасно, дождливое или хмурое, туманное или морозное. Важно не пропустить, встретить его, как начало нового дня, как символ продолжения жизни. Никогда не понимал людей, видевших восход солнца только из окна.

 

…Скошенный участок луга граничит с редкими, кое- где растущими кустиками лозы, поросшими густой в низинах, почти до пояса, травой. Напарник мой, начинающий охотник, идет как раз там метрах в восьмидесяти от меня. Повернув голову в его сторону, замечаю необычную картину.

 

Вроде бы идет человек, только какой-то очень странный. Странной кажется его фигура, как бы разрезанная пополам острой, и очень тонкой полосой тумана, приходящейся по высоте как раз в пол роста. То есть верхняя часть туловища движется как бы сама по себе, и отчетливо видна, а ноги, также четко просматриваемые, идут отдельно, независимо от верхней части тела. Полоса тумана не длинная, и она именно такой необычной формы. Тумана, как такового, вообще больше нет нигде, только над этой низиной, и поэтому настолько не обычным кажется увиденное, что действо завораживает. Эффект - потрясающий!

 

На краю луга, почти на границе начинающейся не скошенной травы есть крохотная мочлявинка. Водицы – не намочить копытце, но там непременно должна быть пара бекасов, и я направляюсь именно туда в надежде встретить эту верткую птицу. А еще, перешагнув эту границу, я попаду в мир настоящей в моем понимании охоты, даже если и не удастся поднять бекаса. Там тебе и коростель жирует, и дупель может случиться.

 

Могут налететь на выстрел, отправляясь на кормежку дикие голуби, а может даже слегка испугать своим неожиданным подъемом на крыло, тетеревиный выводок. А с какой- либо, из наполовину заросших, но все еще с водой, мелиоративных канав, идущих параллельно друг другу, наверняка сорвется, тревожно крякая, пара кряковых. Или бесшумно поднимется одинокий чирок. А  примыкающее с другой стороны ячменное поле обязательно подарит куропаток, знай - не зевай. Берега протекающей речки выкошены за исключением низких болотистых мест. Идеальные места для охоты. Рай для охоты с легавой!

 

А начинал я здесь охотиться еще самотопом, без собачки. Канавы мелиорации протянулись более чем на пять километров, буквально до границ с соседним районом, и пробежаться с ружьишком туда и обратно, мне тогда, имея за спиной только легкий багаж из тридцати лет, ничего не составляло.

 

Это потом, куда - как позже, я приобрету лайку, и проблема с недобором подранков, перестанет существовать. А уж появившийся щенок, натасканный мною же, моя первая легавая, открыла все прелести охоты с подружейной собакой. Это был дратхаар Цезарь. Так мы тогда решили назвать его. Сколько было положено тогда на этот алтарь! Это были лучшие десять лет нашей с ним жизни.  Да и вся последующая, связанная с именно этой охотой, охотой с легавыми по перу...

 

Это теперь я иногда ищу причину, чтобы не поехать на охоту, и ловлю себя на том, что стыжусь, отворачиваю глаза от Алана, моего курцхаара, такого же тронутого временем, как и я сам. А тогда я искал ее, чтобы любым путем уехать, отпроситься, наобещать.

 

Я был готов, да, что там, уезжал на охоту по два раза на день, и утром и вечером, лишь бы собачка ходила. Лишь бы дождь не накрыл. А и накроет - не сахарные... Лишь бы ветерок был в нашу пользу. Ну, ничего - подстроимся. Лишь бы успеть, чтобы не скосили заветные луга, и не начали убирать овес. Лишь бы утку не разогнали. Лишь бы собачка работала.  Лишь бы…

 

… До сих пор не могу толком объяснить себе, а при случае и окружающим, что доставляет больше удовольствия: cбитый первым же выстрелом верткий бекас, или же тяжелый, зазевавшийся, но так же стремительно уходящий, тетерев-петух, прервавший свой полет после такого же торопливого дуплета.

 

Родился, вырос и прожил я в поселке, окруженном лесами со всех сторон. Как и многие мои сверстники приобщился к рыбалке и охоте с детских лет. Весной - березовый сок, летом – рыбалка, ягоды, грибы. Особенно нравилось ходить с отцом за белыми. Но пуще всего были поездки на рыбалку на Десну с ночевками.

 

Эти поездки приурочивались к началу открытия охоты по перу. Отец держал тогда курцхаара. Слово это тогда почему-то никогда не произносилось, считалось просто немецкая легавая.

 

Том, так его назвал отец, был чисто шоколадного окраса, без единой крапинки. Видимо не случайно и был так назван. Я тогда был еще слишком мал, и у меня почти ничего не осталось в памяти от охот с Томом, поскольку я в них редко участвовал. И вообще у меня тогда не было ни места, ни роли, поскольку на бензобаке мотоцикла отца, на постеленной телогрейке, с передними лапами на руле, спокойно, но со знанием дела, лежал легаш. А на спине отца, груди, и заднем сиденье, должно было уместиться все, что было необходимо для охоты с ночлегом. Коляски или какого- либо прицепа не было. Зато было желание, неистребимое желание охотиться, видимо и меня тогда зацепившее.  А на нем, на желании, можно было уместить  все. 

 

Иногда мне несказанно везло - меня брали на охоту! И тогда я, с неприсущим в обыденной жизни рвением, старался это место завоевать, закрепить за собой, доказывая знание репертуара.

 

Собирал сушняк для костра, приносил воду в котелке, дело без дела подбрасывал дровишки в костер. Обжигая пальцы, старался сам почистить печеную картофелину. Заваривал не без присмотра отца, чай, долго предварительно держа щепотку заварки в потной от усердия ладошке, или бросал лавровый листик в котелок с кипевшей ухой. Набирал в кружку ягоды ежевики по берегу Десны.

 

Накалывая босые ноги о скошенную, еще не отросшую отаву, ходил по берегу с удочкой в руках. Стоя на отмели по колено в прозрачной воде, ловил на червя пескарей, щекочущих ноги. Подолгу, неотрывно мог смотреть на воду, снующих в ее толще мальков, стрекоз, перелетающих туда-сюда. Считал отверстия гнезд  в противоположном обрывистом отвесном берегу, и наблюдал за суетой их  быстрокрылых пернатых  владельцев. Затаив дыхание наблюдал за вынырнувшим, и словно застывшим бобром. По нескольку раз пересчитывал патроны в отцовском патронташе, стараясь не замечать его неодобрения. Словом, как мне казалось, делал все, что можно, чтобы подчеркнуть свою значимость, лишь бы казаться равным среди взрослых.

 

 Какими чудесными помнятся те, прошлые годы!

 

 Костер в ночи, дым, заставляющий щипать глаза, комары, запах скошенного сена. Запах приготовленной, и остывающей ухи, или похлебки из коростелей, навевающая сон песня кузнечиков. Еще не совсем  высохший, влажный  после затянувшейся вечерней охоты, и поэтому иногда  вздрагивающий бок, прижавшегося к тебе легаша.

 

Курковочка отца с холодными стволами, бережно уложенная им на постеленное сено, здесь же с краюшку шалашика. Далекое звездное небо, сполохи зарницы от где-то очень далеко идущей грозы. И бесконечные, доносящиеся сквозь полудрему, почти до утренней зари разговоры взрослых.

 

Где-то слышал фразу о том, что прошлое не горит. Это не так, оно - греет. Оно, не смотря на полувековое расстояние, всегда с тобой, рядом. Оно держит твою спину и голову. И еще - оно очень доброе.

 

Не могу утверждать теперь, была ли зеленее трава, только вот, дичь водилась в изобилии. Как говорится, на выбор. Это было просто обусловлено: если с одной стороны полевой дороги, были посевы ржи, то с другой – ячмень, пшеница, овсяные. Люпин с горохом, картошка и кукуруза, свекла и капуста, огурцы и помидоры, морковь, гречиха. Даже патиссоны, всего уже не упомнишь.

 

Просто рай для дичи, и всего живого. На овес выходили кормиться кабаны, вокруг зерновых полей держалась пернатые всех мастей. Не было ни одного участка поля с подрастающей кормовой свеклой, капустой или морковью, где просто проходя мимо, не удалось бы поднять русака. И так на протяжении двадцати пяти километров пути на Десну. Да и в любую другую от поселка сторону. Русаки, куропатки держались прямо на огородах. И все это плодилось, родило и радовало, кормило народ, страну, люди были заняты.

 

Однажды, уже гораздо позднее, в одной из таких поездок, теперь уже на своем мотоцикле, на полпути на рыбалку с приятелями, я был вынужден на свой страх и риск, оставить его с заклиненным двигателем, прямо возле деревенского дома, просто прислонив к заборчику палисадника. Знакомых в деревне не было, хозяев не было видно.

 

Попросить присмотреть, просто спросить разрешения, было не у кого. Входная дверь дома была прикрыта просто на щепочку вместо замка. Вернувшись через сутки, понятное дело, волнуясь, я нашел его там же. Дверь была так же прикрыта. Хозяева, видимо трудились в поле, а может на ферме или покосе. По улице бродили или лежали прямо на дороге домашние свиньи, стада гусей с шипящими гусаками, овцы и прочая живность. Деревни жили.

 

…Привычный на протяжении большей части жизни моей простор полей, за последние несколько лет, сменился участками, зарастающими так называемым в народе карандашником : мелким березняком, лозой, а где-то молодыми сосенками, или редким осинником, по низким местам - ольшаником.

 

Стали очень труднодоступны и речки: позарастали примыкающие к берегам луга, не подойти, не подъехать, пропал бекас, куропатка. Утки не стало, почти не стало кабана. Да что там поля и луга - дорог не стало. Позарастали и они, некому и некуда стало ездить, потому что не стало деревень. Как-то я посчитал их, стоящих тогда вокруг района,  теперь совсем исчезнувших,  стертых  с лица земли. Их было семнадцать! К стыду своему не помню, кому принадлежат слова…<Душа России - мать деревня, хранитель совести ее>…, только знаю точно, слова эти отражают суть вещей.

 

…Лето. Вечерний туман над водой. Короткие, волшебные своей необычностью, неповторимые, вкусные ночевки, когда за разговорами у костра, дыша запахами ухи, из дымящегося котелка, почти не замечаешь, как одна заря превращается в другую. Когда прикурив  сигарету от   дымящегося, наполовину сгоревшего  небольшого полешка, с наслаждением затянувшись, и  блаженно улыбаясь от обвалакивающего, заполняющего все твое существо  тепла созревшего лета, понимаешь, что именно это твое состояние, и есть то, что зовется счастьем. Когда отступают, уходят прочь все тревоги и волнения. Когда  рано утром, после короткого забытья прямо у костра, нет ничего вкуснее, чем просто глоток подогретого чая, из шипящего стенками котелка. Когда малиновый рассвет, своей красотой, своим очарованием, как бы не велит тебе громко говорить, и ты, не замечая этого, переходишь на шепот.  Это только теперь, по прошествии стольких лет, понимаешь это еще острее, еще отчетливее. Помнится каждая мелочь, каждый шаг, каждая осечка.  Может потому, что  костры  случаются все реже. 

 

…Бабье лето. Последние погожие дни, яркое по утрам и на закатах солнце, паутина, висящая в воздухе, желтеющая антоновка. Осеннее изобилие леса: рыжики, грузди, белые, брусника, клюква. Прохладные бодрящие утренники, или плотные, облепившие все и вся, и  чуть ли не до полудня туманы. Дрозды, буквально атакующие рябину, отлетающие высоко в небе, как воплощение осени, курлыкающие  журавли.

 

  Бывает так, что в прошлое возвращаешься, не только, услышав короткое осеннее бормотание еще оставшихся кое-где косачей. Испытывая радость, щемящую тоску, вспоминаешь, сколько же их было тогда в детстве. Иногда память выхватывает что- то из прошлого, когда лежащий на полу легаш, с положенной на вытянутые передние лапы головой, и внимательно на тебя глядящий, словно читая твои мысли, вдруг внезапно поднимает ее, и долго смотрит в твои глаза. Словно говорит: а, помнишь, но не получив ответа, снова опускает голову, вздыхая, как человек.

 

… Первый прозрачный, еще не состоявшийся лед. Снега еще нет, ходишь с опаской тихонько, затаив дыхание. Ледок еще очень тонкий, обманчивый, но как манит! Семнадцать окуней на мормышку общим весом пять килограммов! Щука на живца на примитивное подобие жерлицы, горячий чай из термоса. И ни вес, ни килограммы пойманной рыбы столь значимы, не сам факт добычи или улова, отнюдь. Завораживающая магия поклевки.

 

В памяти запечатлена каждая с мельчайшими подробностями, и смак, прелесть, азарт, и ни с чем несравнимое волнение при вываживании рыбы. Особенно в период глухозимья, когда каждая поклевка бывает буквально выстрадана, когда все твое внимание буквально сосредоточено только на кивке. Подсечка - и выброс адреналина зашкаливает! 

 

Зима предъявит свои требования и ответит с благодарностью, когда, правда не долго, будет и гончая, и не плохо работающие лайки. И доведется ставить капканы, добывать, и обрабатывать пушнину, участвовать в охоте на волков флажками. И будут загонные охоты на копытных, и  стынуть руки от холода, а глаза слезиться  от долгого сидения на копне сена светлой лунной ночью, при попытке высмотреть лисицу, подходящую к приваде, чтобы таким образом добыть ее. А сколько будет костров, жарких и выдавливающих слезу, несущих тепло и умиротворение. Дающих уверенность и  надежду, восстанавливающих силы, и просто спасающих от беды. 

 

Охота это не только посещение угодий с ружьем или без него, разовое или сезонное.  Это зачастую бессонные ночи, связанные с воспитанием и выхаживанием, лечением твоих питомцев. Нелепые трагические потери, или преждевременный уход  твоего четвероногого, успевшего стать членом семьи, и  как то внезапно, неожиданно  ослепшего.  Для людей одержимых охотой, это школа, которая приносит не только что-то интересное, необычное, каждый раз новое, адреналин, или разочарование. Это как минимум получение определенных знаний, подкрепленных практикой, позволяющих анализировать законы природы, порядок, или отсутствие оного в происходящем.

 

  А еще охота - это  звездные ночи,  и безмолвные, когда все проснулось, но до поры молчит, не шелохнет, рассветы. Когда даже жаворонок, боясь побеспокоить своих соседей, терпеливо ждет своего часа. Когда туманы над просыпающейся рекой, не спешат подниматься, словно укрывают воду, берегут ее покой. Это ливни и грозы, радуги и багровые, подчас тревожащие душу закаты. Это промозглая поземка, и первая пороша. Это радости, огорчения, восторг и уныние. Отчаяние и надежда, смертельная, подчас, усталость и душевный подъем. Это кажущееся невесомым, без единого облачка небо, и счастливая морда твоего легаша. 

 

Единение с природой несет собой не только положительные эмоции, позитив. Это отдушина, отдых, бодрость духа, праздник души. Охота держит в тонусе, придает силы, здоровья. Было время, когда к открытию зимней охоты я приурочивал свой отпуск, и практически весь его проводил в лесу.

 

Правда, было это лет тридцать назад, и более двадцати из них зимой я уже не охочусь. Перевесила охота с легавыми. Души в ней не чаю. И даже, взвесив пакет с пойманными сегодня со льда подлещиками, надо же как-то коротать зиму, поглядываю на календарь. Идет весна. Будем ждать вальдшнепа. Охота всегда благославенна, если к ней относится разумно, по - человечески. Воистину был прав тот, кто сказал: » Благо тому, кто родился охотником. Другого состояния души мне не ведомо. Не думаю, что хотел бы прожить иначе.

 

 

  Стрельба из гладкоствола с "трубой" на 150 метров.

Наш коллега из группы ВК "Охота в Домодедово" написал мне час назад: "Kirill, товарищ-маньяк из Питера из 410й сайги настрелял. Лист А4, 150 метров. Оптика 6х и оооочень злой самокрут с тяжёлой (для калибра) пулей и превышением давления в стволе )))"



Оказывается, не я один "не ровно дышу" к стрельбе пулей на дальние дистанции.


Есть ещё у кого опыт в данном вопросе?

  Дождь весенний

Дождь весенний.

 

Почти всю неделю до открытия весенней охоты шел дождь. Ему предшествовала не всем понятная, заставляющая в удивлении останавливаться  и прислушиваться гроза.

 

  И это был именно он, гром среди ясного неба. Привычно, почти обыденно воспринимаемый среди лета, он как то не вписывался еще в окружающее пространство.  И  поэтому, показался, неуверенным, что ли, робким, почти ласковым и приятным на слух. Надо же, подумалось, начало апреля и  гром...

 

Со стороны погромыхивания натягивало довольно большую, в полгоризонта тучу. Она медленно росла, ширилась, заполнила собой все пространство над землей,  и вскоре начался дождь. Он то затихал, когда в небе появлялись просветы, то снова принимался, и вокруг становилось мрачно и неуютно. Истосковались по весне, по теплушку все. Намаялись за зиму, зачерствели, посуровели и люди, и сама природа. И  теперь помаленьку оттаивали, пробуждались. А  дождь все шел и шел. Хорошо это или нет, лето покажет, а пока дождем смыло остатки снега на открытых местах. Оставался он лишь кое-где в лесу по темным ельникам, да в глубине оврагов. Дождем смыло  плесень на земле и  траве, на   прошлогодней листве. До блеска отмыло асфальт на дорогах  и  еще, как ни странно, укрепило  землю. Правда, не на столько, чтобы везде можно было, свернув, съехать с асфальта. Остальное доделают солнце и ветер, в природе все продумано. Дождем смывалась та последняя, изрядно полинявшая, поднадоевшая почти за полгода картина зимы. Природа и все живое требовали перемен. И в эти перемены вносил свою лепту этот весенний дождь.

 

 

 

Весна словно  осваиваясь, и закатав рукава, принималась за привычное. Разлилась большими и малыми реками на радость водоплавающим. Небольшие водоемчики, лужи, канавы наполнились водой. Деревья оживали, выпрямлялись, наливались соком, жизненной силой. Захлопотали, засуетились и защебетали, потянули и затоковали  все от мала, до велика птицы. Все живое радуется весне, продолжению жизни, ожидаемому теплу и солнцу. Появляются подснежники и ландыши, первые весенние грибы. Распустилась мягкими, пушистыми, округлыми сережками верба. Цветущий, украшенный диковинными сережками орешник, стоит нечаянно зацепить в сухую погоду длинную ветку его, отзывается облачком зеленовато-желтой с золотинкой пыли. Запели монотонно непрерывную песню лягушки на лужах. Майские жуки  хороводят в макушках с молодой листвой деревьев. Суетятся птицы, хлопоча и беспокоясь о потомстве. Поют соловьи, жаворонки, кувыркаясь, делая кульбиты в воздухе, озабоченно вскрикивает чибис. Нерестятся щука и окунь, плотва и лещ. И даже цветущая черемуха, и начинающий зацветать дуб, всегда  несущие похолодания, никоим образом, не  могут остановить происходящего. Разве что на день-другой дух перевести. Почувствовав, наконец, силу свою и ответственность, весна зацветет садами, забушует сиренью, выкрасит зеленым изумрудом поля и луга, преобразит лес и округу. Наляпает повсеместно  мимоходом – ненароком, нарядив в желтое, одуванчиков, и тем самым заставит улыбаться самые черствые души. Прогреет землю, и та приготовится принять в себя все, что сможет родить.

 

 

 

А пока от леса, ельников еще тянуло холодом, и обещанное потепление все не приходило. Буйствовало половодье, на рассвете крякали селезни, а на озере далеко было слышно, как переговаривались на льду отчаянные любители подледной ловли. Воистину, бедой ворошат, и этот экстрим вовсе не оправдан. Видимо, запасаются впечатлениями до следующего льда, бедолаги.

 

 

 

Похоже, что воды этой весной куда как больше, оно и лучше для земли-матушки. Вынужденное безделье, вызванное непрекращающимся монотонным дождем и статусом пенсионера, было прервано звонком приятеля – начали выдавать путевки. Внучка, услышав содержание разговора по телефону, запрыгала: «Ура! Будем патроны заряжать!» Ну, конечно же, будем, а как иначе, обязательно будем, милая.

 

 

 

Ни на секунду не отходя, называя капсюля «пимпочками», поначалу путая древесноволокнистые и прокладки, удивительно быстро приноравливается, неназойливо подает мне и то и другое. Называя навойник грибком,  ни на минуту не замолкая, рвется помогать. Прогнать не могу, понимая, чем закончится, тем более что, усердно следя и практически участвуя в процессе, замечает мою ошибку, когда вместо того, чтобы засыпать порцию пороха, я в пустую гильзу, оснащенную только капсюлем, захочу почему-то вставить прокладку. Действо в два приема длится два дня. «Ну вот, теперь все вальдшнепы наши, правда, деда?» В августе внучке было пять лет. Когда пять лет было ее маме, ситуация была аналогичной, только вот вместо «пыжи», та говорила «жипы»…

 

Пока заряжались, латали патронташ, помаленьку готовились к предстоящему, лечили лапу легашу, обдумывали места предстоящей тяги, потихоньку распогодилось. Да вот только опять ненадолго. И в назначенный час опять  обложило, потемнело. Только разве остановишь теперь. Пока шли до заветного места, вдруг ни с того ни с сего поднялся ветер, зашумел макушками деревьев, накрыл тучей и опять заморосил противный, теперь совсем уже неуместный дождик. Может, пройдет, подумалось. Достав из чехла «тулку», я все же решил зарядиться. Темнело быстро и как то безнадежно. Мокрый легашик, поначалу радостно суетившийся и внимательно поглядывающий вокруг, оставался на месте теперь уже только  из чувства солидарности. И поэтому внезапно появившегося лесного кулика, заставшего меня при вытаскивании патрона из ствола, когда я, разочаровавшись в погоде, решил уходить, я сумел успешно промазать. Оно и к лучшему, попадание было бы противоестественным. На то она и охота.

 

 

 

А дождь все моросил и не думал прекращаться. Зато нынче бог миловал пока от палов весенних и от пожаров, думал я, уже сидя в машине и прислушиваясь к легкому шуму по крыше кузова, не торопился уезжать. В прошлом году заметил: там, где прошел пал, в местах, обычно неплохих для тяги, над черными, вызывающими в душе чувство, близкое к отчаянию, выгоревшими пятнами, вальдшнеп не тянет, стараясь облетать. Да и проходить и останавливаться в таком месте неприятно, тревожно как-то, и хочется скорее покинуть его. Алан, наконец-таки улегшийся на подстилке на заднем сиденье, принялся зализывать ранку на лапе. Ничего, впереди еще  неделя. Только вот как быть с дождиком? Завтра ведь засобираюсь опять. А может, пусть идет? Может, природа сама решает, чего и сколько давать, пытаясь исправить и нас, и  ошибки наши. Давно бы пора прислушаться. Еще не поздно.

 

 

 

 

  СТРЕЛЬБА ИЗ ГЛАДКОГО "С ТРУБОЙ" НА 50 МЕТРОВ! ФАНТАСТИКА!

Удивительная точность и кучность при стрельбе со станка! Интересно, если в условиях реальной охоты "на номере" стрелять с треноги, можно получить схожий результат? Как думаете?

 

  Беспокойное семейство

                                                                      Беспокойное семейство.

 

          Не спалось. Точнее, долго не мог уснуть. Так почти всегда бывает, когда с вечера   надумаешь  что -нибудь, и заведешь будильник, а  поднимаешься до звонка. Так и на этот раз.

 

           Чайник на плиту, сигарету в зубы, и на лоджию. На дворе темень, глаз коли. Ни звездочки, ни фонаря. Оптимизация. Но мне по барабану. У меня в гараже стоит двадцатилетняя «копейка», зато на ней новый аккумулятор. Приобщил месяц отпуска, помонтажил, и сподобился. Отвалил за нее аж штуку баксов. В родном заводе в горячем цехе таких денег, пожалуй, и за год не заработать. Да и как - перестройка. Тяжелые времена, пояса просят затянуть потуже,  директор дом двухэтажный никак не достроит. Зато у меня теперь авто. А то!

 

           Засвистевший чайник вернул на кухню. Подпоясался и выехал.  

 

 

Пасмурно, тепло и тихо. Спят поля и луга, в полусне стоит лес. Спят деревья и кусты по берегам речки, да и сама речка выглядит сонной. Тишина нарушается изредка тяжелыми крупными каплями, остатками дождя, которые иногда срываются и падают с полуобнаженных веток ольхи и ивняка.

 

            Капли становятся кружочками-пузырьками на  поверхности воды небольшой заводинки. Ветра нет, течение никакое, и они долго, как бы раздумывая, что им делать дальше, остаются неподвижными. На входе в заводиночку стоит с вечера одна из моих жерлиц. Леска на ней распущена, но не натянута. Так и есть – пусто, живца на ней нет. Замены тоже нет, и я ее сматываю не спеша, на ходу, неслышно идя берегом по мокрой, жухлой траве к оставшимся остальным жерлицам. Ставил я их  не рыбы для. Уж больно хотелось почувствовать себя человеком, имея  какие никакие колеса, и оставшуюся часть жизни поохотиться, да порыбачить. Вторая жерлица тоже не принесла ничего, живец на ней был снулый. Остановился, собираясь закурить, огляделся. Серое, но в общем, уютное небо, в душе покой, умиротворение. В воздухе, окружающем пространстве, никакого движения. Прошедший ночью, а может где то под утро дождь, вымыл все, что попалось на его пути. Деревья, кустарники, еще не увядшая трава, да и сама земля с благодарностью  впитывали  эту влагу. А уж, как рада была речка прибавлению своему!. Только скромно, по- тихому. Чтобы ненароком не сглазили, приняла в себя то, что ей предназначено было. И теперь довольная, ничем себя не выдавая, тихо, ласково, с едва улавливаемым  достоинством, несла воды свои.

 

           Всегда, с самого босоногого детства, любил смотреть на воду. Она всегда завораживала меня. И не смотря на свою прозрачность, несла много тайн. Я любил смотреть, как довольно быстрое течение Десны  несет, отрывая на отмелях песчинки со дна. На суетящихся мальков, на извивающиеся водоросли на дне. На полосы, оставленные движением перловиц. На вездесущих стрекоз, летающих ,дерущихся, или любивших друг друга, садящихся на травинку, осоку и на все, на что можно сесть. В семь лет я уже пробовал оторвать от земли хвост пудового сома, пойманного отцом, изо всех сил стараясь поднять его своими ручонками.  

 

           Почему то  расхотелось курить.

 

           И тут мое внимание привлек какой-то странный, непонятный звук, идущий, как мне показалось, от воды. Как будто ударили поленом о полено.  Я остановился невольно, и посмотрел туда, откуда это исходило. Речка была неширокой, но с излучиной в этом месте, и небольшой быстринкой, с немного  подмытым обрывистым противоположным тем, и  моим, пологим берегом. Обычная речка, воды еще не набравшая, неглубокая, каких десятки на Брянщине.

 

           После весеннего половодья уровень воды в реке спал, за лето  обнажились подмытые берега и деревья, упавшие весной, и захламлявшие дно речушки. И в этом месте у противоположного берега, видимо, было то же самое – на поверхности торчал обломанный толстый сук  дерева, лежащего на дне. Он, этот торчащий конец, слегка раскачивался, создавая небольшие расходящиеся волны на поверхности воды. «Интересно, почему? – подумал я. – Течение небыстрое, это не весенний разлив, откуда эта болтанка?»

 

           И тут же увидел рядом с торчащим обломком вынырнувшую усатую морду, а точнее голову довольно крупной выдры, которая тут же скрылась, видимо, увидев меня, стоящего во весь рост. И тут же послышался тот же, уже знакомый мне стук «поленьев».

 

          Видимо, будучи в воде, выдра, проплывая одной ей ведомым путем, касалась или наступала своим телом на колодник, который лежал на дне на ее пути, – ударяясь при этом друг о друга, деревяшки и издавали этот звук. Должно быть, она просто охотилась в этом коряжнике, отыскивая рыбу, и одной ей известный корм. Дело обычное, решил я, и хотел уже идти дальше. Но, сделав  всего несколько шагов, опять остановился – послышался свист или что-то подобное, лишь отдаленно его напоминающее.

 

           Оглянувшись туда, где до этого выныривала выдра, я опять увидел легкое волнение, но уже немного ближе к середине речки, чуть дальше, чем я видел ее в первый раз. Немного отступив от воды по берегу, я присел: интрига только набирала обороты, очень хотелось понять, что происходит, и я решил понаблюдать немного. И буквально тут же заметил какое-то движение, если не возню, на противоположном берегу метрах в десяти ниже того места по течению, где выныривала выдра.

 

           На крохотном песчаном пятачке, за кочкой с осокой, суетливо и как-то беспокойно, постоянно перемещаясь, припадая к земле головками и тут же поднимаясь чуть не во весь рост, правильнее было бы сказать, во всю длину, поочередно, как-то неуловимо сменяя друг друга, смотрели на меня во все глаза три или четыре детеныша выдры. Котята, если их так можно назвать, были небольшими, каждый размером примерно с небольшого хорька. Их невозможно было пересчитать, их гибкие тела постоянно находились в движении, иногда чуть не переплетаясь друг с другом. Но, три было точно.

 

           Один наступал на другого, и тут же отступал, уступая место другому. Выдрята явно видели меня, они на долю секунды то скрывались за небольшой кочкой, и тогда осока чуть шевелилась, то вновь показывались. Длилось это недолго – вновь послышался этот свист, и еще больше засуетившись, они поочередно бесшумно, почти незаметно для меня, как бы растворяясь, сползли в воду. Неужели это мать выдра таким образом, то есть свистом, позвала их?

 

          Никогда раньше ничего подобного я не слышал, не читал и не услышал и потом, это было всего лишь мое предположение. Интересно, да и удивительно было и то, что выводок тоже отозвался свистом прежде, чем покинуть берег и уйти в спасительную воду. Правда, свист этот был очень тонким и напоминал скорее цыплячий писк или что-то в этом роде, но несколько продолжительнее.

 

           Через минуту-другую, поднявшись во весь рост, я вернулся берегом туда, где все началось, то есть туда, где увидел вынырнувшую выдру. И не прогадал. Мать действительно уводила своих малышей, о чем свидетельствовали легкие, едва заметные дорожки из пузырьков воздуха, поднимающиеся из толщи воды, которые указывали направление, которым уходил выводок. С места, где сползла в воду молодежь, было около пятнадцати, или чуть больше метров.

 

           Можно было бы предположить, что выдра-мама действительно ловила рыбу для своих малышей, а может, они уже были сыты, и она решила позавтракать сама в коряжнике, а они просто поджидали ее в укромном месте, укрываясь за кочкой, а тут подвернулся я и нарушил их трапезу. Кто знает?

 

На противоположном берегу был разросшийся широко куст лозы с еще не увядшими стеблями травы, и высокой крапивы, берег был пологим. Именно туда и вывела мать своих детей, именно этот куст с нависающими над водой ветками и стал их временным убежищем, и укрыл семейство от моего хоть и неназойливого преследования. Но вот что характерно – я не видел больше ни мать выдру, ни одного из ее детенышей, не видел момента выхода семейства на берег. Просто дорожки пузырьков внезапно кончились, и через некоторое время в этом месте на берегу, где-то в середине этого куста, опять послышалось легкое посвистывание-попискивание и едва уловимое то ли ворчание, то ли мурлыкание, и длилось это всего несколько секунд, и затем все стихло. Как будто ничего и не происходило.

 

           Беспокойное семейство было в безопасности. Я забыл о жерлицах, которые еще предстояло проверить. Напомнила о них,  капля, сорвавшаяся с ветки, и упавшая в воду, где сразу же сделалась кружочком-пузырьком и медленно поплыла по течению.

 

 

  Концерн "Калашников" развивается! МОЛОДЦЫ ПЕРЕГОВОРЩИКИ!!

 

«Калашников» поставил «Сайгу-12С» наркополицейским Индонезии

 
 
 
Фото: kalashnikov.com
 
 
 
 
 

Концерн «Калашников» поставил первую партию полуавтоматических гладкоствольных ружей «Сайга-12С» Национальному управлению по борьбе с незаконным оборотом наркотиков (BNN) Индонезии. Об этом «Ленте.ру» сообщили в пресс-службе компании.

 

Специалисты концерна также провели для индонезийских наркополицейских тренинг и демонстрационные стрельбы.

 

Ранее, 30 января, сообщалось, что «Калашников» из-за экспортных заказов увеличит штат на 30 процентов и перейдет на работу в три смены. Компания планирует набрать более 1,7 тысячи новых работников производственных специальностей.

 

Гладкоствольное полуавтоматическое ружье «Сайга-12С» использует газоотводную автоматику и обеспечивает значительную огневую мощь и практическую скорострельность на дистанциях ближнего боя. Оружие может комплектоваться широким спектром патронов 12-го калибра с гильзой 70 или 76 миллиметров, снаряженных картечью или пулей в различных вариантах. Оснащается складным рамочным прикладом с резиновым затыльником.

 

Откидная крышка ствольной коробки имеет интегрированную планку Пикатинни для установки дополнительных прицельных приспособлений. Планки в нижней части цевья и под газовым блоком на стволе позволяют ставить дополнительные рукоятки и фонари.

 

ИСТОЧНИК: Lenta.ru 11:28, 13 февраля 2017

 

  Опять про медведя)))

Цветы полевые

   
Время лечит...

Странное понятие само- время. Оно везде, оно всегда. Оно есть и его нет... Оно существовало до нас, существует при нас и будет существовать после нас. Абстрактное понятие.... Чем оно измеряется?  Мгновениями, секундами, веками, эрами, эпохами? Может быть жизнью человеческой, поколениями? Но, тогда время существует только в нашей памяти-пока мы помним и передаем следующим поколениям, как передали и нам предыдущие, какие-то события, фиксирующие отметки времени. Без событий нельзя начать отсчет времени.

Значит всё дело в нашей памяти. Сколько бы не прошло времени-мы продолжаем помнить. Что-то стирается, что-то притупляется ,что-то  напоминает о себе редкой болью под левым соском, неимоверной тяжестью, щемящей в груди, всплывающими размытыми картинами в уставшем сознании, переплетаясь во времени, возвращая нас в далекое детство, в наше прошлое, заставляя еще раз переживать, вспоминать давно ушедшее, казалось бы забытое.

Часть первая.

Река Дубна.  Река моего детства. Почти не тронутая тогда, еще с не спрямленными рогами, вся в тихих омутах, заводях, сумеречно прикрытых склонившимися над прозрачной водой огромными ивами. Первый Рог, Второй, Третий. "Убитое"-название из прошлого. Когда-то здесь проходила граница двух губерний-Тверской и Московской. Нашли тело убитого мужчины.Полицейские,что бы не разбираться, перетащили труп соседям. Те обратно. Чем кончилось дело неизвестно, но название "Убитое"-закрепилось.

Тихие заводи поросшие желтыми кувшинками и девственной белизны лилиями, нежный запах которых сводил с ума. Редкие перекаты. Остатки старой мельницы, русло с деревянными берегами, направляющими поток воды на колесо. Длинный обводной канал, названный местными жителями не русским буквосочетанием "Дарданеллы". На быстринах, среди колышущейся травы, стаи рыб, мельтешащих в поисках пропитания, в ямах неподвижные лещи, застывшие в оцепенении, шелесперы, глушащие стрекозок-всё наивно просто, доступно-вот оно-смотри любуйся, наслаждайся мгновениями, отпущенными тебе природой.

Марьинский Рог. На левом обрывистом берегу высоченный сосняк. В песчанной стене обрыва черные дыры гнезд береговых ласточек, снующих в летнем воздухе. Под обрывом неподвижная гладь омута. Мужики пробовали мерять глубину-около пятнадцати метров.

Отзвенит белыми колокольцами ландыш. В приречных низинах, во второй половине мая, зацветут неимоверной желтизной цветы купальницы, в память о безответной любви русалки к пастуху. Всё лето будут любоваться друг другом Купала да Кострома.
 Это потом уже их нарекут чужими нам именами Иван да Марья. А история говорит о том, что от кипенной любви бога Семаргла и славянской богини ночи Купальницы, родились дети -мальчик Купала и девочка Кострома. Маленького Купалу утащили гуси - лебеди за тридевять земель и разлучили брата с сестрой. Прошло время, сплела Кострома венок из полевых цветов и бросила в реку. Венок подхватил вернувшийся на Родину Купала. Не узнали друг друга брат с сестрой и по обычаю женились. Узнав правду, молодые утопились в речке Смородине. Боги сжалились над ними и превратили в прекрасный цветок Купалу да Кострому.

На правом берегу, метрах в трёхстах от реки, чистенькая деревенька Марьино, десятка два деревянных домов, журавли над глубокими колодцами с ключевой водой. Это родина моей бабушки Лизы. Чуть выше, на горушке-деревня Головково, побогаче, с магазином и кузницей, звенящей неугомонно черным металлом. Сюда, за Кузнецова Василия, вышла Елизавета замуж, здесь родилась моя мама Нина.

Вокруг деревень нескончаемые поля-розовато-голубой лен, посевы пшеницы, ржи. И , как осколки небесной синевы, резные лепестки васильков. Лежа среди полей, раскинув руки, смотришь и никак не наглядишься в огромное голубое небо, с редкими белыми облаками, никак не надышишься цветочным дурманом, запахом созревающего хлеба, не наслышишься звенящим воздухом, бесконечным стрекотом кузнечиков, очумев от переполняющих чуств, от избытка радости, счастья.

Малая Родина.

Часть вторая.

Лыжи, подбитые оленьим камусом, легко скользили по свежему снегу, прикрывшиму пушистым слоем набитую лыжню, издавая при каждом шаге скрипяще-шипящий звук.
Сзади, по утоптанной лыжне бежала собачка, с рыжевато-палевыми пятнами на бровях, местной породы. Небольшая, азартная сученка, второй сезон промышляющая со мной в долине  речки Эмбенчимэ, на одном из  притоков Кочечума. Участок достался после местного охотника, переехавшего в Туру. Старый стал, ослеп, ноги не ходят. Участок далекий, дикий.

Толи латыш, толи литовец. И имя у собачки оттуда-Лайма-с Балтийского моря. Он и продал мне собачку, рассказал про избушку и набитые путики, ловушки. Прошлый год знакомился с угодьями, разбросал капканы(ловушками не пользовался-хлопотливо), прочистил маршруты-путики. Надобывал  зверушек, покрыл аванс, продукты и еще не много осталось.

 В этот сезон всё складывалось удачно. Вертолет забросил меня на какую-то плешину, километра за полтора до зимовейки. Выгрузил пару оленей, нарты, продукты, кое какой скарб и, крутанув хвостом на прощанье, исчез в пасмурном небе. Теперь прилетит только после Нового Года. Связи с Большой землей не было, да и особо в ней не нуждался. Напарников не брал,сам не навязывался-опять таки хлопотно.

По утрам уже морозило, землю прихватило. Крупный олень-самец легко тянул небольшие нарты с барахлом, самочка семенила сзади, Лайма в восторге носилась кругами, взлаивала, всхлипывала, сработала по белке. В первый день стрелять не стал-еще нашумлю.

Заготовил дров. Олешки пригодились-вокруг уже был выпилен сухостой.Валил лесину, раскатывал на чураки, колол, складывал на нарты и перевозил к избушке. Поправил просевшую дверь, вымел пол, протопил железную, обложенную голышами , печь. Всё работало исправно-только охоться и радуйся. За зимовьём, среди деревьев, бежал толи ручей, толи небольшая речушка, в каменистых берегах, под порожками плескался хариус.

Воля!

За почти два месяца насобирал десятка три собольков, пару рысей, колонков, несколько сотен белок. Впереди ещё месяца полтора, правда уже по многоснежью, но,всё равно буду с добычей.

В ельнике уже замелькало потемневшими боками зимовьё, орали сойки. Лайма неожиданно, боком, утопая брюхом в снегу, рванулась вперед, заголосила истошно, грубо, позахлебывалась. Вгляделся вперед и обомлел-на белом снегу красные пятна и среди них, склонившаяся над распятым телом оленухи, темная туша медведя. Стоя передними ногами на раскрытых ляжках важенки, медведь рвал зубами пах оленя, тряс головой, раскидывая требуху на стороны. Лайма неслась к медведю, я заорал страшным голосом, боясь за собаку, одновременно передергивая затвор КО.

 Косолапый даже не оглянулся на нас, продолжая терзать ещё живое тело. Лайма с разбега, прыжком, очутилась на спине зверя, тот, извернувшись, каким-то невероятным изгибом тела, зацепил её передней лапой и швырнул в сторону. Собака зарылась в снег, кровяня его и громко скуля, забарахталась в предсмертных судорогах.

Пенек прицела нашел левую лопатку, КО огрызнулся выстрелом-зверь притух, сгорбился, прыгнул в сторону и наконец-то увидел меня.

-"Тварь!"-еще раз выстрелил под подбородок.
Медведь вздрогнул и ревя, как-то боком, бросился ко мне. Третий выстрел остановил косолапого. Его тушу занесло в бок, ноги  заплелись и он, пропахав огромной башкой снег, растянулся во весь рост. Ноги пытались еще куда-то бежать, пасть продолжала рычать,выплевывая на снег светлые капли крови, но душа хищника уже покидала тело.

Больше не обращая внимания на медведя, рыхля толщу снега побежал к Лайме. Сквозь рваную шкуру торчали бело-розовые ребра, кровь струйкой стекала на снег, замерзая, образовывала красные сталогмиты. Лайма приказала долго жить.

Оленуха тихо, со свистом, вздыхала. Из огромных испуганных, исковерканных болью глаз, катились, сверкая на морозе, жемчужины слез. Ножем быстро перехватил горло, прервав непосильные муки животного.
 Распутал беготню следов и метрах в трехстах нашёл второго оленя, запутавшегося рогами в чащебнике, тяжело дышавшего, хрипящего,испуганного, с налившимися кровью глазами. Освободил его, к зимовью не повел, привязал к деревцу и вернулся на место трагедии.

Снег перемешанный с кровью, три темных бездыханных зверя. Подошел к медведю, нанесло тухлинкой. Шерсть клочками, на ляжке правой задней ноги голое пятно сине-зеленого цвета. В середине пятна черная дыра, сочащаяся зеленовато бурой массой.

Шатун, раненный. Видно какой-то ухарец пальнул по осени с лодки. Много таких носится за глухарями, пасущимися на галичниках. Вот и мишку зацепили. На зимовку зверь не залег-боль  достала. Случайно набрел на мою стоянку и наделал бед. Так бы еще несколько дней и сам бы подох от заражения крови, но получилось так, как получилось. Есть над чем подумать.

Сходил в избушку, взял котел. Спустился к ручью, подновил прорубь и зачерпнул тяжелой, студенной воды, еле сдерживая ломоту в зубах, хлебнул пару глотков, перевел дыхание. Вернулся к мертвой оленухе и ножем срезал кусок мяса с лопатки, бросил его в емкость. Растопил печку, которая немного подымив, мирно загудела. Железная труба, нагреваясь пощелкивала, постреливала отставшей ржавчиной. Открыл отверстие на плите и пристроил котелок. Еще раз сбегал к проруби , набрал чайник, разместил его рядом с котелком.

Вечер и часть ночи прошли в сомнениях.

Надо было уходить. Без собаки, с одним оленем. Пока не позаметало намертво-надо выбираться. Подняться до зимника, а там через водораздел выйти на метеостанцию. Там связь.

Прибрался вокруг зимовейки. Лайму, обернув мешковиной, пристроил на дереве, привязав замерзшее тело к толстому суку ели. С оленухи взял хорошие куски мяса, остальное оттащил метров за двести от домика. Туда же отволок и тушу медведя, предварительно разрубив её на части-зверушки растащат.

 Привел второго оленя, запряг в нарты, покидал провиант и за три дня позакрывал все капканы. Порадовался еще двум попавшимся соболькам и вернулся к зимовью. Еще день собирал пожитки, укладывал их на нарты, завьючивал, навел порядок в зимовье. Подвесил к потолку крупу, соль, в презервативе коробок ветровых спичек. За балку сунул большую завитушку бересты.

Ночь почти не спал. Слушал ветер, шипение горящего огня в печке, возню мышей под нарами, треск лопающихся на морозе деревьев. С рассветом, приперев дверь избушки слежкой, по привычке свистнул Лайму и оглянулся на темный сверток в лапах дерева.

-"Ну что? Помчались?"-шлепнул оленя по заду и заторопился по заснеженной тропе, оставляя сзади еще теплую избушку, над железной трубой которой, вился дрожащий, остывающий дымок.
 
Мороз не крепкий-чуть за двадцать. Можно сказать оттепель. Особо не торопился, оленя не гнал, помогал ему, отталкиваясь одной ногой, где, на переметенке, пихал руками, переставлял нарты, где впрягался цугом. Во второй половине дня повернули на юг по зимнику. Поупиравшись малость между редкого лиственничного подроста, карликовых березок, стланника, обходя голые, выветренные каменные осыпи, поднялись на водораздел.

Кругом, от горизонта до горизонта, раскинулось  плато Путорана. Название будоражевшее сознание с детства, находившееся где-то далеко в мечтах, в тридесятом царстве. Сказочная страна была далека и не сбыточна, так же как и мифический город с удивительным названием-Зурбаган.

И вот эта страна раскинулась у моих ног, раскрывая всю свою непостижимую, созданную веками красоту, обнажая свою древность, захватывающую дух значимость.
Созданное могучим нутром Земли, вырвавшимся наружу горячими вулканами, образовавшими базальтовую поверхность, над которой поработали ветра. Верхние слои, более пористые и подверженные выветриванию, представляли собой ступенчатые террасы, покрытые еловой, лиственничной, с редкими вкраплениями кедра растительностью, в нижних, пойменных территориях, изобилующих лиственными породами. На дне каньонов звенели ручьи-реки с необычайно чистой водой. И огромное колличество зеркальных озер.

Наверху хозяйничал ветер, пронизывая насквозь, слепило солнце. Чуть спустился и спрятался за камнями. Отпустил оленя. Тот стал копытить снежную корку,добираться к лишайнику.

Соорудил костер, напился чаю, настрогав замершей оленины. Поправил груз, приласкал оленя и, оглядев вокруг плато, стал потихоньку спускаться вниз, срезая склон по диагонали.
 
Где-то внизу, в туманной дали, угадывалась пойма реки Тембенчи. В  обветренных замерзших камнях, в снежных сказочных застругах, звенящая незамерзшими перекатами, пролилась она передо мной только на третий день.
 
Спустился ниже переката, еле заметная тропа вела дальше вдоль берега и перебиралась на другой, возвращалась, делая петлю километров в шесть.
Не захотел терять время и решил рискнуть-с разбегу перемахнуть речку по не надежно замезшей воде.

Прикрикнув на оленя, разогнал нарты, упершись в возвышающийся над ними груз и понукая олешку. Ноги отталкивались от хрусткой поверхности, толкали все мое барахло к середине реки.

То, что я попал-стало ясно сразу-широкие копыта оленя стали проваливаться, ломая верхний слой льда, обнаруживая под ним воду. Да и я ощутил податливую непрочность заснеженной поверхности. Олень споткнулся, провалившись передней ногой по колено, рванулся, выскочил на твердое, и, уже провалившись задом, забился в испуге, перевернул нарты. Я, как мог, старался помочь животному, предпринимая тщетные попытки спасти положение.

Наледь...

Слоистый непрочный лед, под которым неслась вода. Все произошло настолько быстро, что невозможно было предотвратить неизбежное. Олень провалился всем корпусом, бил передними ногами , расширяя промоину. Быстрина напряглась и затащила несчастного под лед.

Олень еще цеплялся рогами за край льда, ошалело оглядываясь вокруг одним глазом, нарты погрузились в воду вслед за оленем, потянув за собой меня. Неудержавшись на кромке, я рухнул в ледяной поток, ощутив всю силу реки. Вода обожгла, проникнув под одежду и потащила вниз.

 На мгновение животное и нарты образовали затор. Цепляясь за ненадежное сооружение, я рывком выбрался до пояса на лед, который выдержал. Нащупав на поясе нож, сорвал его и вонзил в переди себя в мокрую поверхность по рукоятку, дотянулся до него второй рукой и положил голову на лед.
 
Сзади река утробно вздохнула и потекла свободно, заглаживая поверхность темной, холодной водой. Сознание раздвоилось. Осознал, что потерял все. Другая мысль заставляла собраться и предпринять попытку выбраться из полыньи. Подчинив мышцы одному усилию, неимоверно осторожно выволок тело на лед, перекатился подальше и осмотрелся.

Белая снежная поверхность слепила, солнце играло бликами на ворочающейся черной поверхности промоины. На отвесных базальтовых столбах лежал иней. Ничто не нарушало вечного замерзшего покоя, который не заметил произошедшего мгновение назад, уже  устремившегося в прошлое, начав отсчет времени.

Мороз делал свое дело. Мокрая одежда превратилась в холодный металлический короб-заледенела так, что я очутился в капкане, не имея возможности не то, что подняться, но и двигаться. Перемещение было не возможно. Тело, одетое в ледяной панцырь, постепенно вмерзало в лед, коченело.

Мозг еще пытался строить планы спасения, вернуться в действительность, которая становилась зыбкой, какой-то далекой и уже не досягаемой. Безразличие охватило мое существо и остывающий мозг просил одного-скорее!

Часть третья.

Я лежал в мягкой, теплой вате. Дышать было трудно, но жить хотелось. Я это чувствовал. Ведь я родился. Надо мной склонились два женских  лица. Молодое-это Мама. Ее глаза источали любовь и нежность, а где-то в глубине испуг. Рядом- уставшее лицо взрослой женщины. Баба Лиза. Я ее узнал сразу.

-"Нинк! Слабенький он какой. Кило девятьсот всего. Семимесячный. Уж лучше бы он помер....Он и глухой какой-то, даже колокольчика не слышит".

Мама целовала меня и горячие слезы катились на мое немощное тельце.

Не правда!-я слышал чистый звон медного колокольчика в ее морщинистой руке и я хотел жить.

-"Бабушка! Я хочу жить!"

Я лежал в поле из цветов. Цветы были повсюду. Васильки из осколков голубого неба, ромашки с белыми лепестками, зеленые стебли с резными листьями каких-то сказочных цветов. Цветы были повсюду-они окружали меня, они плыли в прозрачном воздухе, нависали надо мной. Купальницы расплывались желтыми пятнами, Кострома и Купала любовались друг на друга. Солнечные, красноватые блики играли в цветах, перемешивая их. Поле качалось. Было душно, как летом. Я вдохнул полной грудью, что бы ощутить запах цветов, но ничего не почувствовал. Почувствовал какой-то другой, ни с чем не сравнимый запах жилья. Наносило дымом, чем-то кислым.

Пошевелился-неимоверная тяжесть заполнила тело. Приподнял голову, вгляделся-передо мной чистая ситцевая занавеска, из такого же цветного ситца пододеяльник, укрывающего до подбородка одеяла. Ситцевое поле цветов!
Дотянулся рукой до занавески, отодвинул край....

В центре чума горел костер. Над ним висел закопченый чайник. К шестам были прикреплены какие-то ремешки, крючки. Висела походная утварь. На полу оленьи шкуры, тючки, ящички, котлы, на низком столике миски кружки. Боком ко мне, склонясь над небольшим пламенем того, сидел старик. Его тело покачивалось, во рту торчал чубук холодной трубки.

-"Зивой мало-мало"-не поворачиваясь в мою сторону произнес хозяин чума.

-"Тафай чай пей"-махнул рукой на чайник.

Попытался подняться. Голова кружилась, ноги тряслись. Кое как, на карачках, выбрался из логова и переместился к костру.

-"Где я?"-спросил.

-"В гостях"-опять, не поворачиваясь ко мне, ответил старик.

С трудом сняв чайник с крючка, я налил кипятка в побитую эмалированную кружку, сыпанул заварки и обжигаясь, обеими руками обхватил ее, вглядывался в пространство окружающее меня, возвращаясь в действительность. Вопросы больше не задавал-если надо дед сам расскажет.

Старик пошарил пальцами в углях, достал красненький комочек и положил его в трубку, прижав большим пальцем, зачмокал. Пустил изо рта струйку дыма и казалось забыл обо мне.

От горячего чая я вспотел, ожил. В голове побежали картины случившегося. Зимовье, медведь, полынья-горло перехватило, я закашлялся. От слез, от дыма и уткнулся лицом в колени.

-"Все холосо...Зивой мало-мало...Ой холосо.."-старик все время смотрел на костер.

Наверное слепой, наблюдая за ним, подумал я.

-"Екорка давно только темно видит"-пыхнул дымом и опять замолчал.

Табак в трубке закончился. Пососав чубук, старик взял лежащий рядом холщевый мешочек и стал набивать трубку. Вроде махорка-подумалось.

-"Пошто вода полес?"-спросил.-"Голова нет?"

Помолчал.

-"Девка нашла тебя.Почти дохлый был.Три дня дышала на тебя, грела, лечила."

Осмелился спросить:

-"Кто-девка?"

-"Точка моя. Лиска."

Стало не по себе. Кто мне привидился? Бабушка Лиза или Лиска? (Редкое имя среди ламутов).

-"Бежала ко мне, проведать-ты попался.. Бревно говорит. На нарты ложила, два учага быстро тянули. (Вот откуда звон колокольчика). Убежала опять на станцию-вертолет тебе присылать".

И замолчал.

Потом варили мясо, ели, запивали жирным бульоном. Старик скупо рассказывал про себя.

По его словам было ему за шестьдесят, вроде не много, но болезнь глаз выбила из колеи жизни охотника. Дочь возила в Красноярск, сделали операцию, но неудачно. В Туре, где у дочери квартира, жить не смог. Стоит чумом на Тембенчи. Дочь навещает, мужик ее, бывают с внуками .Редко-все некогда. Привозит соль , сахар, чай. Есть несколько оленей. Летом веселее-два парня живут (сыновья Лизы). Сейчас зима. В интернате. Бывает охотники заглянут.

Беседовали всю ночь. Утомившись, я отпросился спать.

-"Спать надо холосо,долго. Сила будет"-подвел итог мой собеседник.

На следующий день, рано утром, затрепетали лопасти вертушки, застрекотал МИ-8 и оранжевая птица села на лед Тембенчи недалеко от чума. Отвалилась дверь и на снег вышли люди:  две женщины и два летчика. У одной в руках была брезентовая сумка с красным крестом-доктор. Вторая маленькая, молодая женщина-моя спасительница Лиза.

Глаза ее улыбались, капюшон оленьей парки был приспущен на спину, черные волосы рассыпались по плечам .

-"Живой?"-совсем без акцента спросила она.

-"Живой" -я засмущался и прижал ее к груди, окунувшись лицом в ее волосы и мех парки.

Спокойствие и уют овладели мной.

-"Спасибо".

-"Живи долго"-шепнула Лиза.

-"Буду"....

Врач осмотрел меня в чуме, потыкал холодным пятаком фонендоскопа мне в спину и заключил, что я здоров, но недельку еще надо полежать, понаблюдаться.

Вертушка завихрила снег и прыгнула в замерзшее , бесцветное небо. Чум удалялся, две фигурки, махающие руками пропали, оставляя в сердце не заживающую царапину.

Время не лечит. Оно бессильно перед памятью.


 

 

  Индейское лето.

 

 

Индейское лето

 

 

   
Все ждали индейского лета. Уж слишком быстро осень взялась грязнить и похабничать,разрушая всё то, что так усердно создавалось летом теплыми ночами и жаркими днями. Осень ворвалась рыжей стервой,перепутала ветром ветки берёз,посрывала листья,пролилась дождями. Небо нахмурилось,нахлобучило низко тучами. Наследило,обескуражило холодным ненастьем,напугало.

Редко появлялся на небе чистый клочек синего неба,иногда мелькало солнышко,напоминая о когда-то розовых восходах,яркой зелени,запахах разнотравья,вкуса черемухи,первых яблок,черники,перезревшей, с горчинкой ,брусники,резко-сладкой кислотой клюквы.

Завершался очередной виток всплеска жизненной энергии-природа подводила итоги,отдавала накопленное,одаривала урожаями лесных ягод,грибными разносолами,охотничьими трофеями.Природа засыпала,подготавливала себя к долгой,холодной зиме.

И вот,как отдушина-небо распахнулось бездонной синью,солнце выкатилось желтым шаром,задышали сосновые боры,встряхнулись зеленью ельники,расправили стройные фигуры березки. Осины напряглись,захорошели разноцветьем.

Индейское лето!

Уже целую неделю выискивали с Михалычем лося. Ночей не спали. Через десятые руки нашли импортную видео запись охоты на реву. Пленка была затертая,со смазанными картинками сюжета,но звук голоса лося сохранился изумительно. Пленку дали только,что бы переписать на свою. Переписали и теперь во всю использовали. Стоит где-нибудь Михалычев головастик в захолустном месте,на крыше кабины красная магнитола "Сонька" и несется из неё оханье, вздохи самцов, редкое мяканье самок.

А мы с Михалычем стоим у бампера и вслушиваемся в вечернюю тишину, надеясь услышать ответный голос животного. Отвечали, приближались, но на выстрел никак не выходили.

А тут, как-то, только раскинули замануху, вздохнул недалеко и подставил левый бок. Красава-рога по девять отростков, гладкий, шерсть лоснится, грудь ходуном ходит, перебирает передними ногами, вздрагивает крупом. Я не стал и КО поднимать. Михалыч прислонил свой СКС к корпусу машины, прицелился и выстрелил.

Было-то всего метров семьдесят - зверя просто должно было положить на месте-но....Лось развернулся в нашу сторону головой и запрядал ушами. На крыше нашего УАЗика в очередной раз охнула магнитола, Михалыч выстрелил два раза наподряд. Никакого толку.

Лось не стал испытывать судьбу, крутанул на месте и замелькал белыми ляжками задних ног. СКС еще пару раз огрызнулся в догонку, в бессилии.

-Всё! Поехали домой!-расстроенный Михалыч, пристроил карабин в зажимах и запрыгнув на водительское сидение, завел мотор.
Я еле успел стащить "Соньку" с крыши.

Дома осмотрели СКС и пришли к выводу,что прицел ослаб в креплении и ствол плевался пулями туда, куда было не надо.

-Завтра поедем за морошкой, там на усах и пристреляем-подъитожил мой друган.

Выехали утром чуть свет. Часа полтора покрутили по лесовозным догорам, съехали в низинку и обнаружили хорошую, еще не увядшую, ягоду. Жирные, налитые созревшей плотью янтарные жемчужены, рассыпались великим множеством в малахитовой зелени листьев на моховом болоте среди скудной растительности.

Часа три и наши ёмкости были заполнены отборной ягодой. Погрузились и навострились в сторону дома.

-Видел по дороге верхний склад?-спросил Михалыч.

Я кивнул.

-Вот там и постреляем.

Машина переезжала ручейки, забиралась на горушки, крутилась по серпантинам. Выехали на лежневку и тут водитель резко затормозил.

-Смотри. Глухарь. Видишь? Давай стрельнем. -Михалыч заелозил на сиденье.

Метрах в восьмидесяти на сосне, в полдерева, сидел приличный петух.

-Вот и пристреляем за одно.

Михалыч вылез из машины и приладился стрелять.

Птица хорошо выделялась на одинокой сосне на фоне голубого неба. Дальше, за сосной, угадывалось понижение, так что цель была идеальна, выделяясь черным пятном в солнечных лучах.

Хлопнул выстрел. Птица не шевельнулась. Михалыч, повертев что-то на прицеле, выстрелил ещё раз. Результат тот же. Ещё выстрел, ещё-глухарь беспокойно заходил по ветке. Михалыч разрядил всю обойму. Птица тяжело снялась, снижаясь, взяла разбег и изчезла из поля зрения.

-Прицел накрылся. -сделал вывод.

Завелись и поехали, подпрыгивая на ухабах, обсуждая тему замены оптики. Обогнув болотце, выехали на грунтовую дорогу и остановились. Путь преградил ЗИЛ-157 с деревянной будкой, на которой были прилажены лесенки, мотки толстого кабеля, багор, какие-то злектромонтажные железки. На небольшом прицепе-бухта алюминиевого провода. На дороге лежал старый, сгнивший электрический столб. Новый, желтея свежим деревом, был уже притянут проволокой к пасынку.

Местные электрики меняли отслужившее своё столбы.

Сами рабочие, что-то энергично обсуждали возле машины, увидев нас замахали руками. Подбежали, окружили машину и перебивая друг друга загомонили:

-Здорово Михалыч! Чё делается-то? Ты представь-только залезли в будку пообедать, а тут...Иди взляни!- и потащили нас в фургон.

Заглянули в распахнутую дверь и побледнели-темное помещение было проткнуто тонкими нитями солнечных лучей,соединяющих боковые стороны. В них сверкала блестками взвешенная пыль. С одной стороны отверстия лучей щерились свежей щепой.

Захолонуло.Колличество лучей соответствовало колличеству патронов вмещающихся в магазин СКС.

-Только расположились, разлили, а тут-бац и проткнуло. При-и-гнулись и опять треснуло. Попадали на пол. Так и лежали пока не стихло. Потом выбрались потихоньку.

-Чё это, Михалыч? И все обратили взоры на бледного, с открывшимся ртом моего напарника.

Михалыч рухнул в дорожную пыль на колени и покаялся.

157ой оказался в створе выстрелов по птице и, на излете, в понижении собрал все снаряды, выпущенные Михалычем. Все пули прошли выше, до смерти напугав электриков.


Два ящика водки, купленные на следующий день, урегулировали инцедент.

А индейское лето, позабавлявшись теплом, разукрасив разноцветными листьями леса, порадовав Землю, помахав на прощанье крыльями полетевшей на юг птицы, зацепилось за пролетавший косяк гусей и понеслось дальше в южную сторону.
 

 

  Про охоту на медведя

Про охоту на медведя

   
                                       
                                          
Развалился у меня на левой ноге ШРУС. Всё похрустывал, поскрипывал, иногда клинил не надолго, а тут так зацепило-хоть плачь. Позвонил друзьям-охотникам, мол выручайте, сил нет никаких, отдаюсь вам со своим истерзанным, измученным(поношенным)телом в ваши золотые, чуткие руки-делайте что хотите, но поднимите меня дня за два, а то в Карелию собрался, Михалыча навестить, медведей посмотреть (не стрелял их уже тогда-старый стал, сентиментальный).
 
 

Понаехали. Молодые да ранние. Охотники матерые(в смысле с ружьями давно ходят).
Хирурги уже с опытом. Свезли на рентген, повертели ешё мокрые снимки, почесали затылки, посовещались.

-И как ты только ходишь?-спросили.

-У тебя там и смазки-то нет.

Но обещали дня за два поставить меня на ноги. Накололи уколами и, проткнув пыльник, закачали какую-то дрянь. На утро процедуру повторили и надо же-полегчало. Нога, как новая-бегай не хочу.

Неожиданно поступила просьба:

-Агафоныч! Возьми с собой. Медведя хочется стрельнуть.

Телефон под рукой, набрал Михалыча и услышал далекий ответ:

-Бери всех.  Трёх штук еще не отстреляли. Может быть помогут.

Молодёж заулыбалась, засобиралась и уже на следующее утро, караван из двух машин с шестью пассажирами отбыл из Талдома на Кимры, Тверь и дальше, Чудово, Кириши, Волхов, Лодейное поле, река Свирь и въехал в Карелию.

 Попетляв по закоулкам, срезая, где можно, одурев от монотонного прослушивания "Старик и море" Хемингуэя на диске машинной магнитолы, проехав Крошнозеро, Эссойлу, выскочили на трассу Петрозаводск- Суоярви.

Позвонил Михалыч, справился о нашем местонахождении и объявил, что ждет нас на бывшем Шуйском погранпосту , у дороги к базе охотобщесnва, что располагалась на реке Шуя. Пообещал уже сегодня разбросать охотников по полям.

Во как! Из воды да в полымя!

Мои протеже засуетились в машинах, стали копаться в рюкзаках, доставать патроны, спрашивать какими лучше стрелять, да как лучше метиться, под какую лопатку, а если будет задом стоять, если лежать, если, если....? Отвечал,  на казалось бы наивные вопросы,понимая важность события для молодых охотников.

Часов в семь вечера встретились. Доехали до поворота на избушку и бросили свои машины. Михалыч пересадил всех в свой бортовой УАЗик, на котором была оборудована легкая , обшитая цинком будка. Наши машины были оставлены прямо на обочине.

За последнее время Михалыч понастроил добротных засидок. Понаставил-понаприбивал крепких лесенок, соорудил удобные настилы (на некоторых даже спать можно было), пристроил ограждения, что бы не свалиться, приладил опоры для оружия (не промажешь).

Михалыч поинтересовался:

-Ну, кто самый отважный, да и стреляет надежно? Посажу на дальнее поле,  вчера только ходить начал. Не большой, но будет точно.

Кто у нас самый упертый снайпер? Конечно Леха Кириллин. И карабин у него HEYM, со сменными, изготовленными методом ротационной ковки стволами, светлыми(не уточнял-никелированными или из нержавейки).Ложа "Монте Карло" из ореха красивой структуры. Консервативное, но очень склАдное струлё.

Какому-то крутяку удачно очень и вовремя живот разрезал,не менее удачно зашил.Всё зажило. Тот в знак благодарности,потащил Леху в оружейный магазин:
-Выбирай доктор ,что твоей душе угодно-плачу!

Ну Алексей, не стесняясь, и выбрал-за 160 тыров деревянных.

Быстро объехали поля, рассадили охотников. Леху, как и решили, свезли в самую глушь. Здесь на толстенной сучкастой березе была сооружена площадка из толстых слежек. К ней вела прочная лестница с перильцем. Ветки березы, в сторону поля, были обрублены-территория превосходно просматривалась. Бледного, с растерянными глазами, но, готового на подвиги доктора оставили на едине с вечереющей природой.

Вечер постепенно переходил в сумерки. Среди стволов деревьев заегозила полная луна и выскочила на небесный простор, освещая своим холодным светом грешную Землю. Погода была изумительной-небольшой ветерок шевелил ночной воздух, птицы смолкли угомонившись, засырело, далекие звуки приблизились, длинные тени завели сказочный хоровод, засуетилась лесная и болотная нечисть-вурдалаки, кикиморы собирались на шабаш. Что-то попискивало, иногда вскрикивала ночная птица, пару раз тявкнула лиса-ночные жители вышли на охоту.

На свое польцо мы с Михалычем не успевали.

-Давай постоим на дороге, послушаем-предложил я.

Заглушили мотор и выбрались из кабины. Приютились на переднем бампере, прислонившись спинами к теплой решетке радиатора.

Заговорили о том о сём, о житье бытье, не на мгновение не пропускающие какофонии звуков окружающей нас. Ждали неожиданного, постороннего звука, который может в одно мгновение распорядиться чьей-то жизнью, в чьи-то души войти бесконечным удовлетворением, исполненной радостью, возможно разочарованием, но взбудораживший весь организм адреналином, просящим продолжения праздника.

 Было тихо, ночные нотки позанимали свои строчки, свои тональности, что придавало сладостный мотив происходящему вокруг.

И вот он!

 Прокатился в отдалении, не громко, уверенно, ставя точку под чем-то свершившимся.

-По моему Леха! Определил я.

-Не промажет-заверил я.

Михалыч предложил собрать других охотников и всем вместе уже ехать к Алексею.
Так и сделали. Объехали, погрузили народ,  послушали их сбивчивые, захлебывавшиеся  легенды о ломящихся по лесу медведях, о треске валежника под их ногами, о том как целились, но было слишком темно, что можно было бы еще посидеть.

-Завтра, или, хотите, оставайтесь, потом заберем. Те замахали руками-нет, нет, мы просто к слову, поедем скорее к Лехе!

Минут чере сорок трясучки по ухабам,машина нырнула с горушки в лес и стала осторожно красться по лабиринту дороги, проложенной к овсянному полю,где нас ждал, наверное, довольный Лёха. С разбегу, объехав ствол березы, на котором была засидка, выскочили на само поле.  Остановились и выбрались из машины.

-Я попал!-заорал с дерева наш снайпер и стал спускаться вниз, что-то бессвязно лопоча, выкрикивая, приговаривая.

Спустился ошалелый, взъерошенный и заикаясь от переполняющих эмоций стал бессвязно рассказывать.

-Просидел я около часа, а он как выскочит неожиданно, а я сидел неудобно. Стал поворачиваться и стукнул стволом по перекладине-он и смылся. Не появлялся больше.
Подумал, что всё, стемнело совсем. Я собрался и стал спускаться, что бы идти вам навстречу. Опустился на две ступеньки, а он возьми и снова появись. Стою на лестнице, смотрю на него и не могу ничего сделать. А он валяется на боку, жрёт овёс, причмокивает-я чуть не заплакал от обиды.

Кто он-то?-спросил Михалыч.

Леха удивлённо посмотрел на него и тихо,таинственно,вымолвил:

-Медведь, конечно.

Михалыч хихикал.

-Давай дальше.

Леха,чуть остыв,рассказывал дальше:

-Вдруг со стороны леса донесся страшный рев, кто-то приближался к полю. Медведь пустился на утёк, а из темноты на посевы вывалился другой, огромный и бросился за первым. Пока они играли в догонялки, я от страха залез снова на площадку и изготовился к стрельбе. Здоровый прогнал молодого и не смущаясь уселся сам уплетать овес, загребая его лапами.

Леха перевёл дыхание и заключил:

-Я и выстрелил.

-Ну-подтолкнул Михалыч.

-Ну,он упал,потом вскочил, поломился в чащу и затих.

 Вопростельно взглянул на всех.

-Готов. Пошли. Показывай куда.-Михалыч устремился в направлении указанным Алексеем, подсвечивая себе фонариком.

-Давай я пойду первым -предложил ему,

-Я хоть с карабином.

-Да ладно, наверное остыл уже.

Нашли место, где медведь упал после выстрела. На бледно желтых стеблях виднелись брызги черной, в свете фонаря, крови, на одном прилипла медвежья шерсть с кусочком кожи.

Михалыч растер шерсть между пальцами и опять уверенно сказал:

-Дохлый.

Пошли по следу и метров через двадцать обнаружили в сломанном сухом ельнике огромную тушу зверя, неопрятно, неуклюже раскинувшуюся на замле с оскалом сломанных, гнилых зубов в раззявленной пасти.

-Ну и монстра ты завалил Алексей. Медведица. Очень старая. И ехидно улыбаясь спросил:

-Неужели с одного выстрела?

-Правда, Михалыч. Один раз всего стрелял. Да там калибр 9.7-оправдывался Леха.

Пуля прошла навылет, под левой лопаткой, обнаруживая с правой стороны развороченную окровавленную плоть.

Подошли остальные, поудивлялись, по мальчишечьи позавидовали удачнику. Поздравили товарища.

Подогнали машину поближе, срубили лаги и по ним еле затащили медведя в кузов.
Поздно ночью, уже перед утром подъехали к базе, выгрузили тушу зверя.Ребята стали обустраиваться, разжигать костер, а мы с Михалычем занялись медведем.

 Вскоре на костре забулькало, запахло мясным варевом. Плеснули в кружки по две капли водки-для начала, стали собирать на стол. Управились и расселись.

В утреннем небе еще посверкивали далекие звезды, с реки наносило свежестью, где-то пропищала первая птичка. Луна цеплялась краем за кромку леса, пыталась еще немного задержаться на светлеющем небосклоне.

На столе появились квадратные бутылки с красивыми импортными зтикетками, медалями, масками далеких предков североамериканского индейского племени майя.

Разлили и выпили за здоровье Михалыча, потом, не мешкая- за убиенного. В ход пошли бутерброды. От костра наносило вареной медвежатиной.

 Кто-то спросил про трихинеллез, мол проверить бы надо сначало. Какое там?  Разве утерпишь?  Да и присутствующие доктора заверили, что если долго варить-то не страшно, да под спиртное! Ну а ежели что-вылечат, если потребуется, то и вырежут.

Вытащили кусок парящей медвежатины, потыкали ножами и решили, что готово. Вывалили котел прямо на стол и принялись за мясо. Хвалили, разговаривали,  перелопачивали такой удачный, выдавшийся день, подливали. Насытились, отвалились от стола, мирно беседовали.
 


 Один из охотников вдруг спросил:

-Михалыч, а ты знаешь как правильно пить текилу?

-Чего уметь- то? Наливай да пей.

-Показываю!-молодой неуверенными, пьяными движениями, взял кусочек лимона пальцами левой руки, посыпал солью большой палец вдоль ладони на наружной стороне, правой рукой ухватил полупустую бутылку текилы. Языком слизнул соль,прислонился к горлышку, отхлебнул и закусил лимоном.

-О как!

Ну хвастуны, держитесь!

-Валентин! Сделай им бутерброды-попросил Михалыч.

-Нет проблем.

Я встал из-за стола, покопался в медвежьей требухе, достал теплую, пропотевшую, печень, кинул её на стол, отвалил от неё кусок с ладошку. Отрезал крупный ломоть черного хлеба, присолил его.
 Друзья завороженно глядели.

Водрузив печень на хлеб, порезал ее по диагонали и тоже посолил. Кровь пропитала хлеб и стекала по пальцам.

Надо сказать, что печень этой древней медведицы пахла препохабно. Давно отслужив свое, она была мягкой консистенции, едва сохраняя структуру. Не задумываясь над её вкусовыми качествами, сохраняя спокойствие и напрягая все лицевые мышцы, что бы не скривиться в гримасе отвращения, я с видимым удовольствием откусил приличный край.

Заставил себя сожрать весь бутерброт, мило восхищаясь деликатесом.

 Ребята смотрели раскрыв рты, сглатывая набежавшую слюну.

-Агафоныч! Сделай мне.  И мне , и мне.

С удовольствием. Готовил и передавал каждому. Михалыч сказал:

-Я потом.

Первый погрузил зубы в бутерброд Леха-серая тень промелькнула птицей по его лицу. Видно было, что он вроде почувствовал подвох, сомневаясь в этом, сдержаваясь, кусал следующие куски и даже похвалил:

-Такого никогда не пробовал! Вкусно!

Давай, ври! Не пробовал он! Вряд ли больше и попробуешь!

Остальные, давясь, сдерживая судороги, нахваливая (не могли же они признаться,что это отвратно и не съедобно-они же настоящие охотники, питающиеся сырой медвежьей печенью), доели свои порции. На мое предложение о добавке энергично замотали головами-объелись.

Шкуру прибили гвоздями к стене домика. Действительно большая по местным меркам-под два с половиной метра. Трофей принадлежал Лехе. Он был горд и несказанно рад.
 Утром приехал на базу Серега Симонов-егерь общества и сообщил, что ночью отстреляли еще двух медведей.

 Лицензии кончились и мы поблагодарив Михалыча,порыбачив пару дней, отбыли в сторону Москвы.

П.С.  Через день позвонил Михалыч и сообщил, что пробы мяса показали положительный результат на трихинеллёз.

Но это был один из медведей Симонова.

Наш оказался чистым, хоть и старым. 
 

 


Переход по рубрикам

Самые популярные



Сейчас на сайте

На сайте 1 гость.

Сейчас в чате

В чате никого нет.